Материал: SYuF_2021_T_2

VIII Студенческий юридический форум

первоначальный акционер. Этот механизм обладает достоинствами как для мажоритариев,так и для миноритарных акционеров. Первые получают возможность контроля над обществом, а вторые-право на поучение дивидендов. В российском правопорядке подобного института нет, но можно использовать договор доверительного управления акциями.

Следующий эффективный способ обеспечения устанавливает ст. 188.1 ГК РФ. Механизм выдачи безотзывной доверенности по российскому праву является молодым институтом и сравним с proxy agreements1 (соглашения о предоставлении доверенности) по англо-американскому праву. По данному соглашению акционеры могут требовать от контрагента по договору выдачи доверенности на представление интересов и осуществление прав от имени должника,но фактически в своем интересе.Согласно ст.188.1 ГК РФ безотзывная доверенностьможет быть выдана в целях исполнения или обеспечения исполнения обязательства,представляемого перед представителем или лицами,от имени или в интересах которых действует представитель, в случаях если такое обязательство связано с осуществлением предпринимательской деятельности.

Критике подвергаются положения о злоупотреблении полномочием из безотзывной доверенности или возникновением обстоятельств, очевидно свидетельствующих о том, что злоупотребление возможно в будущем, а также о процедуре отмены безотзывной доверенности.Это связано с тем,что в законе нет четких критериев таких действий,которые можно считать злоупотреблением.Также нет способов предотвращения неблагоприятных действий со стороны недобросовестного представителя.

С другой стороны,использование безотзывной доверенности обеспечивается гарантиями,предусмотренными законом, а именно: безотзывная доверенность подлежит нотариальному удостоверению; такая доверенность может быть отменена после прекращения того обязательства для обеспечения или исполнения которого она была выдана; действующее законодательство (п. 3, 4 ст. 1; ст. 10 ГК РФ) предусматривает правовые механизмы защиты представляемого отнедобросовестного поведения представителя,злоупотребления правом.Тем самым,безотзывная доверенность может стать действенной гарантией исполнения договора.

Таким образом, поскольку российское корпоративное законодательство и законодательство об обеспечении исполнения обязательств находится в стадии развития, возможно использование зарубежного опыта в данных сферах с корректировкой институтов под российскую правовую систему с учетом уже существующих институтов. С помощью вышеуказанных способов обеспечения обязательств можно не только гарантировать надлежащее исполнение обязательств по корпоративному договору,но и развить законодательство в данной области.

Хан А.А.

Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики» (ВШЭ)

Костюкевич К.А.

Университет имени О.Е.Кутафина (МГЮА) Студенты

Проблема реализации принципа «Take or Pay» в российском договорном праве

Одним из аспектов принципа свободы договора в российском праве является возможность у сторон договорных отношений по своему усмотрению определять условия договора, а также включать в него условия из других договорных конструкций.

Актуальность настоящего исследования обусловлена тем, что совсем недавно судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ выпустила 20.08.2021 определение № 305-ЭС21-10216 по делу № А40328885/2019, которым допустила возможность включения в договор принцип взаимодействия сторон договора «Take or Pay» («бери или плати») в качестве условия. Перед этим, использование данного принципа в договорах отправки груза допустил возможным Росатом в законопроекте, при отправке ледокольной проводки по Северному морскому пути (СМП)2. Экс-президент Дмитрий Медведев призывал использовать данный принцип при торговле нефтью еще в начале этого года, поскольку «то, что мы наблюдаем в отношении нефтяных фьючерсных контрактов,очень напоминает картельный сговор»3.

1 Там же.

2 Росатом хочет перейти к гронингенскому принципу в контрактах на ледокольную проводку // Суда и судостроение. 22.01.2020.URL: https://neftegaz.ru/news/Suda-i-sudostroeni (дата обращения: 05.10.2021).

3 Медведев призвал продавать нефть по принципу take or pay // Экономика. 21.04.2020. URL: https://www.interfax.ru/ business/705210 (дата обращения: 05.10.2021).

70

XII.Гражданское право и наука в современном мире

Принцип «Take or Pay», или так называемый гронингенский принцип («принцип замещения стоимости») впервые применен в Нидерландах при заключении долгосрочных контрактов на поставку природного газа с Гронингенского газового месторождения1.Суть принципа состоит в том,что одна сторона обязуется предоставитьтовары, оказать услуги вплоть до обозначенных в договоре максимальных значений (объемов),а другая сторона берет на себя обязательство оплатить в любом случае предоставленные товары,оказанные услуги вне зависимости оттого, исполнение в каком объеме последняя сторона получила, в том числе если эта сторона и вовсе не воспользовалась правом на получение встречного исполнения, поскольку получение исполнения в данном случае всецело зависит от усмотрения стороны.

В действующем Гражданском кодексе РФ принцип «Take or Pay» не предусмотрен.Статья 421 ГК РФ закрепляет принцип свободы договора, и тем самым позволяет включать такие условия в договор, однако из-за отсутствия прямого регулирования, а также в силу того, что в российские компании не знакомы с данным принципом, непопулярность обусловлена скорее объективными причинами.

Проблема применения данного принципа в российской правовой действительности состоит в противостоянии с правом на односторонний отказ от исполнения договора возмездного оказания услуг.

Пункт1 статьи 782 ГК РФ гласит,что заказчик вправе отказаться отисполнения договора возмездного оказания услуг при условии оплаты исполнителю фактически понесенных им расходов. Данная норма дает возможность немотивированно отказаться от исполнения договора в одностороннем порядке с возмещением расходов.

О характере данной нормы ведутся споры. Если суды толкуют ее как императивную, то в научной литературе высказывается мнение,что она носитдиспозитивный характер,что позволяетсторонам договора исключитьправо немотивированного отказа от исполнения договора полностью2. Как раз при реализации возможности применения вышеназванного принципа мы сталкиваемся с необходимостью единообразия понимания характера данной нормы в части возможности ее изменения или исключения сторонами договора.

Однако очередной законодательный пробел попытался восполнить Верховного Суд РФ в определении № 305- ЭС21-10216 по делу № А40-328885/2019 в части существа обязательства «Take or Pay»3.

Во-первых, судебная коллегия указала на то, что отсутствие конструкции «Take or Pay» в гражданском законодательстве не дает оснований для игнорирования таких условий в договоре, указав также, что условие «Бери и Плати» не создает новый вид договора.

Конструкция «Take or Pay»,по мнению суда состоит из двух элементов:

а) заказчик имеет право получить услуги в оговоренном объеме, но реализация этого права зависит от заказчика;

б) заказчик обязан заплатить исполнителю оговоренную суму,независимо от того,было ли использовано таковое право.

Таким образом, Верховный Суд РФ указал на то, что исполнитель получает оговоренную сумму, а заказчик получаетдополнительные преимущества,например,такие как: фиксация цены на срок договора,гарантированное обслуживание в любое время,резерв производных мощностей под требования заказчика и т.п.

Отказ заказчика от права получения услуги не означает отказ от его платежной обязанности перед исполнителем. Поэтому правовая конструкция и называется «Take or Pay», если заказчик не хочет брать («take»),то у него есть право заплатить («pay»).Таким образом,отказ заказчика от договора обязывает его заплатить за возмездное оказание услуг несмотря на то, что законодательством для него предусмотрен такой отказ «бесплатно».То есть в случае отсутствия у заказчика денежных средств для оплаты всего объема оказанных услуг, обусловленной условием договора, содержащего принцип «Take or Pay», а не фактически понесенных исполнителем расходов, как предусмотрено ст.782 ГК РФ,заказчик будет ограничен в своем праве.

Однако Верховный суд, исходя из принципа свободы договора посчитал, что такое ограничение допустимо. Данная конструкция добавляет дополнительный способ защиты законных интересов исполнителя.

Исходя из изложенного,мы видим явную конкуренцию правовых норм,которую необходимо разрешить путем выбора одного из путей.

Исходя из необходимости обеспечения устойчивости гражданского оборота в совокупности с принципом свободы договора, данная правовая конструкция вполне может обрести свое место в российском правовом регули-

1 Атомное «бери-или-плати».Росатом хочет перейти к гронингенскому принципу в контрактах на ледокольную проводку // Новости и анонсы.22.01.2020.URL: https://etpgpb.ru/posts/3808 (дата обращения: 05.10.2021).

2 Карапетов А. Г. Комментарий к нормам ГК об отдельных видах договоров в контексте постановления Пленума ВАС РФ «О свободе договора и ее пределах» / А.Г.Карапетов,Р.С.Бевзенко // Вестник ВАС РФ,2014.№ 8.С.4–97.

3 Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 20.08.2021 № 305-ЭС21-10216 по делу № А40-328885/2019.СПС «КонсультантПлюс».(дата обращения: 05.10.2021).

71

VIII Студенческий юридический форум

ровании.Однако,как полагают авторы,данный принцип более всего подходит для договоров поставки (особенно связанных с крупными поставками нефти, газа и других природных ресурсов), поскольку сторонами таких договоров выступают чаще всего крупные поставщики,и поставка осуществляется в больших объемах.Таким образом, необходимо внести соответствующую норму в 3 й параграф раздела 4 ГК РФ.

Для всех остальных видов договоров возмездного оказания услуг,не отличающихся вышеуказанными признаками для сторон достаточно применения ст. 782 ГК РФ и возмещения лишь понесенных расходов исполнителю при одностороннем отказе заказчика.

Чечурин А.М.

Елецкий государственный университет имени И.А.Бунина (ЕГУ) Студент

Квазинедвижимость как объект самовольного строительства: проблемы правовой квалификации

На данный момент институт правового регулирования самовольного строительства обладает рядом значительных проблем,частьиз которых составляют вопросы признания или непризнания объектами «самоволки» квазинедвижимости1. Проблема определения данных объектов в качестве недвижимого имущества является следствием проблемы понимания концепции единого объекта отечественным гражданским законодательством в силу существующего пробела в праве,заключенного в отсутствии детализации отдельных норм и правил,устанавливаемых Гражданским кодексом Российской Федерации.

Понятие самовольной постройки закреплено в ч. 1 ст. 222 ГК РФ2. Детальный анализ данной нормы права позволяет на доктринальном уровне подразделять их на частные самовольные постройки (т.е. «созданные на земельном участке, не предоставленном в установленном порядке») и публичные самовольные постройки (т.е. возведенные с нарушением определенных нормативных предписаний различных публичных отраслей законодательства). Включение последней нормы в ГК РФ является неоправданным, данная норма содержатся в ГК РФ не может ввиду своей публичной природы, и в силу того, что возведение объекта строительства с нарушением публичныхтребований влечет юридическую ответственность,последствия данного нарушения не могут регулироваться частным правом, в пресечении подобного ни у кого нет частного интереса в силу первичности публичного

ивторичности частного начала при таких нарушениях3. Частное право здесь не вмешивается в личное дело каждого до тех пор,пока данное поведение (отраженное в возведение различных объектов) не отражается на правах иных лиц,что позволяет говорить об объективной ограниченности права собственника на строительство правами

иинтересами других членов общества.

Впериод с 2008 по 2012 гг.происходит постепенная эволюция взглядов на объекты недвижимости,что нашло отражение в актах Президиума ВАС РФ, который начал капитальное «строительство» понятия недвижимости, а также в формировании доктринальных подходов, появление которых связано с работой группы по вещным правам под руководство А.А.Иванова,ее наработками и дискуссиями.Земельный участок является единым объектом права исходя из представлений о нем как об объекте права.Такие же объекты,как скважины,колодцы,замощения признаются лишь частью земельного участка, на которые не может быть установлено самостоятельно существующих вещных прав,т.е.их невозможно приравнять к объектам.Важным является понимание того,что отечественная правовая система воспринимает концепцию единого объекта лишь отчасти, занимая позицию «единства судьбы здания и земельного участка под ним»4.

Указанное выше позволяетнам говоритьо произвольности причисления однихобъектов (сооружений) к недвижимости, а других нет. Здесь отсутствует какая-либо система.Хотя, если разобраться,то многие из таких объектов, как имеющие фундамент заборы, плиточное покрытие участков невозможно переместить без причинения вреда их функциональной целостности,что является одним из основных признаков объекта недвижимости согласно п.1

Ст. 3301 ; п. 5 ч. 1 ст. 1 Земельного кодекса Российской Федерации от 25.10.2001 № 136 ФЗ (ред. от 02.07.2021) // Российская газета.2001.25 октября.

72

XII.Гражданское право и наука в современном мире

ст. 130 ГК РФ. Если обратиться к судебной практике, то в некоторых постановлениях ВАС РФ можно обнаружить опровержение принципа закрепления за упомянутыми объектами статуса несамостоятельного объекта недвижимости1.Но уже в следующем постановлении Президиум ВАС РФ правоприменитель отказался от данного подхода.

Но обратимся к правовой доктрине. Р. С, Бевзенко, пытаясь преодолеть правоприменительную коллизию, подчеркивает, что сама по себе регистрация объекта в качестве недвижимости (внесения сведений в ЕГРН) еще не признает ее таковой. Стоит также учитывать, является ли объект самостоятельным или же входит в состав другого объекта недвижимости (в частности, земельного участка). Именно данные споры разворачиваются вокруг капитальных заборов, оросительных систем, колодцев, плоскостных сооружений (асфальтовых дорожек, футбольных полей) и другихсходныхобъектов.Точкой в спорах,по мнению Р.С.Бевзенко,является дело общества «Верево»,«в котором было признано, что система подземных труб не является самостоятельной вещью, а представляет собой составную частьземельного участка»2.Результатподобных изменений во взглядах на квазинедвижимостьнаводит на мысль о том, что лишь объекты капитального строительства могут признаваться объектами недвижимости в прямом смысле данного понятия,иные акты обработки земельного участка не естьдействие,порождающее новый объект,а лишь улучшающие (либо ухудшающее) существующий в собственности земельный участок.Данный подход является довольно «двояким» и противоречивым,что влечет различные споры,как было показано выше.

В качестве примера приведем следующую ситуацию.Лицо приобрело соответствующий объект(например,футбольное поле). Данное приобретение автоматически дало ему право на аренду земли, к которой прикреплен данный объект приобретения.Но если следоватьлогике,которая отражена в постановлениях судов различных инстанций,то данное сооружение отсутствует,что лишает сделки предмета,что влечет признание ее недействительной,несмотря на то,что здесь (скорее всего) прошли все возможные сроки давности для применения последствий недействительности3. Покупатель теряет объект приобретения ввиду его отсутствия в объективной реальности. Такая смена парадигм не отвечает ни одномуиз критериев правового регулирования,а существующее положение вещей отражается и на признании данных объектов объектами самовольного строительства (например,капитальные заборы, возведенные с нарушением границ земельного участка), что лишает лицо возможности применения определенных способов правовой защиты нарушенных прав.Думается, что эффективным здесь является унификация подходов к пониманию объекта недвижимости не столько законодателем, сколько судебными органами. Существующий подход со стороны судов лишен всякого смысла, может быть оценен как хаотичный, имеющий большое субъективное начало, преобладающее над объективно-правовым, приводящим к непредсказуемости результата при применении одних и тех же норм гражданского, земельного и градостроительного законодательства. Решить данную проблему могло бы формирование единого правоприменительного подхода к пониманию природы указанных выше объектов со стороны судебный системы, подкрепленного четкой детализацией норм гражданского и специализированного законодательства.

Шишко О.А.

Университет имени О.Е.Кутафина (МГЮА) Студент

Смарт-контракт: направления развития доктрины и правового регулирования

Развитие современных цифровых технологий вызывает формирование новых явлений, требующих научного осмысления для определения их правовой сущности и выработки предложений по их адекватной законодательной регламентации. Это касается и вариантов установления и реализации отношений по заключению и исполнению договоров. В частности, появление такой технически и юридически новой категории, как смарт-контракты, потребовало существенного изменения традиционного порядка заключения и исполнения гражданско-правовых договоров. В связи с этим перед наукой и практикой остро встала необходимость правового регулирования процесса исполнения по таким контрактам.

1 Например, данный вывод со ссылкой на ст. 130 ГК РФ был сделан Президиумом ВАС РФ в своем постановлении от 16.12.2008 № 9626/08 по делу компании «Авангард-Сервис».

2 Бевзенко Р.С.Земельный участок с постройками на нем: введение в российское право недвижимости // Международное публичное и частное право.2017.80 с.

3 См.: п. 3 ст. 166, п. 1 ст. 181 Гражданского кодекса Российской Федерации от 30.11.1994 № 51 ФЗ (ред. от 08.07.2021) // СЗ РФ.1994.№ 32.Ст.3301.

73

VIII Студенческий юридический форум

Для эффективного нормативного обеспечения указанных отношений прежде всего нужно понимать,что представляет собой смарт-контракт. Единой точки зрения относительно его дефиниции ни в науке, ни в законодательстве не сложилось.А.И. Савельев предлагает определять смарт-контракт как соглашение сторон,существующее в форме программного кода, функционирующего в распределенном реестре данных, который обеспечивает самоисполнимость условий такого договора при наступлении заранее определенных в нем обстоятельств1. По мнению А. М. Вашкевича, смарт-контракт представляет собой компьютерную программу, связанную с исполнением и обеспечением исполнения обязательств2.Таким образом, на сегодняшний день смарт-контракты до сих пор не признаны в качестве полноценного договора — они определяются как алгоритмы для обеспечения автоматического исполнения условий договора с помощью информационных технологий.

Процессуисполнения смарт-контракта присущи особенности,которые необходимо учитыватьв целяхсоздания полноценного правового регулирования отношений в указанной сфере. Итак, как происходит исполнение смартконтракта? В основе работы смарт-контракта лежит программный код,с помощью которого в момент исполнения контракта выполняются заранее заложенные в нем условия.Из этого следует несколько принципиальных отличий исполнения смарт-контракта от реализации традиционных договоров.

Во-первых,условия такого договора самоисполнимы,то есть исполнение обязательства происходит автоматически, без дополнительного волеизъявления должника или кредитора. Стороны лишь выражают свою волю при заключении договора на совершение тех действий,которые будут автоматически исполнены в последующем.Более того,в юридической литературе отмечается,что при начале исполнения обязательства посредством цифровых технологий становится невозможным отменить исполнение,вернуть предмет договора,а также изменить условия сделки или расторгнутьее.Таким образом,существенно ограничивается влияние сторон на ход процесса исполнения договора. С помощью категории смарт-контракта минимизируется человеческий фактор, который часто является главной причиной неисполнения или ненадлежащего исполнения договоров.

Во-вторых, смарт-контракты отличаются особой формой существования. Все условия договора, подлежащие автоматизации, записываются в виде программного кода и хранятся в особом реестре данных, который служит средством обеспечения самоисполняемости условий договора. Как следствие — договор заключается либо полностью в виде программного кода без копии на естественном языке,либо в смешанной форме,когда часть положений оформляется в традиционной письменной форме.

Однако вследствие относительной новизны категории процесс исполнения обязательств с помощью смартконтрактов не обеспечен достаточной правовой регламентацией.В связи с этим возникают некоторые проблемы при его осуществлении.

Так, в статье 309 ГК РФ закреплен главный принцип исполнения любых обязательств — надлежащий образ исполнения. Смарт-контракт обеспечивает исполнение обязательства в срок в силу самоисполнимости условий, однако полностью исключить участие сторон на определенных стадиях исполнения обязательства не представляется возможным. В силу того, что смарт-контракт — компьютерный алгоритм, он не может оценить некоторые события реального мира и полностью исключить нарушение обязательства.Такие понятия,как надлежащее качество и добросовестность сторон, являющиеся одними из основополагающих в договорных отношениях, не могут оцениваться и применяться смарт-контрактом.Например,смарт-контракт может обеспечить отслеживание исполнения обязательства, перевод денежных средств на счет контрагента, автоматическое взыскание неустойки или процентов, но проверить качество оказанных услуг/произведенных работ, оценить действия сторон с точки зрения добросовестности или установить злоупотребление правом смарт-контракт не может.Несмотря на убеждения Центрального банка России об устойчивости автоматизированных алгоритмов, а следовательно, и надлежащей реализации смарт-контрактов3,в действительности это способно привести к возникновению у контрагентов существенных убытков вследствие отсутствия механизма контроля за соблюдением фундаментальных принципов обязательственных правоотношений. Таким образом, использование смарт-контрактов сопряжено с значительными правовыми рисками для сторон.

Кроме этого, дискуссионным является вопрос о распределении ответственности при ненадлежащем исполнении обязательств по смарт-контрактам в связи с техническими сбоями. Кто должен отвечать в подобных случаях: контрагенты, разработчик программного обеспечения, правообладатель программного кода? Законодательством данный вопрос не урегулирован,существуютлишьобщие положения о применимости норм гражданского законодательства к отношениям,возникающим из смарт-контрактов.В условияхотсутствия законодательной регламента-

1 Савельев А. И.Договорное право 2.0: «умные» контракты как начало конца классического договорного права // Вестник гражданского права.2016.No.3.—С.32–60.

2 Вашкевич А.М.Смарт-контракты: что,зачем и как.М.: Симплоер,2018.С.15.

3 Цифровой рубль.Доклад для общественных консультаций (октябрь 2020 г.) (утв.Банком России) // КонсультантПлюс.

74