Материал: Uchebnik_starikova

• одинъ (одьнъ) столъ, одьно (одино) окъно, одьна (одина) лhнта

• дъва стола, дъвh окънh, дъвh лhнтh

• трие столи, три окъна, три лhнты

• четыре столи, четыри окъна, четыри лhнты

Одинъ склонялось по местоименному скл. в ед. ч., дъва – по нему же в дв.ч., три(е) – по скл. на *-ĭ  , а четыре – по скл. на согл. во мн.ч. (см. табл. 8).

Изменения в парадигме одинъ в письменный период незначительны: 1) утрата параллельных форм с начальным е- для всех родов и форм с –ин- у ж. и ср. р; 2) замена тв. п. ед. м.-ср. р. одьнhмь на одним под влиянием форм мест. им и прилаг. типа синим. По говорам возможно появление формы одным, подравнявшейся по твердой разновидности адъективного скл. (//добрым). Его семантическая противопоставленность другим счетным словам не позволила последним повлиять на эту парадигму.

«2-3-4» выработали общую парадигму, чему способствовало разрушение категории дв.ч. К XIII в. происходит обобщение форм м. и ср. р. (дъва), местоименная форма дъвою (род.-мест. п.) стала заменяться именной дъву (//столу), в качестве основы она распространяется на другие падежи. Счетное слово все активнее начинает сочетаться с сущ. не в дв. ч., а во мн. (дъву лhтъ вместо дъву лhту), что создает предпосылки для объединения парадигмы с «3-4» – ближайших по семантике и форме (у других числительных первого десятка нулевая флексия). После падения редуцированных показателем род. п. у «3-4» становится –х, такую же финаль получает «2» (двух), у которого, как в формах местоименного скл. (их, тhх, новых), род. = мест. п. Подобная унификация происходит и в числ. «3-4». В дат. п. «2» подстраивается под «3-4», а в тв. п. вырабатывается общая контаминационная форма двумя, тремя из двума и треми. Зафиксированные в памятниках словоформы трою, четверою, трема, четвермасвидетельствуют о длительности этого процесса.

«5–10» по происхождению сущ., являясь выразителями отвлеченного предметного наименования количеств, управляли другими именами и сами могли иметь при себе определение: та пять окънъ, ти пять столъ, ты пять женъ. «5-9» изменялись по скл. на *-ĭ (ж.р.), управляемое ими сущ. неизменно стояло в род.п.: пять женъ, пяти женъ… пятью женъ и т. д. «10» изменялось по числам, первоначально склонялось по типу на согл., о чем свидетельствует формант -десят  в сложных числ. (пять-десят), являющийся по происхождению формой род. мн. Затем оно примет окончания скл. на *-ĭ  (м.р.), позже унифицирует склонение с «5-9». 

3.2.4.3. История числительных сверх первого десятка

Счет после первого десятка велся словосочетаниями ряда структур:

1. N (им.п.) + на + N (мест.ед.) одинъ на десяте(и);

2. N (им.п.) + N (им. дв. /мн.ч.) четыре съта;

3. N (им.п.) + N (род. мн.ч.) пять десятъ, семь сътъ;

4. Полъ+ кратк. порядк. числ. (род.ед.) + N (род.ед./мн.) полъ вътора съта;

5. N (им.п.) и (да) N (им.п.) и (да) N (им.п.); N (им.п.) с N (тв.п.) с N (тв.п).

По первой модели велся счет второго десятка (11 – 19). В этой структуре изменялось начальное числ., второе, управляемое НА, оставалось неизменным: одинъ на десяте(и), одиного на десяте(и), одиному на десяте(и). Поскольку все грамматические показатели и смысловая нагрузка приходились на первую часть сочетания, создались условия для его лексикализации, но еще в XVII в. фиксировались промежуточные формы с изменяемыми обеими частями: Максимко трехнатцати лет; по штинатцати алтын (Томск, 1625 г.). Для «11» была языком избрана форма м.р. первого числ., а для «12» - ж.р., хотя в укр. это дванадцять, бел. – дванадцаць.

Второй структурой со связью  согласования оформлялись названия 20-40 и 200-400, в них при склонении изменялись обе части: им. три десяти, четыре съта; род. трии десятъ, четыръ сътъ (позже трехъ десятъ, четырехъ сотъ). Полная лексикализация произошла в названиях десятков, в именах сотен  сохраняется скл. двух частей. Сочетания третьей модели (50-90, 500-900: пять десятъ, семь сътъ) также образовали сложное слово, в котором стала склоняться и вторая часть: пятьюдесятью, семистам. Полъ пята десятъ, полъ третья съта – это структура, передающая количество целых и половинных единиц счетного разряда (45, 250). Остатком данной модели является числ. полтораста /полутораста < полъ вътора съта, а также форма обозначения времени: полвторого. Последние структуры еще более четко отражают расчлененное представление человека о количестве: 30 и 2, 400 да 5, 50 с 1: Хлеба полшеста ста и одна коробья ржи (т. е. 551). Так, в томской таможенной книге 1625 г. читаем:  И всего тоh мяхкие рухледи по томскои таможеннои оцhнкh на тысячю на сто на 50 на 3 рубли. 

3.3. История глагола

3.3.1. Исходная система глагола. Глагольные категории

Оформление глагола в самостоятельную часть речи происходит на ранних этапах развития языка. Группа слов, имевших обобщенное значение ‘процесс’, категориально четко противопоставлялась имени уже в праславянскую эпоху. Помимо согласовательных, универсальных по своей сути, категорий лица и числа, его характеризуют специфические глагольные категории: наклонения, времени, вида и залога.

Категория наклонения связана с выражением модальности, характеризуя отношение выражаемого глаголом действия к действительности. Как доказывает сопоставительный анализ данной категории в славянских языках, исходная система праславянского языка располагала широкой системой форм наклонений, из которой языками было унаследовано противопоставление реального (изъявительного) и ирреальных (повелительного и условного) наклонений. При этом специфические формы выражения имели только последние: суфф. ī, ē, j (nesi, nesēte, dažь) – императив; бывшие формы оптатива глагола быти (замененные позже формами аориста этого же глагола) + элевое причастие (bimь/bi/bi dalъ, -a, -o) – условное.

Категория времени характеризует действие по отношению к точке отсчета (моменту речи). Она выражается трехчленным противопоставлением настоящего – прошедшего – будущего времен, позже других из них сформировалось последнее. Временные формы были простыми (настоящее, будущее простое, аорист, имперфект) и сложными (перфект, плюсквамперфект, будущее абсолютное и относительное). Особенностью др.-рус. яз. являлось формальное неразграничение форм времен настоящего и простого будущего, а также наличие 4-х форм прошедшего и 2-х сложных форм будущего. Их бытование было обусловлено особенностями семантики, выражаемой каждой из форм: напр., аорист передавал самое общее значение действия в прошлом, имперфект указывал на длительное повторяющееся действие в прошлом, перфект – на связь прошлого действия с настоящим, плюсквамперфект – на совершенное ранее другого действие в прошлом. Буд. I, абсолютное (начьну идти), обозначало действие, не связанное с моментом речи, а буд. II, относительное (буду купилъ), употребляемое преимущественно в условных придаточных, указывало на возможность проявления в будущем возникшего в прошлом действии.

3.3.2. История личных глагольных форм

3.3.2.1. История форм настоящего времени

Формы настоящего времени с индоевропейского времени характеризовались личными окончаниями местоименного происхождения. Напр., варианты флексии 1 л. мн. ч. –мъ, -мо соотносимы с мы, 1 л. дв. ч. -вh  - это собственно форма личного мест. 1 л. дв. ч. в им. п. В глаголах I – IV классов они присоединялись к основе посредством тематических гласных е и и, в V – непосредственно к основе. Атематическое спряжение отличалось древним окончанием 1 л. ед. ч., отсутствием соединительного гласного, имея вид:

История его форм свелась к утрате данной разновидности спряжения. Так, быть утратил спрягаемые формы в связи с уходом из языка аналитических форм, в образовании которых он принимал участие,  изменением синтаксического строя (утратой связки и распространением личных мест. в роли подлежащего). Остатки форм – есть, суть, в устойчивых выражениях встречаются и др. формы:  гой еси, несть числа (кому-чему). Форму на –м в 1 л. ед. ч. продолжают иметь есть и дать, но последний стал передавать значение будущего времени. Вhдhти, имати перешли как ведать и иметь в тематическое сряжение.

В укр. яз. полную пардигму древнего спряжения имеет есть (iсти: iм, ïси, iсть, ïмо,iсте, iдять), в нем же для образования сложного будущего времени используются формы на –иму  – по происхождению это тематическая форма глагола имати.

Тематические глаголы образовывали два варианта парадигм, в зависимости от спряжения глаголов (см. табл. 6). От парадигмы ст.-сл. яз. они отличались следующими формами:   

Обращает на себя внимание наличие в др.-рус. яз. вариантных форм в 3 л. ед. ч.: несе, несеть, сосуществующие уже в первых памятниках. В их употреблении выявляется закономерность: бесфлексийные формы стоят преимущественно при неопределенном субъекте (къто иде? человhкъ вьсе може), а флективные – при названном (посадникъ пишеть грамоту).

Таким образом в глаголе грамматически выражалась семантика определенности-неопределенности, не получившая категориального оформления, как и в случае с прилагательными: сначала исчезло семантическое различие форм, а потом и одна из них. С XIV в. формы без окончания заметно сокращаются в памятниках, сейчас они сохранились в украинском, белорусском языках и некоторых русских говорах.