166 Зачинщики восстания в Кабарде против введения российских судебно-
административных органов укрывались в Карачае с 1800 года. Однако благодаря «усиленной, эмоциональной агитации проповедников ислама, прежде всего Исхака Абукова и князя Адиль-Гирея Атажукина», всё-таки был учреждён суд по «шариату», т.е. по мусульманскому праву34. 10 июня 1807 г. Народное собрание в Кабарде с согласия российских властей ввело судымехкеме. Значительная часть беглых кабардинцев вернулась на родину, тем более, что их предводители Адиль-Гирей Атажукин и Исхак-эфенди умерли от чумы.
Власти пошли на уступки кабардинским князьям, так как началась очередная русско-турецкая война, кроме того, ослабленная чумой и потерявшая большую часть своих мятежных князей Кабарда не представляла никакой угрозы, но могла стать «проводником» в другие районы. Власти остались безучастными к страданиям простого народа Кабарды, запретив переселение к русским крепостям, так как отселение «чёрного народа» вынудило бы кабардинских князей жить только за счёт набегов на российские поселения35. А это была серьёзная проблема для Кавказской линии, о чем кавказский губернатор Картвелин 31 мая 1807 г. писал: «Бедные жители (казённых селений) вопиют гласом горести и отчаяния и просят на защиту их воинскую команду»36.
В такой обстановке властям нужно было контролировать Кабарду, имея верных союзников. Получить их рассчитывали, оказав содействие в распространении власти князей через духовенство на соседние народы. Напомним, что попытка Потёмкина в этом вопросе оказалась неудачной, его «лист» с разрешением кабардинской знати производить безнаказанно набеги на соседей сыграл против самих кабардинцев. И теперь пошли другим путём: Народное собрание узаконивало поборы с соседей, принявших шариат и подчинившихся мехкеме. Естественно, это было сопряжено с большими издержками, поэтому предлагалось не жалеть средства для духовенства. При этом указание на то, что и князья будут иметь к ним доступ, содержится в
166
167 самом тексте договора, определившим размер ежегодных подношений
духовенству, «которые по получении эфендии делят по частям: одну себе, другую мулле, третью бедным, все по равной части, и, если нужно, то и сам валий (старший князь Кабарды – З.К.) требует народного пособия»37.
Выплаты населения в мехкеме становились завуалированной «податью» народа в пользу князей, но заставить независимые народы платить подобную подать было сложно даже с помощью российских властей. Шора Ногмов пытался обосновать «подвластность» карачаевцев и др. народов Центрального Кавказа кабардинским князьям, что в 1830-е годы, когда он писал свою «Историю адыхейского народа», особенно стало актуальным в связи с официальным вхождением горских народов в состав империи и включением их в ведение Кабардинской линии. Так, признавая, что кабардинские князья «с балкарцев никакой дани не получают», он подробно описал «повинности» ближайших соседей Кабарды – населения Чегема и Баксанского ущелья, между которыми и находились интересующие нас белореченские карачаевцы: чегемцы (у Ногмова ошибочно «чеченцы») и урусбиевцы (у Ногмова – осетины), которые, якобы принадлежат князю Атажукиной фамилии, который требует с них дань, «сколько назначит». Другими словами, никакой дани они не платили, а зависимость, если и была, то только «поземельная», так как Атажукины захватили равнины с помощью российских войск.
После переселения большей части карачаевцев с Белой речки в Баксанское ущелье, оставшиеся на месте белореченские карачаевцы могли принять покровительство Атажукиных, используя адатное право вольного аула выбирать себе князя. Если сведения о «карачаевцах-осетинах», как называл Ногмов карачаевцев, имеют под собой хоть малейшее основание, то, несомненно, они касаются карачаевцев, живших по соседству с кабардинцами у Белой речки: «Карачаевцы-осетины между князьями не раздельные, в подданстве с самых давних времён; у кабардинцев они платят князю старшему летами в Кабарде ежегодно 300 баранов от всех, а с каждого особенно по сапётке пшеницы и по большому кувшину коровьего масла»38.
167
168 Тем исследователям, которые видят в «карачаевцах-осетинах» население
кубанского Карачая, хотелось бы напомнить, что там просто невозможно вырастить пшеницу, чтобы собрать для «дани» кабардинцам даже и по одной «сапётке». Кубанские карачаевцы были скотоводами, а не земледельцами. А вот ближайшие к Кабарде предгорные карачаевцы Терского бассейна, по свидетельству Клапрота, «занимались главным образом земледелием»39. Итак очевидно, что речь идёт о белореченцах.
Но последующие авторы этого могли и не знать, так как во второй половине XIX в. терские карачаевцы уже слились с другими «горскими обществами Кабарды», а в начале XX в. составили нынешнюю Балкарию. Например Н.Ф. Грабовский, не сомневаясь, что речь идёт о кубанском Карачае, заимствовал у Ногмова следующий пассаж: «Кабардинские князья имели в своём подчинении карачаевцев – соседей; кроме определённой подати с них, поступавшей в пользу старшего летами князя, каждый князь ещё имел право послать туда взять, что ему необходимо: лошадей, скот и проч.; если тот, у кого забирали это необходимое для князя, противился, то посланный имел право конфисковать у неповинующихся дом, положив для того камень в дверях; после этого не только никто не имел права взять этот камень, но даже и переступить через него. …Когда малолетний сын какогонибудь князя в первый раз приезжал в Карачай, то каждый из чёрного народа обязан был подарить малолетнему: лошадь, корову, быка, барана, словом, кто что в состоянии, а старшины дарили хорошие ружья, шашки, пистолеты и прочие воинские доспехи»40.
Отметим, что класть камни у дверей должников было в обычае у всех владельцев независимо от национальности. Что же касается одаривания княжеских детей, то здесь нет ничего напоминающего «дань», это описание известного обычая «аталычества». Что было делать малолетним княжичам у карачаевцев? Причина могла быть одна: князья отдавали своих детей на воспитание аталыкам, что сопровождалось ритуальным дарообменом, об этом говорит и ценность подарков княжичу, их могли себе позволить только
168
169 уздени, но никак не простой народ или чьи-то рабы. Не случайно в этом
описании фигурируют именно «старшины», и нет упоминания о князьях Урусбиевых, а тем более о князьях Карачая. Это также свидетельствует о том, что речь идёт о белореченских карачаевцах. Итак, Ногмов «доказывал» подвластность соседних народов Кабарде, чтобы обосновать введение между ними общих законов судопроизводства и сбор средств для духовенства и кабардинских князей, взамен якобы уничтоженных 10 июля 1807 г. «самовольных поборов, штрафов, а равно и безнаказанных убийств со стороны князей»41.
Решения Народного собрания могли быть заранее оговорены в Теберде с урусбиевцами, которые, поверив, что мехкеме действительно будет бессословным, как и предписывает Коран, вернулись на родину. Свою деятельность Исхак-эфенди вёл в Карачае с 1800 по 1807 г., когда жил среди беглых кабардинцев сначала на Малом Зеленчуке, а затем в Тебердинском ущелье42. О смерти Исхака-эффенди и Адиль-Гирея от чумы в Теберде приставу Кабарды Дельпоцо стало известно 2 ноября 1807 г.43. Узнать об этом он мог от вернувшихся из Теберды кабардинцев и урусбиевцев. Это обстоятельство также подтверждает, что возвращение и поселение урусбиевцев на хребте Джалпак состоялось осенью 1807 г.
Отметим, что за деятельностью Исхака-эфенди Абукова российские власти следили внимательно, так как она не ограничивалась пропагандой мусульманского права. Как турецкий эмиссар, он ориентировал владетельных князей на Османскую империю, и в этом таилась опасность для России. Клапрота, видимо, в этом вопросе информировали власти: «Турция старалась при помощи посылаемого туда духовенства распространить ислам на Кавказе, …чему особенно помог известный Исаак эфенди, состоявший на жаловании у турок»44.
Кстати, документы из архива Османской империи, любезно предоставленные нам тюркологом Адилханом Адилоглы, подтверждают не только факт получения Абуковым содержания из Турции, но и проясняют
169
170 время его переселения к карачаевцам. В османском правительстве 27 июля
1797 г. было принято следующее решение: «Так как в Кабарде власть захватили русские, кабардинский религиозный ученый хаджи Исхак эфенди не смог там спокойно жить и, переселившись с семьей и приближёнными в местность, которая вся называется Карачай, убедил построить там мечеть, кроме того обучил там 300 человек исламу, Корану и религиозным наукам. Тем не менее, вместе с семьёй он попал в очень тяжелые условия, поэтому ему нужно помочь деньгами. В связи с этим, как и анапскому муфтию Хусеину Эфенди, Хаджи Исхак Афендию через анапскую таможню ежемесячно будет посылаться 30 курушей»45. В документе от 8 сентября 1797 г. сообщается «о выделении денег на ткань, книги, бумаги, карандаши, ножницы, сундуки и т.д. для посылки ученикам Ибрахима эфенди, живущего среди абазин и черкесов, и Хаджи Исхака эфенди, отправившегося от кабардинских черкес в Карачай»46.
Итак, хаджи Исхак-эфенди занимался религиозной деятельностью и организовывал суды по шариату, т.е. мусульманским законам в Кабарде и в Карачае. Причём, не с 1800 г., а с 1797 г., если только три года его жизни не прошли у баксанских карачаевцев – соседей Большой Кабарды. Тогда получается, что он, собственно, и был вдохновителем переселения урусбиевцев в Теберду.
К сведениям Клапрота необходимо подходить критически, не все они подтверждаются другими источниками. Например, среди его информаторов были карачаевцы, но только не с Большого Карачая. И хотя они представляли сословие узденей, Клапрот причислил их к князьям. В его списке указаны, как карачаевские, только княжеские фамилии: Крымшамхаловы, Урусбиевы и Мударовы, переданные, видимо, с чужих слов: Крым-Шохали, Урусби и Мудари. Остальные фамилии, приведённые как «княжеские», на самом деле узденские: Хасан-улу, Кумык-улу, Шабан-улу, Дотта-улу, Кочкар-улу и др. Соответственно, Клапрот сделал абсолютно неверный вывод, будто бы карачаевские «князья» женятся на дочерях кабардинских узденях, а последние
170