221 а поскольку она так и не началась, то на роль «провокатора» назначили менее значительную личность.
Коцарев, по словам Потто, человек суровый и нелюдимый, обуреваемый завистью к боевым подвигам других и особенно князя Бековича-Черкасского, любимца Ермолова и Вельяминова, «обрушивается на закубанские адыгские аулы, стремясь поразить всех своей беспощадностью»21. Он водил войска до темиргоевцев между Лабой и Белой, где укрывались части беглых кабардинцев, ногайцев и абазин. Разоряя их аулы, вынуждал владельцев покориться, но принимались под его покровительство только те, которые соглашались селиться по левому берегу Кубани с обязательством защищать российскую границу и служить осведомителями.
Вмарте 1824 г. эти условия приняли ногайские владельцы Эдигей Мансуров и Измаил Алиев и поселились по левому берегу Кубани, у впадения
внеё Зеленчуков и Урупа. Ногайцы соглашались на условия Коцарева, так как их аулы совершенно разорили войска в 1823 г., а переселение к адыгам на Лабу закончилось тем, что те отняли у них оставшееся имущество и скот. Голод, угрожавший народу, заставил владельцев просить Кочарева о покровительстве и позволении «жить безопасно в своих местах и желали на это получить охранный лист»22.
Вмае 1824 г. Коцарев разрешил абазинскому князю Дандеку (Динбеку) Лоову переселиться из-за Кубани с 5 семействами и принадлежащим им скотом к Тохтамышевскому аулу мирных ногайцев, выше Баталпашинского редута, с условием служить осведомителем и проводником войск за Кубанью. Тогда же депутаты от бесленеевских князей объявили, что не будут грабить российские пределы, но Коцарев не поверил им, хотя и обещал безопасность, если они не будут принимать к себе беглых кабардинцев и дадут аманатов. Бесленеевцы медлили и «хотели усыпить бдительность полковника», уйдя с равнин в верховья Тегеней. С наступлением лета они спустили свой скот на равнины, и Коцарев, узнав от своего лазутчика Данбека Лоова их расположение, направил туда экспедицию. Аулы были сожжены, скот угнан, и
221
222 бесленеевцы смирились и дали аманатов из знатных фамилий. Их не стали
переселять на другие места, так как они оставались турецкими подданными. Беглые кабардинцы не приняли условий властей, хотя и пытались
использовать шанс «примирения» в своих интересах. В апреле 1824 г. к Коцареву прибыл Расламбек Бесленеев (Атажукин) и «просил о позволении поселиться ему с кабардинцами, живущими за Кубанью, при вершинах Кубани, по обеим берегам оной», обещая, что «народ его не будет предпринимать ничего вредного для России». Расселение в Карачае беглых российских подданных власти не могли санкционировать, и Коцарев потребовал от Бесленеева вернуться в Кабарду. Однако тот с частью беглых кабардинцев стал переселяться с Урупа к Каменному мосту на Кубань, «надеясь там, в смежности с карачаевцами, быть безопаснее от наших войск»23.
Д. Лоов донёс, что, не дойдя до Каменного моста, Бесленеев укрылся у беглых абазин на Малом Зеленчуке, которые жили в верховьях Зеленчуков, но «под видом мирных ногайцев» выпускали стада на равнины. Коцарев с отрядом скрытно перешёл Кубань у Баталпашинского редута и 20 июня истребил на Малом Зеленчуке «аулы Клыча и Дударука», т.е. владельцев абазин-алтыкесеков князей Клычева и Дударукова, взяв в плен 370 человек и добычу из 600 лошадей, 12 000 голов рогатого скота, 7000 овец. Военные столкновения с карачаевцами и захват их скота в мирное время не входил в планы войск, во всяком случае, такие действия не афишировались. Тем не менее отрывочные сведения в ведомственной переписке говорят о том, что в числе убитых на Малом Зеленчуке кроме беглых абазинских князей Клычева, Дударукова и сына кабардинского князя Магомета Атажукина, оказался и «лучшей фамилии карачаевских старшин сын Кубия», т.е. Хубиев24. Эта карачаевская фамилия, действительно, была одной из сильнейших, но не княжеских. Хубиевы вступали в родственные и экономические связи со знатью других народов и оказывали им помощь, но выступать от имени всего
222
223 Карачая не могли. Тем не менее, Карачай стал фигурировать как враждебная
России территория, в которой находят приют «хищнические партии». Кабардинский князь, как ни странно, был Коцаревым прощён и
благополучно укрылся в ауле беглого князя Бибердова на Марухе, истоке Малого Зеленчука. После истребления аулов Клычева и Дударукова, Бесленеев спустился оттуда по вызову Коцарева, который объявил ему приказ Ермолова, что на Марухе и у Каменного моста на Кубани беглым кабардинцам селиться не позволено, что «нельзя ручаться за спокойствие поселившегося там народа». Беглецы должны были вернуться в Кабарду и поселиться между Урухом и Малкой, ниже укреплений, однако, не желая возвращаться и опасаясь оставаться в Карачае, Бесленеев «ушёл с кабардинцами далее в горы за бесленеевцами, на вершину Лабы, в неприступные ущелья выше горы Ахмат»25. Российские войска тоже вышли из Карачая.
Вскоре Д. Лоова убил брат погибшего князя Дударукова, и Коцарев опять предпринял экспедицию в убежища беглых кабардинцев, под предлогом мести за своего осведомителя. Теперь он искал их у башильбаевцев, «у самого входа в тесное Урупское ущелье», но они успели уйти в горы. Тогда Коцарев сделал набег на Большой Зеленчук, где укрывался со своим аулом Дударуков. Жители бежали в Карачай, а всё имущество и скот достались отряду. 5 августа 1824 г. войска перешли в верховья Кубани и, перейдя через Каменный мост, нашли здесь аулы Джантемирова.
Единственный путь к бегству лежал в самые верховья Кубани, в недоступные ущелья Большого Карачая. В эту природную крепость российские войска ещё не проникали, дорога по Кубани пролегала через очень узкое ущелье Худес. Русские войска с артиллерией вошли 10 августа в это «тёмное, мрачное ущелье». Потто описывал это так: «Постепенно всё суживаясь и суживаясь, горный проход заставил, наконец, весь отряд вытянуться в нитку. Вот в этом-то месте тридцать отчаянных черкесов преградили дорогу – и остановили несколько батальонов. Несмотря на все
223
224 усилия, российские стрелки никак не могли выбить малочисленного
неприятеля из крепкого пункта, защищённого скалами и лесом, действия орудий были не более удачны – и отряд стоял»26.
Только когда две роты пехоты нашли обходной путь и зашли в тыл, сопротивление горцев было смято, частью они были уничтожены, частью взяты в плен, но продвигаться дальше в Худесское ущелье без артиллерии Коцарев не стал. Кроме того, вести боевые действия против независимых карачаевцев на их собственной территории являлось явным актом агрессии со стороны России. Бежавших же в разное время с российской стороны и укрывавшихся в Карачае кабардинцев и абазин выбили из гор и переселили на плоскость, контролируемую российскими войсками.
Военные действия русских провоцировали Османскую империю на объявление войны. Однако у Порты не было шансов на успех, а новая война отвечала интересам России, вполне способной окончательно вытеснить турок с черноморского побережья. Осенью 1824 г. анапский паша, не рассчитывая на присылку войск из Турции, призвал под свои знамена абадзехов, шапсугов и других закубанцев для отмщения за истребление аулов и полей. Российские войска дислоцировались на Кубани, а некоторые полки перешли её и заняли позиции на Урупе и Лабе. Командующим на Кавказской линии опять назначили А.А. Вельяминова.
Однако Османская империя не решилась объявить войну России, понимая слабость своих позиций и предвидя своё поражение. Поэтому и в 1824 г. российские войска после месячного «стояния» на Лабе вернулись на Кубань с награбленной добычей. Закубанцы сразу же собрались в партию из 600-800 всадников, чтобы возместить свои потери. Беглые кабардинцы под предводительством Исмаила Касаева и абадзехи с Джембулатом АйтековымБолотоковым перешли границу в 5 верстах от Тохтамышевского аула, где находились две роты пехоты и 400 казаков с 4 орудиями. Все посты и укрепления ждали этого набега, тем не менее, закубанцев не задержали.
224
225 Пройдя до р. Сабли, они угнали ногайский табун, перешли Куму и скрылись в верховьях Подкумка.
Дерзкий набег послужил долгожданным поводом Вельяминову начать боевые действия за Кубанью. Едва наступила весна 1825 г., как войска приготовились к экспедиции. В этом новом «натиске» в Закубанье яркой фигурой оказался владетель Малой Кабарды Ф.А. Бекович-Черкасский, соратник и друг Вельяминова. Кубанская граница контролировалась войсками только до редута Баталпашинского, поэтому 26 мая 1825 г. БековичуЧеркасскому поручили охранять поселения на «сухой» линии: укрепление Баталпашинское, аул Тохтамышевский, станицу Воровсколесскую, селения Круглолесское, Александров, Саблю и Александрию в сторону Георгиевска. Бекович-Черкасский должен был занять позицию между Баталпашинским укреплением и упразднённым Карантинным постом у впадения Танлыка в Куму. В распоряжение князя поступили резервы Донских казачьих полков, а также Бештовские и Едисанские ногайцы.
Бекович-Черкасский послал ногайцев во главе с Крым-Гиреем на Эшкакон, разведать обстановку в Карачае, однако там никакого набега не планировалось. Тогда Вельяминов написал своему другу: «Теперь можно бы тебе испытать счастье: не удастся ли поймать кого-нибудь из блудящих партий; только нужно делать скорее, ибо я собираюсь уже в поход за Кубань, и ногайские арбы стягиваются уже в Усть-Лабу. Ногайцами, Тохтамышевскими и казаками, которые у тебя находятся, можешь располагать, как хочешь. Для ловли мелочных партий у тебя слишком довольно воинства. Схвати поскорее что-нибудь и возвращайся в Прочный Окоп! Пора в поход!»27 .
Отчёты Бековича-Черкасского о посещении с войском карачаевских кошей, расположенных здесь, не обнаружёны, но «схватить» их он не мог, так как они не были российскими подданными, а подозрение в укрывательстве кабардинцев, наверно, высказал. Не случайно Вельяминов в ответном письме к Бековичу-Черкаскому писал: «С мошенниками карачаевцами рассуждать
225