231 Так как постоянных караулов на территории Карачая не было,
Вельяминов предполагал использовать «подвижный отряд», чтобы встретить там беглых кабардинцев. Поэтому он писал Бековичу-Черкасскому: «Постарайся отыскать двух или трёх проводников, которые знали бы хорошо дороги от Хассаута к Кубани около вершин Эшкакона, Подкумка и Кумы. Если найдёшь, то пришли к начальнику отряда находящегося на Хассауте»47. От Каменного моста на Кубани до верховий Зеленчуков «шестьсот казаков, составив подвижной отряд, посредством разъездов и скрытых движений небольшими партиями следили за выходами к стороне карачаевцев»48.
Кабардинцы укрылись в Баксанском ущелье у карачаевцев-урусбиевцев, поэтому Вельяминов писал из Екатеринограда 17 ноября 1825 г.: «Хамурзин, как говорят, зимует у карачаевцев. Этому верю я по двум причинам: вопервых, переход за Кубань по вершинам Кавказа в теперешнее время почти невозможен; во-вторых, значительное число увлечённого им чёрного народа выбежало от карачаевцев и все показывают, что Хамурзин находится там»49. «Выбежать» к Екатеринограду и российским постам в Кабарде они могли только из Баксанского ущелья, так что карачаевцами, у которых зимовали кабардинцы, несомненно, названы урусбиевцы.
Зимой перейти из Баксанского ущелья в Закубанье через высокогорные селения Большого Карачая и перевальные тропинки неимоверно сложно. Этнограф Карачая К.М. Текеев писал: «Горные тропы надолго становились недоступными, закрываясь как на замок, с выпадением больших осадков, в частности снега. Семь месяцев в году карачаевцы не общались с закавказскими соседями. Ненамного лучше было их общение с балкарцами и кабардинцами»50.
В Карачай вела тропинка, «проходившая выше Уруспиевского аула, под самым снежным хребтом, и доступная лишь в летнее время – и то для пешеходов. Но делать было нечего, и большая часть горцев решилась на баснословный переход по таким местам, где, быть может, до этого не ступала нога человека; она пошла на Урусбий, пробралась под карнизом вечного снега
231
232 и спустилась на Лабу, к Ахмед-горе, миновав войска, сторожившие их в
верховьях Кубани и Малого Зеленчука»51 , – писал В.А. Потто.
После ухода беглых кабардинцев и закубанского войска, в Кабарде почти полностью уничтожили власть владельцев. Оставшиеся представители княжеского сословия взамен получили от правительства чины и права на земли беглых кабардинцев. Временный суд, из-за которого пролили столько крови, в 1826 г. закрыли. Однако полное уничтожение княжеской власти в Кабарде не было в интересах России, поэтому наиболее верные владельцы только усилили своё влияние и авторитет.
Так, полковник Мисост Атажукин, поселённый Ермоловым у укрепления Нальчик, получил земли впереди Кабардинской линии, у самых выходов из Баксанского и Чегемского ущелий, включая часть земель здешних карачаевцев. Также Мисост овладел землями беглых князей Атажукиных, Али Карамурзина, Касая и Кучука Касаевых и др., присвоил земли на р. КичМалке и земли аулов Бабукова и Трамова. В 1846 г. полковник Петрусевич, исследовавший земельный вопрос в Кабарде, отмечал, что М. Атажукин овладел землями, «начиная от вершины Баксана по левую сторону» именно в 1822 г., когда «многие земли, принадлежавшие кабардинцам, поступали под укрепления, посты и поселения слободок и казачьих станиц; но это бы не стеснило кабардинского народа, если бы у бедного класса людей не были отнимаемы князьями и узденями посредине их земли»52.
Такое сосредоточение в руках М. Атажукина обширных земель происходило не просто по попустительству Ермолова, а прямо вытекало из интересов российских властей, так как отсутствие у кабардинских князей прав собственности на земли осложняло разграничение территории Кабарды и её соседей. Интерес российских властей в «присваивании» Атажукиным земель вблизи Кабардинской линии очевиден. Со строительством укрепления Нальчик Кавказская линия вплотную приблизилась к горным ущельям. На очереди стало покорение карачаевцев-урусбиевцев и балкарцев. Теснимые с востока Атажукиным, они оказались закрытыми в горных ущельях, и в таких
232
233 условиях им ничего не оставалось, как искать российского покровительства. В
1827 г. горские народы современной Балкарии добровольно присоединились к России.
В Закубанье отдельные владельцы ради спасения подвластных аулов принимали условия российских властей и переселялись на указанные места. Однако план Ермолова по переносу кордонной линии за Кубань и строительству там укреплений в мирное время был невыполним, так как земля за Кубанью принадлежала Турции, и «малейшее посягательство на неё могло бы вызвать разные усложнения»53. А вот проникновение российских войск на Верхнюю Кубань не вызывало протеста у анапского паши, так как Карачай не относился к владениям Османской империи. Но и относить правобережье Верхней Кубани к территории Российской империи не было оснований.
Официальное разграничение двух империй по Кубани в 1783 г. означал раздел между ними владений Крымского ханства и не касался территории Карачая. В.А. Потто писал: «Пространство между верховьями Кубани и Малкой, от Баталпашинска и до Константиногорска, не защищённое ни одним укреплением, долго оставалось открытым путём сообщения между Черкесией (Закубаньем – З.К.) и Кабардой, обессиливая тем ещё более кубанскую линию»54 . Тем не менее, военные экспедиции в Карачай проводились только в целях возращения на российскую сторону беглых ногайцев, абазин и кабардинцев. Такое положение Карачая могло сохраняться только до того момента, пока его северо-западные границы находились в смежности с границами Османской империи. В случае успешной войны с турками, к которой готовилась Россия, весь Северо-Западный Кавказ должен был быть захваченным. Поэтому судьба Карачая в центре Северного Кавказа зависела от русско-турецких отношений.
Чтобы усилить охрану границу от набегов, Ермолов приказал переселить в 1825-1827 гг. шесть станиц Хопёрского полка и увеличить численность казаков Кубанского полка55. В 1826 г. состоялись массовые переселения казаков на Верхнекубанский отрезок Кавказской линии. Как пишет В.Б.
233
234 Виноградов, с этого времени получили постоянное местожительство на
Кавказской линии «верхнедонские по своим корням и жившие с 1777 года на Тереке хопёрские казаки, образовавшие на правобережье Кубани станицы Баталпашинскую, Беломечетскую, Барсуковскую, Бекешевскую и Карантинную56. Кочевавшие здесь ногайцы вытеснялись со своих мест, с другой стороны, новая линия казачьих станиц «закрыла» Карачай.
Укрупнением казачьих постов и преобразованием их в станицы Ермолов подготовил плацдарм для немедленного вторжения в Закубанье в случае начала войны с Османской империей. На левобережье Кубани русские не селились, но в полной мере использовали своё влияние на закубанские народы, особенно, на владетельных князей беглых российских подданных – ногайцев и абазин. Им было разрешено селиться на левобережье Кубани и охранять кубанскую границу. К 1828 г. на левом берегу Кубани от Беломечетской до Барсуковской станицы находилось несколько покорных аулов. «От Прочного Окопа до Усть-Лабы по тому же берегу находится также несколько аулов, в коих живут и ногайцы, и темиргоевцы, и др.»57, – писал Вельяминов. Хопёрцы размещались в новых станицах на правобережье Кубани, кочевья ногайцев сокращались, и они были вынуждены переходить на оседлый образ жизни.
С именем Ермолова можно связать и постепенное превращение в центр российско-горских связей на Верхней Кубани Баталпашинского поста. В 1822 г. к генерал-майору Сталю обратился мурза Эдигей Мансуров с просьбой от закубанских ногайцев об учреждении при Баталпашинском карантине менового двора. Ермолов дал распоряжение губернатору Граббе, чтобы меновый двор был построен58. С этого началось преобразование поста в станицу Баталпашинскую.
Переселение казаков Хопёрского полка на Кубань, ближе к линии военных действий, поручили начальнику Кавказской области генералу П.Д. Горчакову59. Ермолов писал ему 4 марта 1826 г.: «В сем пункте располагаемая станица необходимо займёт земли, обрабатываемые тахтамышским аулом,
234
235 населённым в большом количестве Ногайцами». Учитывая, что ногайцы
обратятся к властям с просьбой о позволении перейти им на другие места, Ермолов предлагал перевести ногайцев на р. Джаганас и поселить до границы земель, назначенных для новой казачьей станицы на Куме близ урочища Бекеч, т.е. станицы Бекешевской, где в то время находился абазинский аул узденя Гейнардуко Лафишева, так же подлежащий перемещению.
Тохтамышевские ногайцы оставили кочевья на правобережье Кубани и основали аул на Джеганасе. Ермолов предполагал устроить не просто становище кочевников, а постоянное селение, поэтому писал линейному начальству: «Владельцам Тахтамышевского аула полезно внушить, чтобы в новом оного расположении у Джеганаса поселение произведено было несколько в лучшем порядке, …чтобы хотя одна главная улица была прямая и одна такая-же поперечная»60. Так, тохтамышевцы заняли эти места под защитой российских войск, фактически бравших под контроль часть карачаевских земель, хотя формально независимый статус Карачая российские власти признавали.
25 июня 1826 г. командующий на Кавказской линии Горчаков заключил с карачаевскими владельцами Договор о нейтралитете, «чтобы ни с русской стороны Карачаю, ни со стороны Карачая не было делаемо никогда ничего неприязненного». Карачаевцы отказывались от неприязненных действий не только против русских войск, но и «против замирённых народов», присягнувших российскому императору, кроме того, обещали не принимать у себя беглых кабардинцев и оказывать им какую-либо помощь. «Следствием доверия к русской власти, карачаевцы должны были пасти стада скота своего на низменных местах», а за это им позволялось производить «покупку в границах России всех необходимых для них припасов и свободную продажу своих изделий»61.
У.Д. Алиев, первый обнаруживший этот документ в архиве, писал: «Экономическая блокада военного командования, доводившая до отчаяния карачаевцев, принуждала последних подписать мирный договор о
235