226 ещё не время. Ударит час, в который растолкую им, что они должны
покориться безусловно. Никаких порук не приму от них, не удовольствуюсь даже одними аманатами»28. Оставив в покое карачаевцев и даже не усилив охрану границы между Пятигорьем и Карачаем, Вельяминов вызвал БековичаЧеркасского в Прочный Окоп для участия в экспедиции на Лабу и Белую.
Ермолов лично разрешил экспедицию за Кубань, ссылаясь на то, что анапский паша не мог остановить хищнические набеги османских подданных. Вторжение объяснялось «рассеянием» среди них беглых кабардинцев, и Вельяминов получил приказ, не ожидая начала русско-турецкой войны, «употребить все средства к наказанию вредных изменников и разорить их пристанище»29.
Целью похода за Кубань стали аулы Али Карамурзина «богатейшего и влиятельнейшего из кабардинских владетелей, дерзко расположившего свои аулы около плоскости, недалеко от русских границ, как вечную для них угрозу» и «при нём большая часть лучших узденей его – цвет беглой Кабарды»30. Отряд из 3 батальонов пехоты и 2 линейных казачьих полков при 18 орудиях пешей и конной артиллерии перешёл границу у Прочного Окопа и встал лагерем на Чамлыке, притоке Лабы. Карамурзин тотчас увёл свои аулы в верховья Лабы, а Вельяминов перевёл лагерь на место его брошенных жилищ.
Бекович-Черкасский пошёл в разведку и обнаружил один из карамурзинских аулов в 20 верстах. Соблазн самому захватить спящий аул был велик, и он с казаками, пройдя мимо бесленеевских аулов, вышел к отрогам горы Ахмат-кая, перешёл Лабу и поднялся по горной тропинке к карамурзинским аулам, состоящим из 200 домов. Бекович-Черкасский с 600 казаками «атаковал селение и нашёл жителей в глубоком сне и совершенной беспечности», он приказал «зажечь селение, дабы казаки не были развлечены грабежом и находились в готовности встретить неприятеля, который мог приспеть из окрестных аулов»31.
226
227 Так 4 октября 1825 г. истребили аул Карамурзина: погибли он сам,
знатные князья и уздени, много простого народа. Казаки увлеклись грабежом
иискали золото. В.А. Потто описывал эту вакханалию так: «Княгиня видела в окно гибель своего мужа. Она выскочила из сакли, держа в руках мешок с семьюстами червонцами. Казаки мгновенно выхватили золото, но её оставили в живых и отправили Бековичу. Другая женщина, жена убитого узденя, высыпала четыреста червонцев в яму, сама подожгла строения, окружавшие её, и сгорела вместе с червонцами и со всем имуществом. После боя во многих местах аула находили слитки золота и серебра. Добыча была вообще огромная. Казаки захватили до четырёх тысяч голов скота и лошадей. В плен было взято только сто тридцать девять душ, все остальное население погибло или в бою, или в пламени. Линейцы собрали и похоронили пятьсот семьдесят трупов, но по свидетельству самих кабардинцев одних убитых между ними было более тысячи человек»32.
Вдова убитого Карамурзина, похоже, была сокровенной целью предводителя этого набега. Когда её привезли вместе с пленными, для неё освободили солдатскую палатку и приставили караул: «Сходившая с лошади княгиня показалась всем молодой, стройной, с маленькими аристократическими руками, но густое покрывало никому не дозволяло видеть её лица». Но Бекович-Черкасский несомненно знал эту знатную особу
иженился на вдове убитого княгине Ханише, «без разрешения начальства (кебинный брак)»33.
Ермолов остался доволен «истреблением гнезда разбойников» и представил Бековича к Георгиевскому кресту. Однако Александр I отказал в награде, мотивируя следующим образом: «Он теряет право на награду тем, что благоразумно начатое дело окончено совершенным истреблением более трёхсот семейств, из коих, конечно, большая часть была женщин и детей, невинных и не участвовавших в защите… Умение держать часть в повиновении при победе, равно как и в несчастии, есть из первых достоинств
227
228 военачальника, и Я не намерен награждать тех, кои не действуют в столь важном случае во всей точности моих повелений»34.
Истребляя аулы абадзехов на р. Белой, западнее Лабы, Вельяминов «нашёл, между прочим, позицию на Сагауаше (Белой – З.К.) чрезвычайно удобной для всех будущих предприятий в земле абадзехов и приказал построить здесь укрепление»35. Так было заложено основание будущему г. Майкопу (столице современной Адыгеи). Место, действительно, было удобное, а название его (тюрк.: «много масла») говорит о том, что здесь возможно собирались окрестные народы для торговли продукцией животноводства.
С июля по октябрь 1825 г. войска находились на Белой для «наказания абадзехов», те в ответ нападали на линию. Отряды Вельяминова возвращались
всвоё укрепление на Белой, оставляя позади себя сожжённые аулы и вытоптанные поля. Особенно отличался Бекович-Черкасский, и в 1825 г. получил всё-таки Георгиевский крест «за истребление неприятельских хлебов близ урочища Майкопа», и за сопровождение провиантского транспорта, шедшего из Усть-Лабы на р. Белую36. Абадзехи и беглые кабардинцы покинули свои места и переселились в верховья Фарса37 .
Османская империя не предприняла ответных действий и оставила закубанские народы без помощи, но вторжение российских войск в Закубанье
вмирное время могло вызвать международный скандал, так как европейские державы ревниво следили за растущим могуществом России. Поэтому 1 сентября 1825 г. Вельминова вызвали с Закубанья и назначили начальником Кавказской области.
На Нижней Кубани продолжал бесчинствовать командующий Черноморской кордонной линией Власов, которого Ермолов «напустил на горцев». Из-за этого, как писал русский резидент Кодинец, закубанцы «хотя не оказывают нам никаких неприязненных поступков, но видимо от нас удаляются, прилепляясь к турецкому правительству»38. После расследования жалоб мирных горцев, разорённых Власовым, его удалили от командования и
228
229 заставили за свой счёт оплатить понесённые от разорения убытки закубанцев.
Николай I писал 29 июля 1826 г.: «Ясно видно, что не только одно лишь презрительное желание приобрести для себя и подчинённых знаки военных отличий легкими трудами при разорении жилищ несчастных жертв, но непростительное тщеславие и постыднейшие виды корысти служили им основанием»39.
Николай I не желал до времени нарушать мирных отношений с Турцией из-за набегов закубанцев, а «принимать решительные меры к усмирению этого народа, живущего на земле, подведомой Турции, за границей нашей, для русских не было законного основания»40. Проблемы взаимных набегов стали предметом дипломатического разбирательства. Султан Османской империи своим закубанским подданным «дал совет жить мирно с русскими, тогда и русские не будут их разорять», а Ермолов «запретил казакам переходить за Кубань для военных действий».
Переход границы разрешали только для преследования за набеги и поиска беглых российских подданных. Так как через Карачай оставались доступные пути, связывавшие Закубанье и Кабарду, оставшиеся на Баксане владельцы, даже находясь на российской службе, не прерывали связей с Закубаньем. А в октябре 1825 г. «один из знатнейших князей, уважаемый начальством, возмутил многих и увлёк в бегство за Кубань»41. Предшествовали этому бегству следующие события.
Вельяминов узнал, «что из-за Кубани большая партия прошла к карачаевцам на помощь беглецам», и послал войска «из Кисловодска для занятия Канжала» (карач. «Канджол» – кровавый путь), чтобы закубанцы и беглые кабардинцы не соединились в землях карачаевцев на Подкумке и Эшкаконе42. Выше Эшкакона высокогорные тропинки, связующие Карачай и Баксанское ущелье, позволяли кабардинцам и закубанцам сообщаться друг с другом. Кабардинцы бежали с Малки в Баксанское ущелье, и для вывода их в Закубанье беглые кабардинцы привели с собой войско западных адыгов. Эта партия, «через земли карачаевского народа» вышла к с. Солдатскому на р.
229
230 Малке43. Здесь находились скот и пленные кабардинцы, взятые в 1821-1822
гг., когда «добычей казаков было до тысячи голов лошадей и рогатого скота и сто сорок девять человек пленными», сюда же пригнали 356 лошадей и до 200 голов рогатого скота кабардинцев, укрывшихся на р. Шалухе44.
Поэтому набег на Солдатское имел целью вернуть угнанный скот, не случайно «в нападении сем участвовали почти все живущие по реке Малке кабардинцы»45. Но так как на свои силы они не могли рассчитывать, то ждали помощи от закубанцев. Партия, состоявшая из абадзехов, убыхов и беглых кабардинцев, следуя отдалёнными и скрытными путями через верховья Кубани, 29 сентября 1825 г. напала на с. Солдатское, сожгла его, истребила часть никем не охраняемых жителей, забрала большую часть их в плен и беспрепятственно скрылась с большой добычей. Вельяминов принял меры, чтобы перекрыть все пути к выходу из Кабарды. Однако закубанцы вместе с мятежными кабардинцами успели укрыться в Чегемском и Баксанском ущельях. Укрывались они, таким образом, у карачаево-балкарцев, которых Вельяминов называет осетинами: «все вместе объедают теперь осетин, которые, несмотря на это, благоприятствуют им».
Выйти из Баксанского и Чегемского ущелий в Кабарду беглецы уже не могли, так как войска перекрыли выходы из гор. Единственным путём к отступлению в Закубанье были горные тропинки в Карачай. БековичуЧеркасскому приказали «заткнуть все лазеи со стороны Кубани»: «Так как горами не иначе могут они пройти, как через Уруспия и карачаевцев, то должны выходить к Кубани выше Маре и Каменного моста». Он хотел сразу же отправить казаков в Теберду, но Вельяминов решает усилить казаками Боргустанский пост, не рискнув самовольно устраивать казачий пост внутри Карачая. Единственно, что мог предпринять Бекович-Черкасский, это послать в Карачай лазутчика. Вельяминов писал ему 8 октября 1825 г.: «Если посланный от тебя в Карачаев бедняк исполнит поручение без обмана, то, конечно, узнаешь ты заблаговременно о прибытии к карачаевцам наших пленных. Тогда не трудно будет тебе отбить их»46.
230