316 неприятеля и не обеспечив хорошо тыл и фланги нового поселения».
Укрепления между Верхней Кубанью и верховьями Лабы, у выходов главных ущелий из гор, с достаточными казачьими резервами, вынудили бы горцев к покорности и «отдало в наши руки упомянутое пространство и обеспечило бы совершенно Карачай и Кисловодскую линию»15, – как писал генерал-майор Вольф.
Но устройство Лабинской линии началось «не по благоразумному проекту» Вельяминова. После его смерти новый начальник Правого фланга предпочёл начать строительство станиц со Средней и Нижней Лабы, а пространство между Верхней Кубанью и Лабой осталось незанятым. При строительстве станиц в зоне непосредственного контакта с казаками оказались бесленеевцы на р. Ходзь, левом притоке Лабы. В 1842 г. они «при содействии прибывшего к ним неприятельского скопища» бежали со своих мест, несмотря на охрану русского отряда16. Значительная их часть ушла с князьями Коноковыми на р. Белую.
Отказались жить под присмотром войск и беглые кабардинцы, вышедшие в 1837 г. на плоскость между устьями Зеленчуков и Урупа. Оставив указанные им места, они «через лес, в страшном беспорядке, бежали к дальним высотам»17. Оказавшись в горах, они жили набегами и грабежами, и перед войсками встала необходимость защищать казачьи станицы и мирные аулы между Кубанью и Лабой. Бесленеевцы, беглые кабардинцы и абазины свободно занимались хищническими набегами даже на правобережье Кубани, переправляясь через броды между Хумарой и Устью-Джегутой18.
В 40-х годах XIX в., как писал С. Эсадзе, «всё пространство между Кубанью и Лабой и подножиями Чёрных гор представляло обширную, открытую, степную равнину, большей частью безводную, орошаемую только Чамлыком и Урупом. Лабинская линия левым своим флангом упиралась в самые горы. Между Кубанью и Лабой хребет Чёрных гор чрезвычайно крут; хребет этот прорывается тремя ущелиями больших рек: Урупа, Большого и Малого Зеленчука. В этом районе кроме казаков жили полупокорные племена:
316
317 беглые кабардинцы и башильбаевцы, занимавшие долины Большого и Малого
Зеленчука, бесленеевцы, махошевцы, темиргоевцы, ехерукаевцы, хатукайцы, бжедухи, населявшие всю плоскость и подножия Чёрных гор за рекою Белою»19.
Большой Карачай, казалось, больше не волновал российские власти. Даже Хумаринское укрепление, возведённое у слияния Кубани и Теберды, упразднили, и путь в высокогорные карачаевские селения охранялся ими самими. Выставили собственную милицию и поселённые на Верхней Кубани родственники карачаевских владельцев юнкер Магомет Лоов и поручик Карамурзин, так как их аулы расселили возле казачьих постов с условием несения службы по охране кубанских переправ. В 1843 г. у казачьего поста на Маре, правом притоке Кубани, «для охраны пятигорских минеральных вод со стороны верхней Кубани» был выставлен пост из 150 хопёрцев с орудием, 50 хопёрцев находились на постройке башни у Каменного моста20.
Надо сказать, что водворяя на Верхней Кубани покорные аулы, власти сталкивались с проблемой их земельного обеспечения и конфликтов с карачаевцами. Так, абазинский князь Лоов получил разрешение властей на выпас скота на пастбищах правобережья Верхней Кубани, объявленных казёнными после покорения Карачая: «Пастбища на Кумских высотах, реках Подкумке, Эшкаконе и других местах, где часть карачаевского скота находилась большую часть года, были официально не в собственности казаков, а в ведении казны»21. Тем более эти пастбища не принадлежали абазинским феодалам, поэтому в 40-х годах спор между Лоовыми и карачаевцами за пользование урочищем Танлык (карач.: Таллык - «вербное») власти решили в пользу последних, предоставив им право «безвозмездного пользования»22.
Несмотря на то, что часть владельцев абазин-алтыкесеков, беглых кабардинцев и бесленеевцев переходила на российскую службу и расселялась вблизи укреплений, официально их аулы ещё не имели прочной «оседлости». В условиях активных военно-переселенческих действий власти не могли
317
318 предпринять должных мер по обустройству их быта и жизнеобеспечения. В
1841–1842 гг. почти все эти аулы переменили свои места, скрываясь во временных убежищах в горах Западного Карачая23.
Продолжали уходить из Пятигорья абазины-алтыкесеки. Так, ДавлетГирей Бибердов увёл с Кумы 105 человек, Кучук Кячев – 180, которые смешались с лоовцами. Кячевцы, укрывавшиеся в верховьях Малого Зеленчука, были возвращены на р. Куму в 1831 г., но опять бежали и были обнаружены в 1840 г. в низовьях Теберды. Позже часть кячевцев смешалась с карачаевцами в Маре, часть - с ногайцами в ауле Туганова, остальные в 60-х годах расселились на Зеленчуке24.
Укрывшись в Западном Карачае, беглые аулы были обречены на «хищнический» образ жизни. Вместе с закубанцами они предпринимали набеги на правобережье Кубани, оставленное без защиты из-за переноса кордонной линии на Лабу. В 1843 г., когда закубанский отряд численностью в 4000 тыс. человек напал на ст. Бекешевскую, командир Хопёрского полка Круковский отражал нападение только с двумя сотнями казаков25. Даже учитывая ytgjvthyjt преувеличение численности закубанцев, было понятно, что и позади Лабинской линии горцы представляли серьёзную угрозу. Они собирались на реках Фарс и Псефирь для вторжения в российские поселения, не опасаясь разорения войсками своих аулов, так как свои семьи и стада предварительно скрывали в лесах, поэтому военным властям оставалось только «принять меры предосторожности по всему кордону от Усть-Лабы до Хумары»26.
В поисках «хищников» войско генерал-майора Безобразова прошло до устья Большого Тегиня, левого притока Урупа, но бесленеевцы ускользнули от него и напали на хутора Темнолесской станицы Баталпашинского участка. Безобразов писал: «Невозможно преследовать партии горцев и предупреждать их при отступлении, а потому, как невыгодно для нас оборонительное положение… Я осмелюсь ещё раз повторить вам мнение моё о совершенной необходимости набегов за Лабу, с тем, чтобы, удерживая неприятеля в страхе,
318
319 заставлять его думать о собственной защите более чем о нападениях на станицы»27.
Тогда же русский отряд отправился на поиски бесленеевцев и прошёл до Урупа, осмотрел местность до верхнего течения Кубани и устья Большого Зеленчука. Кавалерия прошла пространство в 35 вёрст, «отделяющих Уруп от того места, где Казьма втекает в ущелье, ведущее к Кубани», но бесленеевцы скрылись за Зеленчуком. Вскоре их обнаружили на левых притоках Урупа: «Вдоль верховьев рек Большого и Малого Тегеней, ниже ущелья Кувы расположились аулы бесленеевцев, ушедших с Лабинской Линии в 1842 г.»28.
Верховья Лабы и её истоков Малой и Большой Лабы оставались «открытыми воротами» как для набегов, так и для бегства в горные убежища Карачая лабинских аулов. Генерал-майор Вольф отмечал: «Гнездившееся здесь враждебное население производило беспрерывные набеги по этому направлению и разоряло новые поселения»29. Чтобы исправить эту ошибку, в 1843 г. построили укрепления Надеждинское на Кяфаре и пост на Большом Зеленчуке. Сталь писал, что «прямым последствием устройства Лабинской линии и Надеждинского укрепления было покорение башильбаевцев, беглых кабардинцев и бесленеевцев»30.
В 1843 г. владельцы этих народов со своими аулами были водворены войсками позади укрепления Надеждинского в Западном Карачае: Джамбот Тазартуков и Адиль-Гирей Коноков перешли из-за Лабы на Уруп и в Абатовский аул на Малый Зеленчук, Магомет Наурузов, Исмаил Касаев, Докшука Карамурзин и Атажука Атажукин ушли со средних частей Большого Зеленчука в верховья Хасаута, Кардоника и Теберды, Джамбулат Атажукин остался на Теберде, Кубатов с Малого Зеленчука присоединился к аулу Касаева, часть бесленеевцев со средних частей Малого Зеленчука переселилась в аул А. Атажукина, Абатов переселился с Кяфара на правобережье Малого Зеленчука, башильбаевские аулы присоединились к аулам Наурузова, Атажукина и Карамурзина, Трамов и Якуб Лоов с Малого
319
320 Зеленчука переселились в аул Касаева и в Теберду, аул Маршания перешёл с Кяфара в верховья Большого Зеленчука31.
Однако водворение этих аулов оставалось временным, без обеспечения средств к существованию, поэтому грабежи и воровство продолжались. За нападение в 1843 г. на ст. Бекешевскую карачаевцев обвинили в том, что дали «хищникам» скрыться в своих землях, и начальник Центра Кавказской линии генерал Голицын угрожал «арестовать» карачаевский скот. Тогда карачаевцы отогнали 8000 голов мелкого рогатого скота с пасбищ Эшкакона и Бермамыта в горы, подальше от российских укреплений, за это на них наложили штраф в размере «25 хороших быков, 95 отличных овец и пять баранов». Подобные штрафы, поборы и конфискации продолжались постоянно, соответственно «зрело широкое недовольство русской властью, особенно в среде узденства»32.
ВЗападном Карачае также больше всего страдали уздени, свободное сословие, имевшие пастбища на левых притоках Кубани. Князья беглых кабардинцев, перемещённые сюда российскими властями и надеявшиеся на их покровительство, начали нападать на карачаевские коши, уже считая их земли «своими». Так, один из Атажукиных, грабивший отдалённые коши и стауаты карачаевцев, пытался указать им «настоящие границы их земель». В ноябре 1843 г. в Теберде он напал со своей партией на кош узденя Мусабия Биджиева
ибыл им застрелен, как обычный грабитель. Кабардинцы не прекратили воровство скота, и карачаевцы стали выставлять на охрану кошей вооружённые отряды.
Вочередной стычке у Каменного моста на Кубани кабардинцы потеряли убитым ещё одного князя, но Магомет и Мисост Атажукины продолжали нападать с вооружёнными партиями на карачаевские коши. С обеих сторон убийства и грабежи продолжались до конца 40-х годов. Противостояние беглых кабардинских князей и карачаевских узденей закончилось при давлении властей в 1852 г., когда Атажука Атажукин «полюбовно помирился с карачаевцами, с условием, что они заплатят за кровь убитых 6 тысяч рублей серебром»33. Отметим, что жившие в самой Кабарде Атажукины не
320