321 участвовали в кровомщении, так, князь Хасанбий Атажукин заявил, что
«постоянно находится в дружбе с карачаевцами и потому отстраняет себя от права на получение доли»34.
Откровенная защита властями интересов кабардинской знати на карачаевских землях давала понять свободным узденям, что свои земли на левых притоках Кубани они рано или поздно потеряют. Поэтому, когда до них дошёл зов мюридизма, провозглашавшего равенство сословий и уничтожение княжеских привилегий, а главное, освобождение от российской власти, часть узденства в Западном Карачае на него откликнулась. С другой стороны, «демократические» идеи мюридизма представляли угрозу владельческим князьям беглых кабардинцев, бесленеевцев и абазин, по этой причине они не спешили бежать к непокорным западноадыгским народам, которые начали сплачиваться вокруг наибов – наместников в Закубанье имама Шамиля, возглавлявшего борьбу против России в Чечне.
В 1842 г. в Закубанье прибыл наиб Хаджи-Магомет и сразу же стал проповедовать мюридизм, чем, как писал Короленко, «стеснил личную свободу горцев»35. Мюридизм с проповедями равенства всех мусульман не имел успеха среди князей, и они предпочли сохранить сословные привилегии и расселиться в долинах рек Зеленчук, Теберда и Уруп, подчинившись российским властям. Однако при этом они не отказывали в гостеприимстве турецким и чеченским посланцам. Так, в январе 1843 г. турецкий чиновник с письмом султана к Шамилю проследовал через Закубанье в Кабарду. Осведомители донесли, что они имели ночлег у Исмаила Касаева, затем секретно поехали до Баксана в аул Мисоста Атажукина, где ночевали в доме Атажуки Атажукина, и отправились в Малую Кабарду»36. Беглые кабардинские князья стали связующим звеном между Кабардой и враждебным Причерноморьем.
Новый главнокомандующий на Кавказе А.И. Нейдгард в 1844 г. пробовал склонить западноадыгские народы к миру и обратился к ним с прокламацией, напоминая, что «турецкий султан от них отказался и землю их передал
321
322 русскому царю». В ответ пришло письмо натухайского эфенди, якобы от
имени всех закубанских народов, в котором отрицалась связь их борьбы с войной в Чечне, но утверждалась верность Османской империи: «Мы, обитатели гор, начиная от Карачая (верховья Кубани) до Анапы, настоящие черкесы, веруем в Коран и признаём над собой власть Абдул-Меджид-хана. Мы ему будем повиноваться и ему будем служить. Мы присягали ему… Мы, означенный народ, не признаём над собой власть Русского государя и никогда не будем признавать»37. Однако помощи от султана не было, и часть закубанцев склонилась к наибам Шамиля.
Хотя миссия первого наиба провалилась, его сразу же сменил второй посланец Шамиля Сулейман-эфенди. В 1845 г. он «намеревался двинуться к верховьям Урупа, Лабы и Зеленчуков, чтобы силою увлечь живущие там племена и через карачаевские земли и Кабарду соединиться с Шамилем»38. Сулейман-эфенди с западноадыгским войском прорвался через Лабинскую линию, но «бесленеевцы и кабардинцы не тронулись с места, посмеиваясь втихомолку над легкомыслием абадзехов и убыхов»39.
Начальник Баталпашинского участка Крюковский с отрядом охранял Верхнюю Кубань до укрепления Хумаринского, а «сами карачаевцы заняли броды выше Каменного моста»40. Рассчитывая на спокойствие в Кабарде и Карачае, пути между ними были оставлены без присмотра войск, поэтому начальник Центра Кавказской линии распорядился усилить Кисловодскую линию, чтобы «на всякий случай оградить край от вероломства горцев». Отряд Н.И. Евдокимова приготовился «при первой измене» захватить стада карачаевцев. Как отмечал К.Ф. Сталь: «В зимнее время карачаевцы пасут свой скот в Кавказской области, арендуя для этого земли у соседних казаков. Это обстоятельство делает карачаевцев ещё более покорными»41.
Сулейман-эфенди не нашёл поддержки в Карачае, а открыть себе путь силой не решился и «отложился от дерзостного намерения увеличить толпы Шамиля отдалёнными обитателями прикубанских гор и равнин»42. В.М. Сысоев писал: «Верность карачаевцев, хотя бы обусловленная боязнью за
322
323 свои стада, имела важное значение и избавила русских от многих
неприятностей»43. Сулейман-эфенди уверял закубанцев, что «если же у карачаевцев не найдём Шамиля, то, значит, я обманут, а также и вы, тогда я освобожу вас от данной мне присяги, и вы будете иметь право вернуться в свои аулы»44. Действительно, «обманутый» наиб распустил войско и сдался русским.
В1844 г. в укреплении Надеждинском расположился Лабинский полк. Владельцы аулов на Тегенях Крым-Гирей Докшуков, Асланбек и Джембулат Тазартуковы, Адиль-Гирей Каноков попросили военные власти поселить их на Уруп, чтобы «отделиться от за-Лабинских Бесленеевцев и прервать с ними все сношения»45. Тогда же за Лабой умер князь Айтек Каноков, «известный наездник и хищник», и часть его аула добровольно переселилась на Нижний Уруп к казачьему укреплению46.
В1846 г. 200 семей беглых кабардинцев обратились к властям с просьбой
опереселении с Белой на Уруп, что было осуществлено47. В этом же году, чтобы «приобрести доверие горцев» в станице Баталпашинской власти открыли меновый двор48. Это помогло расселению «владельческих» аулов вблизи укреплений, под постоянный надзор, предоставив им средства к жизнеобеспечению.
Наибы Шамиля в Закубанье привлекали на свою сторону народ посредством религии, что ослабляло власть князей и укрепляло влияние духовенства. Князь беглых кабардинцев Магомет Атажукин скрывался в Западном Карачае и оттуда производил «хищнические» набеги. Весною 1846 г. во время очередного набега на Ставрополь, князь погиб, по другим сведениям, его убил перешедший на сторону русских бесленеевский князь Адиль-Гирей Каноков из-за давней кровной мести. Сразу же после смерти князя беглые кабардинцы собрались на речке Марухе, учредили мехкеме во главе с узденем хаджи Трамом и бежали за Лабу. Сталь писал, что беглые кабардинцы «скрытно ненавидели нас и как тонкие дипломаты тайными интригами старались везде возбудить против нас врагов»49.
323
324 И всё-таки большинство владельцев аулов оставалось позади Лабинской
линии, видя в мюридизме угрозу для себя, только духовенство вступало в более прочные связи с имамами Шамиля. «Владельческие» общества легко покорялись российским властям, так как «князья поддерживают раздельность обществ, частью из корыстного расположения к нам, частью из личных династических видов, чтобы в религиозном союзе не потерять своего значения; и потому-то мюридизм преследует князей и владетельное дворянство», – писал Сталь50.
Пропаганда мюридизма не имела успеха и в ногайских обществах, прочно управляемых султанами и мурзами. Тохтамышевскими ногайцами, мирным народом, с успехом занимающимся скотоводством и коннозаводством, владели султан Азамат-Гирей, Тугановы, Карамурзины и Ахловы. В 1847 г. приехавшие из Казани шейхи проповедовали «покаяние и шериат» среди них, но были схвачены. На левобережье Кубани в 1852 г. мансуровскими ногайцами владели князья Мансуровы, Сунжевы, Бодриковы, Ураковы; карамурзинскими – князья Карамурзины, Гулатовы; кипчаковскими – султан Давлет-Гирей, Мамай, Алчагировы, Абуловы; наврузовскими – султаны Магомет и Селим-Гирей, Довлицеевы, Бибердовы, Беймурзины, КапланНечевы и Урусовы51.
Подчинялись российским властям князья абазин-алтыкесеков, темиргоевцев и бжедухов, хотя и рисковали утратить свою власть в народе. Так, «Султан Каплан-Гирей, который до 1845 года являлся главою всех волнений и был глубоко уважаем за Лабою, как только примирился, мгновенно потерял всякое влияние»52. Поэтому владельцы переходили на российскую службу, и власти становились гарантом их владельческих прав.
Среди «демократических» народов: натухайцев, шапсугов, абадзехов и др. также жили потомки крымских Гиреев, но сохраняли, в основном, протурецкую ориентацию. Собственного высшего сословия у этих народов не было: «Это все люди вольного происхождения, отличные наездники, голы как соколы, а потому хищничество есть для них единственное средство
324
325 пропитания»53. Среди ближайших к Лабинской линии абадзехов и абазин-
шкарауа укрывалась часть непокорных беглых кабардинцев, в 1848 г. они отступали на запад, за р. Белую. Наиболее воинственные князья с подвластными аулами укрылись в верховьях Лабы в Псеменском лесу, для наказания за набеги и перемещения их на равнины предпринимались военные экспедиции.
Лабинская линия, как военный рубеж Правого фланга Кавказской линии, прикрывала обширную территорию от границ Черноморского войска до впадения в Кубань Теберды, включая кордонные земли Кавказской, Лабинской, Кубанской, Ставропольской и Хопёрской бригад линейного казачьего войска. Всё пространство левобережья Кубани подразделялось на четыре главные линии: Кубанскую, Лабинскую, Зеленчукскую и вновь начатую линию по р. Белой. На юге граница Правого фланга проходила по линии от укрепления Каменная башня на Верхней Кубани до укрепления Ахметовского в верховьях Лабы.
В 1847 г. было создано пять приставств для водворения покорных аулов на постоянные места и введения административного управления: 1. Главное приставство закубанских народов, пристав управлял кубанскими ногайцами и абазинским аулом Дударукова. 2. Приставство бесленеевских народов и закубанских армян, пристав заведовал также наврузовскими ногайцами и «частью султановского племени». 3. Приставство Тохтамышевских аулов между Усть-Джегутой и Хумарой, в который входил и абазинский аул Лоова. 4. Приставство части темиргоевцев и хатукаевцев в низовьях Лабы. 5. Приставство при начальнике Зеленчукской линии для управления беглыми кабардинцами и башильбаевцами на Урупе.
Компактное расселение этих народов в приставствах не всегда происходило добровольно, часть закубанских владельцев не желала возвращаться на указанные места из-за близости русского надзора. Для насильственного вывода из горных убежищ и охраны аулов на равнинах использовались войска, поэтому Закубанье, в том числе и Западный Карачай,
325