361
От Кубани до Лабы ногайцы занимали северо-восточную часть края, а юго-восток Закубанья, до подножия Эльбруса, принадлежал карачаевцам1. Пространство между кумскими ногайцами и кубанскими карачаевцами постепенно занималось казачьими станицами и постами Кавказской линии по «сухой границе» Российской империи с 1798 г., а после 1829 г. началась колонизация левобережья Кубани как российской территории по Адрианопольскому договору.
До 1828 г. в отличие от закубанских владельцев владетельные князья Карачая являлись потомственными «носителями правительственной власти». Высшим классам населения, до завоевания «земель Нагорной полосы», принадлежала «суверенная власть над ними, как частью подведомственной этой власти государственной территории»2. После вхождения в состав империи владельцы не могли сохранять феодальные права на всю территорию Карачая, так как «такая мера была бы не согласна с понятием об их подданстве России»3.
Суверенная власть над Карачаем перешла к правительству Российской империи, и большая часть земель была объявлена «казённой», что позволяло властям свободно распоряжаться ими. Однако взамен изъятой территории правительство сохранило существовавшее право частной собственности на земли в Большом Карачае, включённом в ведение Центра Кавказской линии. Это обеспечило лояльность владельцев, доказавших свою верность России во время вторжения в Карачай закубанского войска Магомет-Амина в 1855 г.
Центр Кавказской линии состоял из казачьих полков Горского, Волгского и Владикавказского, Большой и Малой Кабарды, Дигории и Карачая. Большой Карачай не подвергался колонизации, и местное население, имевшее прочную оседлость, оставили на своих местах. В.П. Невская пишет: «Основные карачаевские селения много веков находятся на одном месте»4. Однако границы земель «перемещались», неуклонно сокращая историческую территорию Карачая.
361
362 Карачаевцы управлялись приставом, но исследователь С.В. Ваганов
отмечал: «Впрочем, так как власть наша в Карачае не совершенно ещё утверждена, то и влияние там пристава незначительно; он не входит ни в какие разбирательства дел, а наблюдает только по возможности, чтобы карачаевцы не пропускали через свои земли хищнических партий»5. Кисловодскую линию составляли укрепления Боргустанское, Кисловодское, Георгиевское и Каменный мост на р. Малке. Контролируемые ими восточные пастбища карачаевцев власти изъяли в казну, неприкосновенными остались только горные ущелья Большого Карачая в верховьях Кубани.
С.В. Ваганов писал: «Карачаевцы, покорённые генералом Эммануелем (Емануелем. – З.К.), живут у подошвы Эльбруса и в особенности важны для нас тем, что находятся в самом близком расстоянии от минеральных вод и отделяют собой Большую Кабарду от племён Закубанских. Карачаевцы живут в таких неприступных местах, что вторгнуться к ним неприятель может только с согласия их самих. Власть наша над ними ещё не утверждена совершенно, и народ этот удерживается в повиновении более тем, что в продолжение большей части года многочисленные стада его, не находя достаточного корма в самом Карачае, должны пастись на принадлежащих нам полянах на плоскости»6.
Приказом по Кавказской армии от 28 ноября 1859 г. два крыла Кавказской линии разграничили по черте от Эльбруса по Водораздельному хребту между бассейнами Кубани и Терека до горы Эшкакон, далее по реке Эшкакон до земель Кавказского казачьего войска: «Часть вышеозначенной границы между обоими крыльями, проходящую в землях кабардинцев и карачаевцев, принять границею между землями этих племён»7. Так исконные земли Карачая между речками Эшкакон и Кичи-Малкой (Кичи-Балыком) оказались в ведении военных властей Левого крыла Кавказской линии.
Линия между Правым и Левым крылом Кавказской линии разделила карачаевцев Верхней Кубани с карачаево-балкарцами, отнесёнными к Кабарде. Обширные пастбища, которыми они пользовались совместно, были
362
363 отторгнуты в казну8. Специальная комиссия, рассматривавшая земельные
отношения в Нагорной полосе, «ограничила карачаевские земли с востока Водораздельным хребтом между системой Кубани и Терека, лишив этим самым карачаевцев эшкаконских пастбищ»9.
Западный Карачай стал зоной активной колонизации с 1857 г. Надо сказать, что возведение здесь казачьих станиц преследовало цель не только усилить контроль над перемещениями закубанских аулов, но и, главным образом, приблизиться к перевальным путям из Карачая в Закавказье. Вопрос о необходимости дороги через Кавказский хребет в Сухуми российские власти поднимали ещё в 1842 г., после возведения Лабинской линии, придавая ей важное значение в торговом и военном отношениях. Тогда Крымская война и мобилизация горцев Магомет-Амином помешала этому предприятию, между тем, военное значение перевального пути сохранялось. Командующий войсками Правого крыла Филипсон писал: «Мы занимаем Абхазию, но не владеем ею. В случае повторения несчастных событий 1854-1856 годов, мы опять потеряем эту область, а ещё прежде того будем принуждены оставить все наши заведения по предполагаемому пути чрез хребет в Сухуми»10.
Для прокладки дороги через Тебердинское ущелье в Закавказье власти рассчитывали на содействие местных жителей, назначив хорошее содержание на время работы. 13 мая 1858 г. Филипсон приказал подполковнику Султану Казы-Гирею «вызвать Карачаевского пристава и через него объявить Карачаевцам о цели предпринимаемых работ и стараться приобрести их содействие в этом деле назначением к посылаемому отряду несколько человек из почётных людей для отвращения всех могущих произойти недоразумений»11.
Активно поддержал идею строительства дороги через перевал кутаисский генерал-губернатор Эристов, полагая что она может быть альтернативой перемещению российских войск к Чёрному морю через Лабинскую линию. Он напомнил, что как только командование получило известие о начале Крымской войны, то решило вообще оставить Лабинскую
363
364 линию и всех жителей переселить на Кубань: «Я не мог согласиться на эту
меру и, к счастью, мы избежали огромных расходов; нравственное же влияние удержали за собой»12.
Ради безопасности дороги в Западном Карачае власти намеревались вывести из ближайших гор абазин-шкарауа, скрывавшихся там: «Теперь между Лабой и Кубанью есть в вершинах пять или шесть ничтожных аулов, которые уйдут за Малую Лабу по первому требованию. Это пространство сделается и всегда должно быть пустыней. Если через него будет проходить военное и торговое сообщение в Сухум, то нет сомнения, что жадность добычи привлечёт в горные вертепы множество хищников из Закубанских племён и из Абхазии. Наконец, и на самих карачаевцев в этом случае нельзя положиться»13, – писал генерал Филипсон в 1858 г.
Опорой властей могли стать верные князья и владельцы, обеспечив безопасность строителей. Свои услуги предложил цебельдинский князь Баталбей Маршания, известный в 1840-1844 гг. как «предприимчивый враг», но затем «сделавшийся преданным и верным слугою нашего правительства». Он просил разрешения поселиться в Теберде, что противоречило целям властей по выводу из Карачая всех беглых партий. Филипсон писал, что «было бы прямо противно принятой нами в сем крае системе, вследствие которой переселяются на нижние части закубанские аулы, находящиеся на Теберде и Маре». Поэтому он считал, что при устройстве дороги «справедливо и возможно будет возложить на Карачаевцев охранение сообщения по Теберде … если за это назначить им достаточное вознаграждение на первое время, то оно будет гораздо действеннее и вернее, чем обеспечение, предполагаемое кн. Батал-беем Маршани»14.
Однако все приготовления к строительству дороги через перевал оказались напрасными. При подробном обозрении в конце мая 1858 г. перевальных путей из Теберды в долину р. Кодора на южном склоне Кавказского хребта подполковник Йогель писал: «По сведениям, отобранных от Карачаевцев, кроме Клухорского перевала, есть только один перевал по
364
365 ущелью Аман-кола, по коему приходили иногда Псхувцы отбивать скот, но
перевал этот, говорят они, чрезвычайно труден и возможен только для пешеходов»15. Поэтому Султану Казы-Гирею поручили приступить к разработке дороги только по Кубани до устья Теберды для вывоза строевого леса.
Высокогорные районы к западу от Теберды на северных склонах Кавказского хребта, непригодные для поселения казаков, были объявлены частью казённых земель Нагорной полосы16. Плодородные же долины в верховьях левых притоков Кубани: Зеленчуков, Урупа и Большой Лабы отвели казачьим станицам Хопёрского полкового округа. В 1858-1861 гг. здесь возникли станицы: на Б. Зеленчуке – Сторожевая (1858), Исправная (1858), Зеленчукская (1859), на М. Зеленчуке – Кардоникская (1859), на Урупе
– Преградная (1860), на Кубани – Усть-Джегутинская (1861) и Красногорская (1861)17.
Кордонные посты Хопёрской бригады заняли всю Верхнюю Кубань от станицы Невинномысский до Хумары, закрыв вход в Большой Карачай с севера18. С запада Верхнекубанский участок кордонной линии Хоперского полка отрезал от Большого Карачая не только Зеленчуки, Уруп и Лабу, но и Теберду. В Тебердинском ущелье в 1860 г. ввели Тебердинский отряд линейного батальона «для рубки в Тебердинском ущелье леса и сплава оного по Кубани»19.
Итак, ограничение территории Карачая с запада водоразделом между Тебердой и Даутом стало следствием колонизационно-переселенческих мероприятий военных властей, для проведения которых западные земли объявили казёнными и часть отвели Кубанскому казачьему войску. Большой Карачай отрезали от Западного цепью казачьих станиц и постов по р. Кубани до Каменного моста, где было устроено укрепление Хумаринское.
Здесь нужно отметить, что при водворении казаков на территории современной Карачаево-Черкесии российским войскам не приходилась уничтожать аулы и истреблять горцев, так как в верховьях левых притоков
365