41 Вошедшая в состав России Кабарда из военного плацдарма превратилась
в политический, и роль ей отводилась чрезвычайно важная, выписанная искусной рукой императрицы. Соседние с Кабардой независимые народы, попадая в разряд её «подданных», входили в «число кабардинцев», тем самым Россия могла бы получить их без дипломатических объяснений с Османской империей. Но самим кабардинским князьям императрица не доверяла, видя причину их частых измен в нетвёрдости политического устройства и отсутствии единовластия, напоминая Медему, как в 1767 г. молодой Мисост Баматов, сын самого верного российским властям Магомета Атажукина, «не только предуспел было всех кабардинских владельцев развратить, но и принудить их оставить древнее своё жилище и удалиться от наших границ к Бештовым горам, и откуда вы их неинако назад уже возвратили, как имея в руках силу»28.
Лояльность кабардинских князей российские власти надеялись укрепить присоединением к ним новых подвластных – солтанаульцев. Пользуясь военным временем, императрица планировала привлечь на свою сторону и остальных кубанских ногайцев, подданных Крымского хана. Поэтому перед приставом она поставила вполне определённую цель: «Таганову завести пересылки с татарами, его родственниками, и употребить их к тому орудием, изъясняя им самим, а через них и прочим, коим образом по самому и мест из положению отделённому от Крыма морским проливом, пристойно быть им в здешнем подданстве, в которое вступя, останутся по прежнему свободными во внутреннем своем обращении»29. Таганову, скорее всего, и принадлежит главная роль в выводе своих родственников – солтанаульцев на Куму. Они поступили в его ведение вместе с территорией расселения и «были причислены к Кабардинскому приставству»30.
До русско-турецкой войны 1768-1774 гг. поселений ногайцев, абазин, кабардинцев в районе Пятигорья не существовало31. Современные археологи, исследовавшие погребальные памятники Пятигорья, пришли к выводу, что только в конце XVIII в. основным населением стали ногайцы, и тамги,
41
42 изображённые на могильных камнях, соответствуют тамгам крымских ханов
Гиреев и другим крымским знакам. Их «ставили ногайцы и абазины, обитавшие в Пятигорье в конце XVIII – первой половине XIX века и управляемые потомками рода Гиреев»32.
До XVIII в. в Пятигорье существовали карачаевские поселения: около р. Юцы – Хубиевский аул, на р. Подкумок – Бытдаевский аул, на горе Калеж – Биджиевский аул и др.33. Но многолюдные постоянные селения карачаевцев находились в недоступных для врагов верховьях Кубани, Малки и Баксана. Из Пятигорья вытеснение предгорных карачаевцев началось в период русскотурецкой войны 1768-1774 гг. произошло в связи с военно-переселенческой политикой российского правительства по укрупнению Кабарды.
Причину расселения абазин и ногайцев на Куме, а не в Кабарде, можно найти в переписке императрицы с Медемом, которому 3 ноября 1769 г. она писала о переселении на кабардинские земли абазин с тем, чтобы их «имена уничтожить общим кабардинским». Как проводник царской политики по укрупнению Кабарды и включению в её состав соседних народов, Медем пытался и сам выступить инициатором такого объединения, но к его предложению переселить и «объединить» общим именем с кабардинцами и другие соседние народы императрица отнеслась осторожно. Не отказываясь от планов «присоединения» кубанцев к Кабарде, она хотела расселить их отдельно, а к общему Кабардинскому приставству просто причислить их новые места, так как «переселение на кабардинские места многих кубанцев дело невозможное и не полезное по излишнему кабардинских сил умножению»34.
Итак, у императрицы не было иллюзий относительно верности кабардинских князей, поэтому она и не хотела «умножать» их силы. В общих чертах ситуацию в Кабарде описал В.А. Потто: «Безнаказанность за беспрерывные измены, задабривание подарками и деньгами влиятельных лиц вызывали в них обратные чувства. Многие считали жалование наше обязательной данью России, другие видели в нашей уступчивости предлог к
42
43 постоянным дальнейшим претензиям и при малейшем отказе поднимали
оружие»35. Приставу Таганову в Кабарде было просто опасно находиться, и Медем поселил его в Моздоке. В такой обстановке переселение в Кабарду причисленных к ней абазинцев и ногайцев не могло состояться.
Кабардинские князья, впрочем, тоже стремились увеличить свою территорию, а не делить свои земли с соседями, поступившими под российскую защиту. Капитан Гастотти, осмотревший по поручению Медема собственно кабардинские земли для переселения к ним кубанских народов, доложил, что «все лежащие около Кабарды способные к поселению места, так равно и в Кашкатовском урочище и по рекам Чегему, Череку и Урефу и около тех рек и урочищи … заняты селением Большой и Малой Кабарды народов, почему к поселению других народов удобных мест совсем не отыскалось»36.
Расселение в Пятигорье абазин и ногайцев соответствовало как желанию кабардинских князей, так и планам Екатерины II по превращению этой территории в часть Кабардинского приставства, поэтому переселение народов в Кабарду заменили формальным перемещением границ Кабарды. Это была временная стратегия для создания прочного и обширного тыла перед решительным натиском на Кубань. Неудивительно, что после войны этот район, а иногда и всё пространство между верховьями Кумы и Кубани, ещё долго будет фигурировать как «кабардинская земля», пока не изменится политика России в отношении Кабарды и соседних с нею народов37.
Примечательно письмо из эпистолярного наследия Екатерины II от 22 сентября 1769 г. французскому просветителю Вольтеру: «Но, что скажете вы, государь мой, когда узнаете, что красавицы-черкешенки, в негодовании от сидения взаперти в константинопольском серале подобно животным в конюшне, убедили своих отцов и братьев принять подданство России? Действительно черкесы-горцы присягнули мне в верности. Это те, которые населяют страну, называемую Кабардой, что произошло вследствие победы, одержанной нашими калмыками, при поддержке регулярных войск, над
43
44 кубанскими татарами – подданными Мустафы, живущими в стране,
пересекаемой рекою Кубанью по ту сторону Дона»38.
В этом кокетливо-хвастливом послании меньше всего заботы о точном указании границ покорённой Кабарды, вряд ли это случайно. Для Вольтера «война русской императрицы с Мустафой III была войной между разумом и фанатизмом, цивилизацией и отсталостью»39. Для него границы между неизвестными ему народами ничего бы не прибавили к известию о победе русского оружия. В этом послании видно откровенное желание Екатерины видеть «Кабардой» всю территорию «кубанских татар», однако граница между Россией и Крымским ханством могла быть сохранена или изменена только по договору с Османской империей, а до завершения войны к владениям России императрица фактически присоединила только независимую от Крымского ханства Кабарду.
Политика Екатерины II и сведения, поступавшие от участников военных событий, почти не затронули карачаевцев, в границах которого происходили столкновения с кабардинцами и ногайцами. Карачай занимал территории, не входившие в состав Крымского ханства, а потому являлся единственным убежищем для беглецов как от ханов, так и от царских войск. Родственные и аталыческие связи, законы куначества (гостеприимства), да и древнее этническое родство высшего сословия северокавказских народов обеспечивало приём и временное размещение в Карачае вынужденных переселенцев из соседних обществ, а иногда и целых аулов. Поэтому в 1769 г. части кабардинцев и ногайцев-солтанаульцев пытались скрыться от российских войск в Карачае.
Вторжение враждебного войска не могло оставить безучастными карачаевцев, и действительно, упоминания о тех далёких событиях сохранились в фольклоре и преданиях. Вот одно из примечательных свидетельств, дающее некоторую информацию: в 1965 г. были опубликованы воспоминания 90-летнего Байрамукова Хасана о рассказах его бабушки, умершей в 80-х годах XIX в. в возрасте 125 лет. Среди прочего, там есть
44
45 замечательный эпизод: «Я была маленькой девочкой и шла, держась за подол
матери на торжества. Помню, тогда в Эль-тюбю (селение ниже Карт-Джюрта, в верховьях Кубани) устроили курманлык (пиршество – З.К.) в честь 80 воинов, которые вышли из нашего села. Когда считали, их оказалось не 80, а 79. И тогда к ним присоединили 14-летнего мальчика, решив, что у него хватит сил спустить курок»40.
Нетрудно сосчитать, что описываемое событие произошло в конце 60-х годов XVIII в., когда в Пятигорье действовали российские войска. Не вызывает сомнения, что народное ополчение карачаевцев собиралось именно на войну, а не просто в набег или для отражения враждебной вылазки соседей. Это видно из того факта, что дружину собирали строго по десятичному принципу войсковой организации. Исследователь потестарно-политической культуры карачаево-балкарцев Р.Т. Хатуев пишет, что «такой способ построения генетически был связан с исконно тюркской военной традицией. Известно, что азиатская десятичная система построения войск имелась уже у древних хунну (III в. до н.э.- I в. н.э.). Она же господствовала у тюркитов, создавших Великий Тюркский Каганат, в состав которого в IV в. входил и Северный Кавказ»41. В Карачае такое войско собиралось из всех селений под предводительством верховного князя (карач.: «уллу бий»).
Отметим, что упоминаемое селение Эль-тюбю позже стало одним из кварталов (тийре) Карт-Джюрта, слившись с ним. Крупные селения карачаевцев у истоков Кубани, население которых составляло несколько тысяч человек, такие как Хурзук, Учкулан и Карт-Джюрт, состояли из десятков подобных кварталов. Здесь же располагались резиденции владетельных князей, поэтому Кубанское ущелье называлось Уллу Карачай, т.е. Большой Карачай.
Большая часть западных и восточных территорий Карачая использовалась под пастбища и сенокосы для отгонного скотоводства – основного вида жизнедеятельности карачаевцев, проводивших значительную часть года на так называемых кошах и стауатах (хуторах), насчитывавших
45