Материал: _Антонян Ю.М., Сексуальные преступления. Чикатило и другие

121

дом Мак-Сваном, владельцем игорного зала в пригороде Лондона, у которого он и ранее в течение года работал управляющим.

Как-то ночью он предложил Свану зайти к нему, посмотреть квартиру в подвале и мастерскую на Глос-тер-роуд. Здесь он убил Свана ножкой от стола, а труп растворил в кислоте. Встретившись с родителями Сва­на, он объяснил им, что их сын находится в бегах и скрывается от воинской повинности. Написав не­сколько писем его почерком, он отправил их из Шот­ландии. Вскоре настал черед и стариков Мак-Сванов, после убийства которых Джон явился к адвокату в Глазго и предъявил якобы заверенный нотариусом контракт, представившись Уильямом Дональдом Мак-Сваном. Подпись на контракте была успешно им подделана. Благодаря этому подлогу он смог устроить распродажу семьи Сванов и в результате серии слож­ных операций, продолжавшихся два года, стал облада­телем 400 фунтов.

В 1948 г. Хэйг прибег к привычному способу зна­комства, откликнувшись на объявление о продаже до­ма. Таким образом он сблизился с молодой четой Хендерсонов—лондонским врачом Арчибальдом и его женой Розой. Арчибальд был блестящим врачом с богатой практикой, что позволяло им жить на широ­кую ногу, а Розе—участвовать в 1926 г. в конкурсе красоты, появляться на светских приемах в великолеп­ных туалетах, украшенной многочисленными драго­ценностями. Завоевав их доверие, он стал привычным гостем в их доме. Внимательно слушая разговоры Хендерсонов, он узнал о них все, что могло ему приго­диться в дальнейшем. Дождавшись, когда Хендерсоны отправились в Брайтон и поселились в гостинице «Ме­трополь», Хэйг под каким-то предлогом привез Арчи­бальда к себе в Кроули. В своей мастерской на Лео-польд-роуд он всадил ему пулю из его собственного револьвера, который украл у него на одной из вечери­нок. Вернувшись в Брайтон, Хэйг объяснил Розе, что ее мужу стало плохо и он просил ее приехать. Ничего не подозревавшую, он убил ее также в своей мастер­ской, после чего, предварительно надев респиратор, прибег к обычному уже способу избавления от трупов.

Отводя подозрения тех, кого могло встревожить исчезновение супругов, Хэйг написал домовладельцу Хендерсонов в Фулхэм и брату Розы в Манчестер,

122

безупречно подделав почерк и подпись молодой жен­щины, воспользовавшись фирменной бумагой отеля «Метрополь». В письмах сообщалось, что по причине неких трудностей семья Хендерсонов решила эмигри­ровать в Южную Африку, а ведение их дел поручалось Джону Хэйгу. Позвонившему брату он предъявил пре­дусмотрительно приготовленный фальшивый договор, согласно которому им была одолжена Арчибальду сумма в 2500 фунтов. В случае, если эта сумма не была бы возвращена через два месяца, к Хэйгу должны были перейти его машина и дом. Пытаясь справиться с по­дозрительностью брата, Хэйг трижды отправлял ему письма от имени Розы, в которых не без успеха ис­пользовал прекрасное знание частной жизни Хендер­сонов и стиля и почерка Розы.

Джон Хэйг был арестован после убийства миссис Оливии Дюран-Дикон, с которой он познакомился в семейном пансионе в Кенсингтоне. 18 февраля 1949 г. он выстрелил ей в затылок и приступил к отработанно­му до автоматизма способу избавления от тела. Одна­ко на этот раз он был небрежен—кислоту купил на свое имя, не полностью сжег сумочку и растворил тело убитой, останки которой и были найдены полицией.

В своей исповеди, наполненной мелким тщеславием и бахвальством, Хэйг полностью отрицал корыстные мотивы содеянного. Кровь, принадлежность к роду вампиров — вот что двигало им в его жизненном пути. Сны, ужасные сны, в которых кровь текла из ран Христа, сочилась из стволов и лилась с ветвей, напол­няла чашу, которую ему протягивал неведомый чело­век, толкали его на «умерщвление» всех этих людей. Только кровь, высасываемая из ран убитых, волновала его и доставляла «глубокое удовлетворение». Высшая Сила, породившая в нем жажду крови, приказывала убивать людей и пить человеческую кровь.

Через несколько дней после повешения Джона Хэй-га его исповедь была одновременно напечатана в «Франс Диманш» во Франции, «Лайф» в США и «Нью Уорлдс» в Англии. Совсем недавно исповедь практически одновременно была переведена и опуб­ликована в таких уважаемых изданиях, как «Иностран­ная литература» и «Совершенно секретно». Случай Хэйга преподносился как неоспоримое доказательство реального существования вампиризма. При этом ник­то не обратил внимания или не захотел обратить

123

в своем увлечении мистическими образами на заключе­ние обследовавших Хэйга психиатров, признавших его вменяемым и доказавших, что за его рассказами о пи­тье собственной мочи и крови жертв скрывались всего лишь неудачные попытки симулировать психическую болезнь и избежать смертной казни. И потому воско­вая фигура Хэйга—символ не вампиризма и даже не легковерности людей, а подспудной их тяги к миру таинственного злодеяния. И не случайно многие жен­щины рвались смотреть на Хэйга, а на его имя в тюрь­му приходило множество писем от них.

Другим, менее одиозным, было представление о том, что сексуальные извращения обычно являются результатом какого-либо психического заболевания или аномалии. Данная позиция также позволяла устранить­ся от исследования собственно биологических причин парафилий, поскольку всякое упоминание о значении биологического приводило к неизбежным обвинениям в «биологизации», возрождении «ломброзианства» и тому подобных грехах. В различных классификациях того времени сексуальные извращения либо обознача­лись как «сексуальная психопатия», либо рассматрива­лись в разделах о психопатиях, так как считалось, что при данной патологии они встречаются особенно часто.

Однако постепенно стало ясно, что парафилий имеют определенную самостоятельность и могут развиваться не только у психопатических личностей или душевно­больных, но и у вполне психически здоровых людей.

В то же время нельзя отрицать, что различная психическая патология создает благоприятную почву для формирования извращенных сексуальных влечений. Поэтому нет ничего странного в том, что у лиц с пара-филиями так часто встречаются различные психические расстройства. Приведем наблюдение садистического сексуального поведения у страдающего шизофренией.

П., 40 лет, обвинялся в умышленном убийстве двух лиц.

Во время беременности его мать принимала проти­вотуберкулезные препараты. Родился в срок, рос осла­бленным ребенком, в 8 месяцев перенес токсическую диспепсию. Раннее развитие его происходило с задер­жкой. Воспитывался одной матерью. До 15 лет от­мечался энурез, в более раннем возрасте энкопрез. В детстве наблюдался психоневрологом по поводу психофизического инфантилизма. Рос неусидчивым,

124

легко возбудимым, капризным, впечатлительным ре­бенком. Учился слабо, не запоминал прочитанного. Очень любил мать, всегда во всем ей помогал, был добрым и вежливым. Легко увлекаясь чем-либо, стано­вился упрямым, с трудом поддавался разубеждению. Был замкнутым, стеснительным, близких друзей не имел. Часто говорил матери о том, что его все недо­оценивают, хотя он на многое способен. Часто подвер­гался за свою стеснительность осмеянию одноклассни­ков. Безуспешно стремился к лидерству. В 14-летнем возрасте был на приеме у психиатра после того, как избил первоклассника, сняв с него брюки. В дальней­шем объяснял свой поступок желанием выместить на нем свою обиду, утвердить себя подобным образом. Ему был выставлен диагноз: «Дисгармоническое раз­витие личности». Был признан негодным к службе в армии и с диагнозом «Шизоидная психопатия» взят на учет в психоневрологический диспансер. Решил сме­нить специальность после того, как у его товарища рука попала в печатный станок, боялся, что такое может случиться и с ним. В свободное от работы время занимался спортом, бальными танцами. Много читал, предпочитал философскую литературу, поэзию. Любил беседовать на философские темы с друзьями матери, среди которых были и философы.

Примерно с 24 лет окружающие стали замечать странности в его поведении — он смеялся, когда ему говорили о чем-либо серьезном, отмечалась его нер­возность, неуравновешенность, иногда высказывал мысли о преследовании. В этот же период был впервые привлечен к уголовной ответственности за кражу, при обследовании его психиатрами контакт с ним был формальным, держался высокомерно, несколько ду­рашливо. Был склонен к резонерству, содеянное объяс­нял проведением «эксперимента», якобы хотел понаб­людать за реакцией окружающих на его поведение, были выявлены склонность к сокрытию своих пережи­ваний (диссимуляции), легкая дезорганизация поведе­ния в стрессовой ситуации, настороженность, подозри­тельность на фоне выраженной инфантильности. С диагнозом «Психопатия с явлениями психофизиче­ского инфантилизма на фоне органической неполно­ценности головного мозга» был признан невменяе­мым, находился на принудительном лечении в психи­атрической больнице. После выписки через год летом

125

привел на дачу малолетних детей, полностью их раз­дел, но уголовное дело против него было прекращено. Однако в том же году было возбуждено новое уголов­ное дело после того, как П. заставил двух мальчиков раздеться и бить друг друга крапивой. После вторич­ного признания невменяемым дважды находился на лечении в психиатрической больнице, высказывал бре­довые идеи отношения, преследования. Диагноз П. колебался между шизофренией и шизоидной психопа­тией, Однако вскоре после выписки повторил анало­гичные действия: заставил раздеться двух мальчиков и избил их по ягодицам ремнем и куском брезента. При проведении судебно-психиатрической экспертизы формально отвечал на вопросы, был манерен. Отме­чал, что после возбужденного против него уголовного дела стал замечать за соббй «слежку». На этот раз ему был установлен диагноз шизофрении, после чего он на протяжении двух лет находился на принудительном лечении. После выписки не работал, ездил в транспор­те, задерживал безбилетных подростков, проводил с ними «воспитательные беседы», а затем трижды со­вершил аналогичные прежним правонарушения: пред­ставляясь работником милиции, дружинником, приво­дил домой малолетних детей, заставлял их писать «расписки-обязательства» и избивать друг друга, пред­варительно раздевшись, двух детей ударил сам кула­ком по ягодицам. После задержания был госпитализи­рован в психиатрическую больницу, где заявлял, что «носит общественную миссию» по воспитанию несо­вершеннолетних и избил детей «с воспитательной целью». При выписке через пять лет диагноз шизофре­нии был дополнен констатацией специфического для нее дефекта и синдрома сексуальных перверсий по типу садизма.

Спустя год после выписки вновь привел домой трех малолетних детей и, приспустив им брюки, избил их. Тогда же через службу экспресс-знакомств познакомил­ся с М., которая жила с 16-летним сыном в трехком­натной квартире и была хорошо обеспечена. Вскоре стал проживать у нее. В этот период ему была прове­дена судебно-психиатрическая экспертиза по ранее воз­бужденному делу, где он держался подчеркнуто вежли­во, говорил, что бил ребят по ягодицам, чтобы «поху­лиганить», тут же добавлял, что ему «было интересно властвовать над ними». Был вновь признан невменя-

126

емым, рекомендовалось возобновление принудитель­ного лечения. Однако через 8 дней после комиссии он совершил убийство М. и ее сына, нанеся им множест­венные ножевые ранения. После убийства пошел на работу, а вечером вынес трупы и сбросил их в располо­женный неподалеку колодец теплоцентрали. Произвел уборку квартиры, сжег те вещи, кровь с которых нельзя было отмыть или отстирать. В последующем продол­жал жить в квартире убитых, от имени М. послал письма на работу и в школу с просьбой уволить ее с работы и отчислить сына по причине смены места жительства, сотрудникам М. говорил, что она уехала в другой город к родственникам. Увидев поиски в кана­лизационном колодце, П. в тот же день скрылся, жил по подложным документам под различными фамилия­ми, имел сожительницу. Был арестован спустя 9 меся­цев. В своих объяснениях причин содеянного был край­не циничен, холоден. Сообщил, что, оказавшись в оче­редной судебной ситуации, специально свел знакомство с материально обеспеченной женщиной с целью обезопасить себя, говорил, что пытался иметь интимные отношения с ней, тшскольку рождение ребен­ка помогло бы скорей освободиться. Узнав о направле­нии в психиатрическую больницу специального типа, стал обдумывать план побега, так как «терять было нечего», пытался заставить М. отдать ему свои деньги, а после окончательного отказа решил ее и сына убить и завладеть их имуществом для обеспечения побега.

При обследовании в Институте им. В. П. Сербско­го был аккуратен, подтянут, собран, несколько насто­рожен. Однако в беседу вступал легко, держался уве­ренно, никаких признаков обеспокоенности не обнару­живал, на лице сохранял холодную вежливую улыбку, часто пускался в пространные объяснения психологи­ческих мотивов своих действий. Причину прежних пра­вонарушений объяснял тем, что хотел понаблюдать за поведением детей в экстремальной ситуации, пожимая плечами, с улыбкой говорил, что ничего противоправ­ного в этом не видит. Не скрывал, что ему приятно было почувствовать свою власть над детьми. Сооб­щал, что уже много лет ведет дневники «наблюдений за людьми», куда заносит свои впечатления. Считал, что это помогло ему выбрать правильную тактику в общении. Облегченно, без какого-либо сожаления, с подробностями описывал убийство сожительницы

127

и ее сына, с удовлетворением подчеркивал продуман­ность преступления. Рассказывал, что при подготовке специально читал книги с описанием сцен убийства, после чего знал «куда надо бить». Откровенно и без стеснения рассказывал о своей мужской несостоятель­ности, пренебрежительно называл потерпевшую глу­пой и наивной. Считал себя защищенным от любого стресса, так как «умеет держать себя в руках», заботит­ся о своем здоровье и душевном спокойствии, давно занимается «моржеванием».

У П. наблюдается характерный для шизофрении дефект высших эмоций в виде холодности, жестокости, ригидности, патологического рационализма. В меньшей степени выраженности это вообще свойственно лицам с парафилиями, особенно с агрессивно-садистическими тенденциями, у которых отмечаются изменения эмоци­ональности, чаще всего характеризующейся ее снижени­ем, недостаточной способностью к сопереживанию.

Известны и исторические примеры садистического поведения душевнобольных. 13 сентября 1440 г. в воз­расте 36 лет был арестован и предстал перед судом инквизиции по обвинению в ереси, богохульстве, заня­тиях алхимией, поклонению дьяволу, педерастии и убийствах барон Жиль де Рэ, советник короля и мар­шал Франции, в недавнем прошлом—близкий сорат­ник Жанны д'Арк. Суть дела заключалась в следующем.

С бандой своих сообщников из 18 человек он уст­раивал в окрестных полях и лесах облавы на детей, преимущественно пастушков. В своем замке Тиффож, в склепе часовни святого Винсента, Жиль де Рэ соору­дил специальный каменный алтарь, где в полночь за­нимался черной магией, зверски мучил пойманных де­тей и затем убивал их самыми жестокими методами, принося жертву дьяволу. На суде барон зачитал при­знание в своих злодеяниях, наполненное холодящими душу деталями. Он подробно описывал, как вспарывал детям животы, как сидел верхом на умирающих и хо­хотал, глядя на их конвульсии, как насиловал их под пытками. При этом он испытывал «неизъяснимое на­слаждение». Трупы детей сжигались, но несколько осо­бенно красивых детских головок он оставлял на па­мять и ставил рядом со своей постелью. В один из моментов этой исповеди председатель трибунала, епи­скоп Нантский подошел к распятию, висевшему за спинами судей, и 1 задернул лицо Спасителя черным

128

покрывалом. 1После публичного покаяния барон де Рэ в переполненном зале суда опустился на колени и со слезами на глазах просил прощения у Бога и роди­телей убитых детей, в ответ на что епископ Нантский встал со своего места и обнял подсудимого.

После вынесения смертного приговора барон обра­тился к суду с несколькими просьбами, в частности к епископу Нантскому о том, чтобы люди молились за упокой его грешной души. Перед казнью торжественная процессия, под звон всех колоколов всех церквей, с пени­ем псалмов прошла по городу, молясь за упокой души грешника, наблюдавшего все это из окна своей камеры. Далее он просил, чтобы его повесили раньше его со­участников, чтобы он мог показать им пример, как следует искупать свои грехи. Во вторник, 26 октября 1440 г., в 11 часов дня барон «был повешен за шею, пока наступила смерть, и затем предан огню» вместе с двумя сообщниками на площади Ла Мадэлен в Нанте. В каче­стве дополнительной милости его тело не было, как обычно, сожжено до пепла и развеяно по ветру, а, в награду за искреннее раскаяние, только слегка очище­но огнем и затем отдано родственникам для погребения. Останки барона были погребены в склепе церкви Карме­литов, рядом с прахом древних герцогов Бретании.

История Жиль де Рэ послужила основой легенды о Синей Бороде, поскольку, согласно признанию, он мыл бороду и руки теплой кровью своих жертв. Слу­чай барона впоследствии расценивался как иллюст­рация поведения душевнобольного человека. Убеди­тельные доказательства психического заболевания Жиль де Рэ привел Эйленбург только в 1894 г.

Всего на совести Жиль де Рэ была, по свидетельст­ву одного из историков, смерть около 800 детей, уби­тых за 8 лет (по другим данным—134 жертвы). Уже в наше время колумбиец Педро Алонсо Лопес призна­лся в убийстве за период с 1973 по 1980 г. более 300 несовершеннолетних девочек. Полиция смогла обнару­жить останки 163 его жертв.

Очевидно, что роль собственно психической пато­логии в формировании парафилий достаточно велика уже хотя бы потому, что она оказывает деформирую­щее влияние на психическое и психофизиологическое развитие личности. Это влияние различно в зависимо­сти от конкретного психического расстройства. Так, если эндогенные заболевания, например шизофрения,

5. Сексуальные преступления

129

оказывают воздействие прежде всего на психическое развитие, то органические поражения головного мозга затрагивают одновременно и физиологическое станов­ление организма в силу причастности к его нейрогумо-ральным процессам. Психическая патология может также видоизменять всю мотивационную систему лич­ности, состояние регуляторных и защитных механиз­мов психической деятельности и в конечном счете определять конкретную психопатологическую форму выявления полового извращения.

Поскольку наиболее значимой для парафилий явля­ется патология лимбической системы в силу ее цепо-средственного отношения к сексуальности, можно рас­смотреть типичные психические и психопатологичес­кие особенности лиц с половыми извращениями на примере таких разновидностей органического пораже­ния, как височный и гипоталамический синдромы.

У таких лиц выявляется значительное число экзоген­ных (внешних) вредностей уже в период внутриутробно­го развития, к которым в дальнейшем присоединяются вредные влияния раннего детства. Органическая пато­логия может проявляться в первые годы жизни энуре­зом, различного рода церебрастенической симптомати­кой в виде головных болей, склонности к головокруже­нию. С детства им свойственны нерешительность, робость и стеснительность, сочетающиеся с затрудне­ниями контакта с окружающими. Характерные для них признаки психофизического инфантилизма сопровож­даются часто с тенденцией к созданию новых, неожи­данных эмоциогенных ситуаций, часто с преодолением чувсхва страха. В связи с этим в структуру формирую­щихся патологических сексуальных влечений могут включаться иные, не связанные напрямую с сексуаль­ной мотивацией, эмоции, чаще чувство страха. Особую роль играют различные тревожные расстройства, появ­ление которых объясняется особой ролью гипоталаму­са как контролирующего тревогу и страх центра. Имен­но поэтому в психической сфере преобладают обычно различной степени выраженности изменения с повышен­ной эмоциональной активацией в вида выраженной тре­вожности, мнительности, стойких аффективных пережи­ваний, лежащих в основе типичных для них сверхценных переживаний, например по поводу своей внешности.

Одной из наиболее часто выявляющихся у пара-фильных личностей черт является ригидность, застре-

130

ваемость психических процессов с настойчивостью, пе­дантичностью, приверженностью к определенным ре­гламентированным системам жизни, иногда легкостью возникновения паранойяльных установок с постоян­ным ощущением враждебности окружающего. Харак­терно преобладание чувства неудовлетворенности, на фоне которого наблюдаются колебания аффекта с че­редованием депрессивных и маниакальных состояний.

Существуют малоисследованные связи между нару­шенной сексуальностью и иными формами отклоня­ющегося поведения, а также некоторыми чисто психо­патологическими феноменами. Возможно, опасения перед научным анализом таких связей коренятся в не­желании быть заподозренным во фрейдовском пансек-суализме, надолго скомпрометировавшем подобные исследования. Между тем даже оставляя в стороне взгляды психоаналитиков, действительно наиболее ка­тегорично настаивающих на отражении во многих кри­минальных действиях сексуальной потребности, нельзя не обращать внимание на целый ряд данных, указыва­ющих на явную сексуальную подоплеку многих психо­патологических явлений.

Однако особенно явно такая связь прослеживается с иными формами измененных влечений, одной из разновидностей которых, собственно, и является пато­логия сексуального влечения. Не случайно уже упомина­вшееся первое специальное исследование сексуальных извращений стояло в одном ряду в серии работ 70-х гг., посвященных извращенным влечениям (дромомани-ям—влечению к бродяжничеству, пиромания—влече­нию к поджогам, клептоманиям—влечению к кражам и др.). Основным итогом этих работ явилось в том числе установление однородности психопатологической структуры и закономерностей динамики патологических влечений независимо от их разновидности, что свиде­тельствовало о значительной общности феномена изме­ненных влечений в целом.

Уже поверхностный статистический разбор крими­нальной активности лиц с парафилиями показывает, что по сравнению с другими людьми они больше склонны к совершению и несексуальных правонару­шений. Можно отметить и их особое пристрастие к определенным, казалось бы, никак не связанным с сексуальностью, противоправным поступкам, таким, как, например, кражи. В некоторых, внешне совсем