Материал: _Антонян Ю.М., Сексуальные преступления. Чикатило и другие

111

возбуждение, наблюдающиеся в момст I юихомо горного приступа. Между тем мы видим, что, хотя аномальное сексуальное поведение может быть спровоцировано пароксизмальными расстройствами, оно тем не менее относится к стойким психопатологическим образованиям, не обязательно совпадая с эпилептическими приступами.

Есть основания считать, что так же, как и другие парафилии, сексуальный садизм является болезнью моз­га. Болезнь поражает мозговые центры и проводящие пути, ответственные за половой диморфизм, половое возбуждение, сексуальное поведение и воспроизводство вида. Главным образом повреждается лимбическая сис­тема мозга, ответственная также за агрессивность и ата­кующую защиту как особи, так и вида. При сексуальном садизме мозг патологически активируется для передачи сигналов к нападению одновременно с сигналами поло­вого возбуждения и сексуального поведения. Такое пато­логическое смещение этих сигналов происходит в резуль­тате нарушения протекания химических процессов в моз­гу. Нарушения могут возникать по причинам легко различимым, таким, как повреждение мозга в результате роста опухоли, открытой или закрытой травмы головы. В других случаях нарушения могут возникать вследствие субмикроскопических и достаточно тонких изменений, которые могут быть распознаны лишь при помощи современной технологии сканирования головного мозга.

Поэтому любое воздействие, повреждающее мозг, включая влияние в эмбриональный период развития, приводит к возникновению органических условий для аномалий сексуальности.

Таким образом, для того чтобы понять сущность и природу сексуального насилия, нужно принимать во внимание не только социальные и психологические, но и его биологические факторы и механизмы.

6. Парафилии: общественные и индивидуальные предпосылки

До недавнего времени практически все данные о биологической, органической природе парафилии отечественными психиатрами отрицались. Сексуаль­ные извращения объявлялись результатом почти ис­ключительно социальных факторов. Подобная пози­ция позволяла высказывать потрясающие своей аб­сурдностью утверждения об актуальности проблемы

112

аномального сексуального поведения лишь для капита­листических стран, где, в отличие от нашего социалис­тического общества, наблюдается прогрессирующий рост сексуальных извращений. Остается надеяться, что подобные высказывания были всего лишь уступкой царившим политическим нравам и не отражали дей­ствительного понимания генеза данной патологии.

Вместе с тем необходимо помнить, что влияние социальных, общественных факторов действительно трудно переоценить, поскольку в поведении каждого индивида, даже с аномальной психикой, находят от­ражение весь накопленный данным обществом истори­ческий опыт, существующие в нем установки и тенден­ции развития. Появление и учащение того или иного поведения в конкретный исторический период отнюдь не случайно, а вполне закономерно.

Филипп Арьес в своей книге «Человек перед лицом смерти» достаточно убедительно показывает постепен­ное слияние в восприятии человека западной культуры смерти и сексуальности, начавшееся в XVII в. По его мнению, в первый период это происходило в сфере бессознательного и невысказанного, когда во влекущей красоте мертвого тела, в искушении любви к мертвецу, наполняющей искусство, современники еще не -ощуща­ли сексуальной природы своей склонности к мучению плоти. Нагромождения сцен пыток и казней с наготой палачей и жертв оправдывалось нравоучительными и благочестивыми целями. Театр эпохи барокко в своем стремлении усилить и разжечь любовь помещает ее как можно ближе к смерти, хотя это сближение еще не доходит до эротического предела и не переходит гра­ницы запретного. Однако уже в XVIII в. литературой завладевает мощное движение коллективной чувствен­ности, заставившее обнажить то, что ранее было за­маскировано и скрыто. Тексты уже изобилуют истори­ями о любви к мертвецам и с мертвецами. Если в теат­ре барокко любовник, желающий овладеть умершей красавицей, замечает, что она жива, до того, как ис­полнит свое намерение, то в литературе конца XVIII— начала XIX вв. это обнаруживается лишь после сои­тия. Примечательно, что как раз в это время, в 1781 г., появляется памятная записка, адресованная генераль­ному прокурору Парижа по поводу непристойностей, связанных с погребением. В ней указывалось, что «те­ла, опущенные в общую яму, ежедневно подвергаются

113

самому недостойному надругательству. Под предло­гом исследований люди, не довольствуясь трупами, отдаваемыми больницам, похищают также мертвые тела с кладбищ и творят над ними все, что могли внушить им непочтительность и распутство».

Одной из теорий, пытающейся объяснить влияние социальных факторов на сексуальное насилие, являет­ся теория «последней капли». Ее центральным пунктом является положение о том, что преобладание в обще­стве тенденций к одобрению использования физиче­ской силы для достижения социально желаемых це­лей— таких, как порядок в школе, контроль над пре­ступностью, доминирование в военной сфере — повышает вероятность генерализации этой легализо­ванной силы в другие сферы жизни, такие, как семья, взаимоотношения между полами, то есть в те области социального существования, где применение силы как раз менее всего желаемо и ожидаемо. Иногда взаимо­проникновение и слияние легализованных форм наси­лия с сексуальной агрессией используется даже как самооправдание, включаясь в рационалистические за­щитные системы, как это было в одном из случаев.

Испытуемый С, 39 лет, в Центр поступил 3.07.91 г.

Обвиняется по ст. 113 УК РСФСР в истязании ма­лолетних детей.

Отец злоупотреблял алкоголем, погиб в 1989 г. С. родился старшим сыном в семье, с применением щип­цов, с родовой травмой. Имеет двух сестер-близнецов на 7 лет младше. Детские инфекционные заболевания пе­ренес без осложнений. В детстве воспитывался только матерью, из-за частых наказаний боялся ее. Отец к сы­ну относился равнодушно. По характеру испытуемый формировался общительным, упрямым и настойчи­вым. В школе обучение начал своевременно, учился посредственно. Первая эякуляция в 12 лет при мастур­бации. В этом же возрасте, когда с товарищами игра­ючи хлестали друг друга хворостинами, у него возник­ла эрекция. В последующем стало нравиться, когда наказывали его самого или когда сам он кого-либо наказывал. После окончания 8 классов учился в желез­нодорожном техникуме, работал машинистом. С 1971 по 1973 гг. служил в ракетных войсках, зарекомендо­вал себя с положительной стороны, уволился на общих основаниях в звании прапорщика. По словам испыту­емого, в армии у него периодически появлялись преж-

114

ние мысли о насилии; будучи в звании старшины двух солдат сек розгами по ягодицам. После возвращения из армии проживал с бабушкой, работал машинистом электровоза. В возрасте 21 года на фоне повышения температуры обострились мысли об избиении маль­чиков. Тогда нашел мальчиков, бросивших в идущий электровоз камень, стал их бить и почувствовал воз­буждение. Впервые был госпитализирован в психиат­рическую больницу в 25-летнем возрасте. В отделение был доставлен из милиции по подозрению в избиении подростков. За время пребывания в больнице был доступен контакту, внешне спокоен, подчиняем, охот­но принимал назначенное лечение. При беседе расска­зывал, что в 12-летнем возрасте, случайно увидев об­наженного мальчика, испытал «половое удовлетворе­ние». С тех пор испытывал влечение к малолетним мальчикам, однако не совершал каких-либо конкрет­ных действий, направленных на его реализацию. Был выписан с диагнозом «Психопатия перверсного круга. Затянувшаяся невротическая реакция». После выписки из стационара испытуемый вскоре женился, от брака имеет двух сыновей. Жена испытуемого отмечает, что С. по характеру очень вспыльчивый, нервный, раздра­жительный, замкнутый и необщительный. Практиче­ски все свободное время проводил в кругу семьи, с пристрастием занимался воспитанием детей, помогал старшему сыну в приготовлении домашних заданий, особенно французского языка. Был очень требователь­ным, «страшно нервничал», если сын получал двойки. Однажды сильно избил его из-за плохой оценки, в свя­зи с чем мать испытуемого написала заявление в ми­лицию. В начале семейной жизни половые акты совер­шались регулярно, 1—2 раза в неделю, условно-физио­логический ритм — 3 раза в месяц с 26 лет. Эксцессы на протяжении жизни отсутствовали. Установившаяся длительность полового акта 2—3 минуты, для возник­новения эрекции жена прибегала к мануальной стиму­ляции. К петтингу никогда не прибегал, по его словам, никогда даже не целовал жену. Жена отмечает, что «процесс возбуждения» у него длился очень мало, эрек­ция была слабой, семяизвержение наступало при пло­хом напряжении полового члена. Около 3 лет назад испытуемый отказался спать с женой в одной постели, ссылаясь на то, что с ней он не высыпается, а это чревато железнодорожной катастрофой. После этого

115

перенес свою кровать в комнату старшего сына. Перио­дически при стирке белья жена замечала на внутренней поверхности трусов, постельном белье подсохшее серое вещество, что муж объяснял происходящим у него время от времени самопроизвольным семяизвержением. С его слов, поллюции наблюдались до 3 раз в месяц, обычные эротические сновидения связаны с избиением мальчиков по ягодицам. Утренние эрекции сохранны. В 1990 г. имел с женой только один половой акт. Со 2.08 по 11.09.81 г. находился на обследовании в клинической больнице Главсанупра МПС СССР, откуда был выписан с диагно­зом: «Вегето-сосудистая дистония с явлениями термоне­вроза». За время пребывания в отделении предъявлял жалобы на слабость, потливость, субфебриллитет с 21 года, появившийся после перенесенного гриппа и орхита.

Как следует из материалов уголовного дела, ис­пытуемый обвинялся в том, что в период с 1987 по 1990 г. под видом сотрудника милиции, дружинника или железнодорожника истязал малолетних детей, из­бивая их попавшимися под руку предметами или рем­нем. У потерпевших были обнаружены телесные по­вреждения в виде гематом, ссадин и ушибов ягодичных областей и передней брюшной стенки. Согласно их показаниям, в период избиения испытуемый отсчиты­вал вслух количество ударов, держа при этом руку в кармане брюк. В период следствия испытуемый рас­сказал, что при виде мальчика его «бросает в дрожь», он возбуждается, а при избиении испытывает половое удовольствие с эякуляцией. В период следствия ему была проведена стационарная судебно-психиатриче-ская экспертиза. В психическом статусе каких-либо изменений со стороны психики описано не было, он был признан психически здоровым, вменяемым.

При обследовании в Центре было выявлено сле­дующее.

Неврологическое состояние. Асимметрия носогубных складок. Сухожильные рефлексы оживлены. На глазном дне отмечается незначительное сужение мелких артерий. По его словам, однажды наблюдалась потеря сознания, периодически возникают пароксизмы тремора. Артери­альное давление 160/100 мм рт. ст., при измерении температуры выявлен субфебриллитет 37,2°С.

Сексологическое обследование. Трохантерный ин­декс 1.81 (180:99). Нормостеник (Е—100.0), гинеко-морф (ИТ—82). Отложение жира по женскому типу,

116

сильно выражены грудные железы, диаметр правого соска 3 см, левого—4 см. Проба Жерико с инверсией. Длина полового члена 11 см, окружность 10 см, го­ловка закрыта. Оволосение лобка с тенденцией к го­ризонтали.

Психическое состояние. Держится с подчеркнутым достоинством. На вопросы отвечает неохотно, с раз­дражением, стремится во всем представить себя с бо­лее выгодной стороны, обстоятелен. Характеризует себя жестоким, эмоционально холодным, замкнутым человеком. Поясняет, что во всем любит «порядок и чистоту», с раздражением заявляет, что ему «надоел бардак в стране, демократия», подчеркивает свою при­верженность дисциплине и диктатуре. Сообщает, что из-за своей требовательности он много страдал, так как на производстве часто возникали конфликты, ссо­ры, а некоторые сотрудники даже боялись его. Од­новременно сообщает, что не мог оправиться в при­сутствии кого-то, иногда по нескольку дней из-за этого не было стула. Заявляет, что многие годы страдает «сексуальным расстройством», упрекает врачей в том, что его не лечили и «запустили болезнь». Утверждает, будто несколько раз обращался за помощью, а от него «отмахивались». Рассказывал, что до сих пор тяжело переживает тот факт, что в детстве его на­казывала мать, а не отец, фтец его «не замечал», «даже пальцем не тронул», «интересовался вскользь», «натравливал мать». Долго мечтал о дружеских от­ношениях с отцом. Ненавидел его за то, что тот не обращал на него внимания, «сам не наказывал, за­ставлял мать». Матери до сих пор боится, так как она всегда всем командовала, вмешивалась в его се­мейную жизнь, «не давала бить детей». Очень осто­рожно, иногда намеками сообщает о том, что в по­следние 5—6 лет испытывает сексуальное удовлетво­рение от избиения мальчиков 8—12 лет. Не скрывает, что подобное влечение его устраивало, однако настой­чиво подчеркивает, что к совершению подобных актов его «влекла какая-то сила», при возникновении же­лания доминировало пониженное настроение с раздра­жительным, злобным оттенком, и даже увиденное объ­явление о его розыске с описанием не могло его оста­новить. Поясняет, что избивал детей 1—2 раза в неделю, в эти моменты эрекции не было, семяиз­вержение было подобно мочеиспусканию. Заявляет,

117

чю в последнее время перед задержанием он даже потерял чувство предосторожности. С раздражением обвиняет родителей, которые отпускали детей гулять в Ботанический сад, мало занимались воспитанием и не наказывали потерпевших дегей. Демонстративно утверждает, чю он «воспиплвмл» детей и избивал их «по согласию». Н к;ис1оричной форме подчеркивает, что все потерпевшие — хулиганы и заслужили подоб­ное обращение, гак как разбивали окна проходящих поездов. С несколько нарочитой гордостью утверж­дает, что родители должны его благодарить за то, что он только избивал их детей, а не убивал их. Одновременно сообщает, что в последнее время при наказании сына также испытывает сексуальное возбуж­дение, иногда намеренно играл с ним «на наказание, на ремень». Утверждает, что за исключением жены цикогда не вступал в половые связи с женщинами. К жене испытывал отвращение, хотя она делала все, что он ни приказывал; порой наказывал и ее «пле­точкой». Во время полового акта с ней представлял детей и сцены насилия. Не скрывает, что его возбуж­дают сцены насилия в книгах и фильмах, после сно­видений с подобной тематикой наблюдается семяиз­вержение. Указывает также на укорочение периода сна, якобы обычная продолжительность сна для него — 4 часа в сутки. В беседе преобладают внешнеобвиня-ющие тенденции, жалуется на избиения его сокаме­рниками и конвоем, тут же заявляет, что «не любит, ненавидит» людей вообще. В отделеции формально общался с соседями по палате и медицинским пер­соналом, режим не нарушал.

При экспериментально-психологическом исследо­вании на первый план выступают индивидуально-пси­хологические особенности в виде эгоцентричности, эмоциональной холодности и неустойчивости с легко возникающими реакциями раздражения, недостаточ­ностью интеллектуального контроля, прогноза воз­можных последствий своих действий с преобладанием внешнеобвиняющих реакций. В тесте ММР1 отмечена повышенная женственность, утонченность, сентимен­тальность, жеманность и манерность, кроме того, определяются эмоциональная незрелость, легко воз­никающая агрессия. Ярко выражена тревожность и чувство страха. В тесте Люшера выявлена пассивно-оборонительная позиция, агрессивность, которая но-

118

сит защитный характер. В «Тесте руки» на фоне отсут­ствия прямых агрессивных тенденций выявлено преоб­ладание эксгибиционистских.

Изучение бесписьменных культур показало, что об­щества, имеющие религиозные системы с жестокими и карающими божествами, имеют тенденцию полагаться в основном на физическое наказание. При исследовании современных наций обнаружилось, что скрытая поддер­жка привычного убийства, например на войне, отражает­ся на высоком уровне криминальных убийств, насилия над детьми и насыщенности насилием искусства. Поэто­му изнасилования могут являться одним из проявлений тех культурных форм, которые допускают и мирятся с насильственным поведением в других областях жизни.

Одной из иллюстраций данной теории является анализ изнасилований среди гузий, проживающих на юго-западе Кении. Принятый в данной культуре супру­жеский сценарий, поощряющий мужчину к использова­нию силы и принуждению жен к половой связи, пере­носится на досупружеские связи и в конце концов определяет высокий уровень изнасилований в целом.

Точно такие же закономерности обнаруживаются и при исследовании различных субкультур. Например, имеется положительная корреляция между арестами за изнасилование и арестами за другие насильственные преступления. Из этого следует, что существуют осо­бые субкультурные нормы сексуального поведения, су­щественно отличающиеся от общепринятых и поддер­живающих изнасилования.

Различия, однако, обнаруживаются не только между субкультуральными группами внутри одного сообщест­ва, но и между различными культурами, каждой из которых свойственна различная степень приемлемости сексуального насилия. Показательны в этом отношении эротические сказки русской народной культуры. Они рассказывают о множестве героев, сочувственно описыва­ют их сексуальные подвиги, например овладение спящей красавицей, считают допустимым обесчестить, изнасило­вать девушку в отместку за отказ выйти замуж и т. д.

Примечательно, что социальные факторы, оказы­вающие влияние на сексуальную агрессию, могут ока­заться самыми неожиданными. Например, легализо­ванное насилие более распространено в сельских шта­тах и штатах с диспропорциональным соотношением разведенных и семейных мужчин. Высокий процент

119

разведенных мужчин приобретает значение существен­ного предиктора изнасилований. Одно из объяснений этого факта заключается в том, что испытываемые ими чувства гнева и неприязни к прежним женам рас­пространяются на других женщин и постепенно на взаимоотношения между полами'в целом, что создает в данном обществе соответствующую антагонистичес­кую атмосферу, увеличивающую риск изнасилования.

Примечательно, что те или иные нормы, кажущиеся современникам незыблемыми, на самом деле подвер­жены постоянному, причем довольно стремительному изменению. При этом сознательные устремления об­щества в этом направлении не всегда учитывают со­путствующие эффекты, которые могут оказаться мно­го опаснее по сравнению с желаемой пользой.

Примером тому может служить происходящая ли­берализация сексуальной морали и сексуального пове­дения, подразумевающая достижение свободы от вся­кого подавления, и полноценного наслаждения в сексе. Однако при этом совершенно упускается из виду, что в области секса отсутствие запретов и табу часто при­водит не к освобождению, а к подавлению сексуаль­ности. В свое время данный факт отразил Фрейд в своем тезисе о «всеобщем унижении любовной жиз­ни»: страсть реализуется там, где есть запреты, где их приходится нарушать, там же, где нет драмы, а есть ровная любовь, страсть гаснет. В обыденной жизни это проявляется при длительных отношениях, когда уровень напряженности, страстности и сексуального удовлетворения неизбежно падает, и люди часто начи­нают искать средства возбуждения гаснущей страсти, которые состоят либо в изобретении новых табу, либо в нарушении оставшихся. Многие исследователи не без оснований считают, что в западном обществе уже до­стигнута нейтрализация гетеросексуальной актив­ности. Страсть к запретам, поиск утраченной остроты наслаждений ведет к росту гомосексуальной эротики. Но благодаря тому же сексуальному просвещению гомосексуальность также сталкивается с перспективой обобществления. Результатом становится эпидемиче­ское распространение садомазохистских практик. По мнению философа Л. Ионина, подобное снятие всех и всяческих табу может обернуться снижением качест­ва человеческой чувственной жизни, что грозит потря­сениями буквально антропологического масштаба.

120

Это тем более облегчается наличием в обществе тенденции к обостренному и повышенному интересу к данным формам поведения. Приходится только удивляться, с какой легкостью подобные деяния и ли­ца, их совершающие, обрастают самыми невероятны­ми легендами и с какой легковерной готовностью об­щественное сознание принимает самые неправдопо­добные вымыслы на веру, обнаруживая тем самым скрытую тягу к жуткому и запредельному миру садиз­ма, каннибализма и вампиризма.

Пример Джона Хэйга, убийцы девяти человек,— одно из доказательств этого. «Лондонский вампир», названный так газетами, был повешен в тюрьме Уэнд-сворт 10 августа 1949 г. Свою жизнь он окончил эф­фектной фразой: «Мне не жаль покидать Англию, тут слишком много предрассудков». За несколько дней до казни он потребовал проведения генеральной репети­ции, чтобы удостовериться, что ошибок не будет. Как он и просил в своем завещании, восковой манекен одели в его светло-серый костюм и красный галстук, и он до сих пор находится в Комнате ужасов Музея восковых фигур мадам Тюссо.

Что же вызывало такой исключительный интерес к этому преступнику? Если брать чисто фактическую сторону его деяний, то выглядит она если не банальной, то уж совсем не эксквизитной. Хэйг родился 24 июля 1909 г. в бедной религиозной семье в Стамфорде, в Лин­кольншире. Огороженный от всех сверстников и прово­дивший все дни в церкви, Джон в восемнадцать лет опубликовал наполненную религиозным мистицизмом статью «Об упадке человека». Однако уже через несколько лет юный проповедник чистоты оказался в тюрьме Лидса за подлог. Поступив в 1934 г. на службу в компанию, занимавшуюся прокатом и продажей автомобилей, Джон начал торговать несуществующими автомобилями, в чем ему помогал несомненный дар подделывать любые документы и почерки. Из-за этого разрушился и его брак, в который он вступил незадолго до ареста. После освобождения Хэйг вновь продолжал мошенничать. На этот раз он, выбрав в телефонном справочнике наугад фамилию стряпчего, открыл под этим именем контору и стал продавать клиентам несуществующие акции. Пробыв в тюрьме до сентября 1943 г., Хэйг вышел на свободу в разгар войны и бомбежек Великобритании. Вскоре он возобновил знакомство с Уильямом Дональ-