В рамках нашего исследования мы обратились к этому фонду для того, чтобы проследить работу поэта над драмой «Роза и Крест». Как отмечал В.М. Жирмунский, А. Блок делал в книгах пометы, которым мы сейчас уделим внимание.
В книге Поля Мейера о романе «Фламенка» мы находим многочисленные подчеркивания, говорящие о тщательной работе поэта над текстом. Рассмотрим, что именно отмечал А. Блок в этой книге.
В первую очередь следует сказать о страницах, освещающих сюжет романа. Поэт подчеркнул описание ключевого момента ревности мужа главной героини Арчимбаута - заточение своей жены в башню, чтобы никто не мог её видеть:
«Désormais, un seul moyen peut assurer sa sécurité, c’est de tenir sa femme renfermée dans une tour. L’infortunée vécut ainsi deux ans, ne sortant que pour aller à l’église, les dimanches et jours de fêtes, ayant constamment à supporter la mauvaise humeur de son mari».
Итак, ревнивого мужа Арчимбаута могли успокоить только такие жестокие меры, как заточение жены в башню. В общей сложности дама провела в ней два года. Она могла только выходить в церковь по воскресеньям и праздникам.
Меж тем, это не единственные отметки поэта, подчеркивающие безумную ревность мужа Фламенки. Приведем их ниже:
«A la vue de Flamenca il se sentit le Coeur enflammé, inondé d’un feu amoureux, d’une flamme intérieure dont aucune trace n’apparaissait au dehors: au dedans il brûle, au dehors il tremble».
Этот отрывок демонстрирует нам, что
сердце Арчимбаута воспламенялось, когда он глядел на свою жену, наполнялось
внутренним огнем: он пылал снаружи, а внутри весь дрожал.
«Огнем любовным под замком
Нег столь пленительных, что пылу
Из плена тела не под силу
Уйти, и нет следа вовне,
Тогда как тело все в огне.
Он изнутри горел, но в дрожи
Снаружи стыл - с горячкой схоже
Вела себя его беда.
Он мог бы умереть тогда» […]
Примечательна также следующая цитата в книге П. Мейера, подчеркнутая А. Блоком:
«Le jaloux allait et venait, ayat
toujours les clés à la main». В ней говорится о
том, что ревнивец всегда ходил с ключами в руке. В тексте романа этот отрывок
выглядит так:
«И в благородной к ней любви
Позабывали о тоске
Своей. Зажав ключи в руке,
Ревнивец часто появлялся.
Надолго он не оставался,
Но, не затеяны ли шашни,
Следил, и целы ль стены башни»
Так же о таком сюжетном элементе, как ключи в
руке, говорит нам следующий отрывок:
«Он ванну запирал ключом,
Который был всегда при нем,
И в комнате сидел наружной»
Этот эпизод упоминается и В.М. Жирмунским, так как данную линию поведения мужа героини А. Блок перенял очень точно, в этом он следовал за провансальским романом, что проиллюстрирует нам следующая цитата:
«Он, говорят, так и спит − с ключом от башни. С тех пор никому у нас нельзя громко слова сказать».
Работая с книгой П. Мейера, А. Блок тоже сделал пометы в тех местах, где автор описывал интересующий нас эпизод с ключами. Это еще раз подчеркивает его особую значимость для поэта. Ниже - отрывок, который подчеркнул для себя поэт:
«Il fermait la porte avec une forte clé, et restait dehors. Quand Flamenca voulait s’en aller, elle faisait sonner par ses filles une clochette; aussitôt Archambaut courait ouvrir l’huis, et ne pouvait s’empêcher de dire avec un air bourru».
В.М. Жирмунский (вслед за П. Мейером) считает эту черту Арчимбаута гротеском, полагая, что здесь авторы «Фламенки» и «Розы и Креста» преувеличивают силу его ревности. Того же мнения придерживается А.Г. Найман. Однако, мы полагаем, что гротеск (франц. grotesque - причудливый, комичный) заключается в изображении людей в уродливо-комическом виде, и ключевое понятие здесь, соответственно, заключено в комичности. Провансальский роман «Фламенка» же, равно как и драму А. Блока «Роза и Крест» едва ли можно считать произведением, обладающим чертами комизма. На наш взгляд, рассуждения В.М. Жирмунского не абсолютно справедливы. Здесь требуется некоторая оговорка. Данный провансальский роман - признанный образец текста о временах рыцарства и куртуазии. Сам А. Блок в своей рабочей тетради пишет об этом тексте следующее:
«Провансальских романов только два: «Фламенка», в которой изображены провансальские нравы и «Girart de Roussillon», - тем самым подчеркивая исключительную важность рассматриваемого нами текста.
В следующих цитатах, где поэт неоднократно отмечает пассажи Поля Мейера относительно литературной значимости «Фламенки» и её места в литературе Франции, а именно Прованса, мы можем увидеть отношение французского филолога к этому тексту:
«Ce roman occupe dans la littérature provençale une place à part. Il n’a rien de commun avec les vieilles traditions carlovindiennes ou bretonnes; le sujet n’en est pas emprunté aux légends que l’antiquité a transmises au Moyen-âge [...]. Flamenca est la création d’un homme d’esprit qui a voulu faire une oeuvre agréeable où fut réprésentée dans ce qu’elle avait de plus brillant la vie des cours au XII-e siècle. C’etait un roman de moeurs contemporaines».
Главная мысль выделенного Блоком отрывка заключена в том, что роман «Фламенка» занимает особое место в провансальской литературе. В нем нет ничего общего со старинными бретонскими традициями. Это произведение некого ученого мужа, желавшего создать прекрасное произведение, где будут представлена жизнь двора XII века, и это роман современных ему обычаев, нравов.
Далее видим следующие отметки А. Блока:
«Il y a beaucoup à prendre dans Flamenca pour l’histoire de la société polie au moyen-âge, le bon ton de cette époque; [...] de la traduction que j’ai jointe au texte, afin que précisément de le rendre accessible à ceux qui voudraient néanmoins profiter des renseignements que fournit notre poème sur l’état moral du XII-e siècle».
Как отмечает здесь П. Мейер, в тексте романа «Фламенка» мы можем найти много полезной информации об истории высшего общества Средневековья, он передает благородный тон той эпохи, её нравы, обычаи, состояние нравственности в то время. Примечательно, что эта информация была особо выделена Блоком для работы над своей драмой. Посмотрим его работу далее:
«Nous avons jusqu’ici étudié le roman de Flamenca comme oeuvre littéraire, comme document ulile à l’histoire des moeurs; nous essaierons présentement, en nous plaçant à un point de vue moins général, de lui assigner son rang dans la série des monuments de la littérature provençale».
Как говорится П. Мейером в этом фрагменте, роман «Фламенка» - это литературное произведение, но в то же время и важный исторический документ, полезный для изучения истории обычаев, и его стоит поставить в ряд выдающихся памятников провансальской литературы.
Рассмотрим ниже ещё один отрывок:
«Il appartient à une période à laquelle tôt ou tard viennent aboutir toutes les littératures: celle où le récit d’aventures, si variées, si inouïes qu’on les suppose, ne suffit plus à exciter l’intérêt, où l’imagination n’ayant plus pour les faits extérieurs la curiosité du premier âge se complaît dans la description des sentiments intimes».
Роман «Фламенка», как говорится в этом пассаже, принадлежит периоду, к которому рано или поздно приходят все литературы: рассказа о приключениях становится недостаточно, чтобы поддержать читательский интерес, а воображение читателя наслаждается теперь описаниями интимных чувств.
«Ainsi, notre poète se répend en plaints amères contre l’avarice du siècle, il oppose l’esprit étroit et égoïsme de ses contemporaines à la générosité que déploient les personnages de son roman».
При этом автор «Фламенки», как считает П. Мейер, противопоставляет ограниченность ума и эгоизм его современников тому великодушию, которое широко демонстрируют герои его романа.
Вот что писал по этому поводу исследователь А.Г. Найман:
«Уже в начале XIII в., в ходе войн, которые более отсталый в культурном отношении Север вел против Юга, Провансу с его аристократической куртуазной культурой было нанесено поражение, и оправиться от него он уже не смог. В такую тяжелую для Прованса пору и был создан роман «Фламенка», явившийся своего рода литературной ретроспективой провансальской куртуазной жизни».
Однако есть и иные рассуждения исследователя. А.Г. Найман также утверждает, что чувство ревности, которое поселила в куртуазном до того момента Арчимбауте королева, сделало его, вполне молодого ещё мужчину, стариком, даже практически «не-человеком», просто существом. Исследователь не отрицает некоторую комичность в изображении мужа Фламенки, при этом она имеет в тексте определенную функцию, заключающуюся в нейтрализации традиционной куртуазной морали смехом.
Все это связано с тем фактом, что любовь трубадура к его Даме была в высшей степени идеализирована, это чувство для него - настоящий источник духовности и совершенствования себя. Следовательно, муж Дамы обязан иметь терпимость (особенно в мире любви куртуазной, которая должна была гарантировать ему спокойствие по поводу соблюдения его супружеских прав). Соответственно, ревность мужа распознавалась как тяга к эгоистическому по своей природе обладанию и в куртуазном мире была грехом. Именно поэтому можно отчасти согласиться с тем, что во «Фламенке» присутствуют черты комического: поведение Арчимбаута не совсем соответствует нормам куртуазии, его чрезмерная ревность не оправдана. Однако, как мы отметили выше, сам по себе роман «Фламенка» - важнейший образец куртуазного романа, изображающего нравы своей эпохи. Поэтому не вписывающаяся в эти рамки безумная ревность Арчимбаута может быть истолкована амбивалентно. С одной стороны, она действительно смешна своим гротесковым преувеличением. Но, с другой, - в этом несоответствии заключена боль ухода эпохи возвышенной куртуазной любви, где трубадур возвеличивает свою прекрасную Даму, а муж относится к этому терпимо, ибо таковы правила. Идея рыцарства в начале XIII века, как известно, уже была не далека от упадка.
Подводя небольшой итог изложенным мыслям по этому вопросу, мы можем отчасти согласиться с мнением Поля Мейера, В.М. Жирмунского и А.Г. Наймана о том, что прекрасный образец куртуазности - роман «Фламенка» - в силу начинающегося упадка эпохи рыцарства мог содержать в себе комичные черты в образе персонажа Арчимбаута, однако с той оговоркой, что в этом же явлении может быть заключен, напротив, и некий трагизм. Несмотря на использование автором стилистической фигуры гротеска, текст этого провансальского романа, как мы полагаем, остается ярким образцом выражения возвышенной куртуазной любви.
Кроме того, нам хотелось бы привести здесь еще
одно утверждение В.М. Жирмунского, в котором он следует за П. Мейером.
Исследователь говорит нам о том, что любовный треугольник романа
(Фламенка-Арчимбаут-Гильём) - не что иное, как обычный адюльтер, а любовь
героини к Гильому не так уж возвышена, как это кажется на первый взгляд.
Истиной причиной её любовного к нему отношения В.М. Жирмунский видит лишь
желание отомстить своему ревнивому мужу Арчимбауту за злостное заключение в
Башне Неутешной Вдовы. Однако такая интерпретация идет в разрез со всеми
приведенными выше цитатами исследователей относительно художественной ценности
романа «Фламенка» и тех важных смыслов, которые она в себе содержит. В
признанном образце куртуазного романа просто невозможно обвинить героиню в
столь низменных и корыстных целях. Взглянем на следующую цитату, как
доказательство нежных чувств героини:
«Ведь это, уступив напору,
Я ради вас сдаюсь Амору.
Свою вам верность доказать я
Хочу, вас заключив в объятья
И поцелуй вам, друг мой, дав.
В вас виден благородный нрав,
Вы - куртуазности пример:
Должна почтить на свой манер
Любая дама вас бесспорно
И вашу власть признать покорно».
Его ласкает и целует
Она и радости дарует
Словами, жестом, взором, всем»
Меж тем, возвышенность чувств Гильёма
Неверского также не оставляет сомнений:
Молил он: «Сжальтесь, поимейте
Чуть состраданья, пожалейте!
[...]
Ум, красота и благородство,
Манеры ваши, куртуазность,
Слов и приемов сообразность,
И хор похвал вам - привели
Меня сюда; благоволи
Вы согласиться - ваш я буду,
Сему свершиться дайте чуду.
Позвольте вашим быть слугой -
И мне не нужен дар другой:
Быть здесь по вашему приказу -
И всё […]»
Однако стоит также упомянуть значимую деталь: в тексте романа «Фламенка», как полагает А.Г. Найман, тем не менее, происходит обуздание ревности, что и является «куртуазной» фабулой текста. Исследователь называет это «восстановлением куртуазного равновесия».
На наш взгляд, А. Блок, обращаясь к эпохе Средневековья, а именно к куртуазным временам расцвета идеи рыцарства, сохранил их в своем тексте. Его целью было передать нравы той эпохи и выразить красоту служения рыцаря Прекрасной Даме. В отличие от точки зрения В.М. Жирмунского, упомянутой выше, мы полагаем, что в его драме «Роза и Крест» доля комизма в образе Арчимбаута снижена до минимума. Интересуясь на протяжении своего творческого пути переломными эпохами и временами важных перемен в обществе, поэт обратился здесь к 1208 году, началу XIII века, когда намечался упадок идейных основ куртуазии (как это отмечают некоторые исследователи, в частности, В.М. Жирмунский), однако, А. Блок, тем не менее, передает здесь возвышенные идеалы и дух того времени.
Арчимбаут А. Блока хоть и ревнив, но это чувство не выглядит у него комичным и гротескным. Он сохранил некоторые черты своего прототипа из романа «Фламенка», однако они не представлены нам преувеличенно или смешно. Его ревность скорее болезненна и печальна, у неё иной эмоциональный фон, нежели в провансальском романе:
«Вы поняли, что спорить со мной бесполезно! Сейчас, не медля, - в Башню Неутешной Вдовы! И да поможет вам исправиться святой Иаков Кампостельский! Ступайте!».
Сравним сцены ревности, где
Арчимбаут желает отрезать волосы супруге. Отрывок из «Фламенки»:
«И, на себя в безумной злобе,
В жару дрожит он и в ознобе,
Рвет волосы, кусает губы,
Бьет по щекам, сжимает зубы,
Взгляд, жалящий Фламенку, дик.
Он с наслажденьем бы остриг
Ее волос тугие пряди.
«Н’Изменница, чего я ради
Не колочу вас, не душу,
Прически вашей не крушу?»
Налицо действительно гротесковая
ревность, о которой мы уже упоминали выше. Арчимбаут буквально теряет свое лицо
под давлением этого разрушительного чувства. Взглянем на аналогичную сцену у А.
Блока:
«Святой Иаков!
Какие волосы! - Супруг примерный
Давно бы их остриг! - Ну, ну, не плачьте...»
Я пошутил...»
Блоковский герой Арчимбаут вызывает скорее чувство острой жалости, сочувствия к человеку, терзаемому чрезмерной любовью к жене, переросшей в ревность не по его воле, а по причине сильных чувств и внутренних переживаний.
После того, как Изора лишилась чувств в Башне Неутешной Вдовы, супруг искренне испугался за неё и требовал немедленного освобождения:
«Воды! Приведите ее в чувство! - Еще! Она приходит в себя! Она свободна, -скажите ей! Завтра - май! Бертран привез жонглера! Мы развеселим ее! Только приведите ее в чувство!»
Арчимбаут из романа «Фламенка»
уступает жене и дарит ей свободу только из собственной выгоды, когда узнает,
что супруга остыла к нему именно из-за своего заключения:
«- Клянусь святыми всеми - впредь
Так строго за собой смотреть,
Как делать то доныне вам»
-Пришлось. Согласны -
по рукам!»
Как мы видим из приведенных выше цитат и рассуждений, между текстами романа «Фламенка» и драмой А. Блока «Роза и Крест» есть действительно важные различия, касающиеся, главным образом, эмоциональной составляющей произведений. Муж главной героини, Арчимбаут, схож с блоковским аналогичным персонажем лишь с точки зрения сюжетной линии поведения. Важным дополнением и оговоркой к мнению В.М. Жирмунского является мысль об истиной куртуазности романа «Фламенка» и его главной героине. Любовь её - не «двусмысленный адюльтер», наполненный желанием отомстить ревнивому мужу, а возвышенное чувство юной владелицы замка к куртуазному возлюбленному. А. Блок еще более приближает своих героев к вершинам куртуазных идеалов и ценностей, к особому духу той эпохи, снизив гротесковость и комизм персонажа Арчимбаута, изменив эмоциональный дух произведения. Если быть точнее, то он не просто изменил его, а задал свой собственный тон в тексте драмы. Поэт перенял у романа «Фламенка» помимо некоторых сюжетных мотивов отдельные бытовые описания, воспользовавшись этим текстом, как идеальным источником информации подобного рода. Взглянем на одну из его помет в книге П. Мейера:
«Au matin, quand le soleil, quasi vergogneux, se montra rougissant, après qu’on eut matines, vous eussiez entendu retenir trompes et clairons, trompettes et cors , cymbales, tambours et flûtes, non point de pasteurs, mais de ceux qui sonnaient et flûtes, non point de pasteures, mais de ceux qui sonnaient l’appel au tournoi et mettaient en mouvement chevalières et chevaux».