Можно предположить, что сама цель обращения А. Блока к эпохе Средних веков здесь идентична его цели при работе с драмой «Роза и Крест»: написать универсальное произведение, текст, находящийся вне времени. Он не дал «Плану представления» такого подробного комментария, как в случае с «Розой и Крестом», но очевидно, что он и эту драму просил бы не считать исторической. Это, на наш взгляд, вновь отталкивание от современности с тем, чтобы её же и изобразить через мотивы и систему персонажей совершенно другой эпохи; оно же − привычное блоковское «безвеременье».
Таким образом, по прошествии шести лет после «Розы и Креста» изменился сюжет и немного сдвинулось время изображаемого действия − конец XII века, но не изменилась цель и способ обращения к Средним векам. Они остались «родным» берегом, к которому он причаливал, чтобы убежать от описаний современного «пестрого» мира, но с тем, чтобы на современность же и намекнуть. Вспомним, каким мог быть для поэта 1919 год: эпоха после революции, переломный момент в жизни России, а человек находился в том же ожидании свободы, требовал её; и это − созвучность с внутренним состоянием человека конца XII века, конца крестовых походов, эпохи блоковских героев «Плана представления».
Отметим также, что в данном наброске сценария драмы можно усмотреть еще один аспект, связанный с литературной традицией французского Средневековья. По сюжету в «Плане представления» происходит инцест, страсть к родной сестре движем поступками героя, это его основная и конечная цель, главный сюжетообразующий элемент драмы. Напомним, что в сюжете «Песни о Роланде» также присутствовал этот элемент. Вот король говорит своему племяннику Роланду: «Bel neps, yeu vos ac per lo mieu peccat gran / de ma seror e per mon falhimant, / qu’ieu son tos payers, tos oncles eyssamant / e vos, car senher, mon nep e mon enfant».
Он сообщает здесь Роланду, что он − его большой грех и ошибка с его сестрой; таким образом, король ему и дядя, и отец, а Роланд приходится ему и племянником, и сыном. В ту эпоху кровосмесительная связь уже была страшным грехом, в отличие от дохристианского мира, где такое явление могло, напротив, расцениваться как «приближение к богам», так как само по себе оно − исключительное.
Страшный грех собирается совершить и будущий герой А. Блока в незавершенном «Плане представления». Думы о кровосмешении как поиск новых свершений, побед в любви, свободы и выхода из привычного круга жизни движут разумом графа. Изменения в душевном мире людей переломной эпохи нашли своё отражение в набросках будущего текста.
Вторая драма, обращенная к эпохе Средневековья из «Планов исторических картин» − это «Тристан». Интересно, что для неё было запланировано два варианта развития событий, а еще любопытнее то, что оба плана не были похожи на исходный, старо-французский текст «Тристана и Изольды».
В первой редакции автором предполагалось следующее: Тристан убивает Морольта, являющегося женихом Изольды, и побеждает дракона, а затем убитая горем после потери жениха Изольда смягчается. Во втором варианте Морольт − дядя Изольды. Андре говорит ей, что он покончил с тем, кто убил Морольта (Тристаном). Изольда на это ответила, что пошла бы за него, убей он дракона. В это время рыбаки принесли раненного Тристана, а тот представляется жонглером, скрывая, что он и есть убийца Морольта.
Такая не похожая на классический текст интерпретация средневекового варианта «Тристана и Изольды» может быть отчасти объяснена тем, что А. Блок знакомился с этим сюжетом через книгу Ж. Бедье, а не через оригинал, дополнительным доказательством чему служит наличие в его личной библиотеке книги Bédier J. Le roman de Tristan et Iseut / Trad. et restauré par J. Bedier. Préf. de G. Paris de l’Academie Française: H. Piazza et Co: P. Sevin et E. eg, 1902. Факт знакомства поэта с данным сюжетом именно через переложение Ж. Бедье упоминал и В.М. Жирмунский.
Интерес А. Блока к сюжету о Тристане и Изольде можно заметить еще раньше, проложив невидимую нить от «Тристана» 1919 г. к драме «Роза и Крест» 1913г. Для этого нам достаточно вспомнить одну важную деталь: Изора читала роман о Бланшефлёр, которая являлась матерью Тристана.
Вероятно, что сюжет романа о Тристане и Изольде был знаком поэту еще через один источник - лэ Марии Французской «О жимолости» («Chèvrefeuille»).
Исследователь Е.О. Айзенштейн в статье «Седого моря соленый дух»: Тристан и Изольда в русской лирике» видит связь этих двух текстов и на уровне центрального мотива Радости-Страданья. Отшельник ищет разговора с Богом, который воплощает в себе те самые Радость и Страданье, бывших центральным мотивом в «Розе и Кресте», и песня-зов Гаэтана, так манящая Изору, − о тех же двух составляющих. Там же Е.О. Айзенштейн отмечает, что одним из импульсов, вдохновивших А. Блока на создание нового произведения «Тристан», была опера Вагнера. Вообще, в этой опере исследователь видит одну из главных причин появления на русской почве сюжета о Тристане и Изольде. При написании плана нового произведения поэт сделал следующую помету: «По Вагнеру? По Готфриду Страсбургскому»
По нашему мнению, А. Блок, вновь обращаясь в 1919 году к эпохе Средних веков во Франции, в частности, к известному ранее сюжету о Тристане и Изольде, хотел продолжить свои прежние идеи. Поэт питал интерес к переломным временам, когда человек находится на распутье и переживает изменения в своей душе. Интерес к французскому Средневековью не оставил А. Блока практически до конца жизненного пути и оставался способом убежать от сумбура окружающей действительности.
Рассмотрев в данной главе основные обращения А. Блока к французскому Средневековью в своей драматургии, мы можем подвести некоторые итоги.
Изучение взаимосвязи драмы «Роза и Крест» с различными источниками помогло нам выразить предположения, важные для понимания текста и его дополнения. В частности, по нашему мнению, роман «Фламенка» не являлся единственным главным источником сюжета, наравне с ним можно поставить и «Лэ» Марии Французской, с сюжетом которых А. Блок был знаком. Кроме того, он работал с сюжетами данных лэ и с книгой Г. Париса о французской литературе Средневековья. Важнее всего в связи «Розы и Креста» и «Лэ» − эмоциональная составляющая. Меланхолические по своему общему духу лэ гораздо ближе к драме А. Блока, чем провансальский роман, в котором некоторые исследователи находят даже черты комизма. Здесь нами было сделано еще одно необходимое уточнение, так как наша точка зрения не совпадает с предположениями П. Мейера, В.М. Жирмунского и А.И. Наймана, которые настаивали на присутствии комического во «Фламенке». На наш взгляд, этот роман остается образцом куртуазности и выражает нравы своей эпохи в полной мере, именно этим он, возможно, и привлекал А. Блока при работе над ним. Исходя из данной характеристики этого провансальского романа, мы можем утверждать, что в нём не могло быть ярких черт комизма.
Далее нами был проведен сравнительный анализ «Действа о Теофиле» Рютбёфа в оригинальном варианте на старо-французском языке и перевода, сделанного А. Блоком. Итогом проделанной работы явился вывод о том, что поэт сделал скорее эквивалентный перевод французского текста, так как в тесте находятся приметы отхода от оригинала, не связанные с цензурным вмешательством, а являющиеся именно осознанными искажениями, выраженными, в частности, в смягчении экспрессии, опущении некоторых деталей, заменой формы обращений к Богородице и пр. Это значит, что А. Блока тогда уже привлекала эпоха Средних веков во Франции, но перевод миракля Рютбёфа предстает скорее как универсальный текст, не передающий в точности той эпохи, но, в то же время, созвучный ей.
Вновь вернувшись в своей драматургии к Средневековью в 1919 году в «Планах исторических картин», А. Блок продолжил, на наш взгляд, идеи, имевшиеся у него во время написания «Розы и Крест», так как поэта вновь интересует переломная в истории эпоха, когда человек находится на распутье, и его разумом и сердцем овладевают волнение, предчувствия, страсть, желание свободы. Полюбившееся поэту Средневековье было удобно для выражения современных ему реалий в завуалированной форме.
Таким образом, перевод для А. Блока являлся средством субъективного выражения изображаемой эпохи, а обращение к Средним векам в своих собственных драмах − для скрытого намека на современность.
3. Мотивы средневековой французской литературы в поэтических текстах А. Блока
.1 Классификация
символики в лирике А. Блока
В предыдущей главе объектом нашего исследования была драматургия А. Блока с точки зрения её взаимосвязи с литературными источниками средневековой Франции. Это дало нам возможность выделить особенности обращения поэта к этой эпохе и выдвинуть некоторые важные для нашего исследования гипотезы.
На данном этапе нам представляется необходимым сосредоточиться на поэтических текстах Александра Блока и рассмотреть их на предмет использования мотивов средневековой французской литературы. Однако для начала нам потребуется произвести определенную классификацию. В этом, в частности, нам поможет работа Д.М. Магомедовой «Автобиографический миф в творчестве Александра Блока». В ней примечательна мысль о том, что стихотворные тексты поэта приобретают подлинную жизнь лишь в большом, общем контексте целого цикла либо всей книги его стихов. Таким образом, лишь рассмотрение их в соотношении с другими текстами помогает раскрыть весь смысл произведений и понять их. Каждый стих содержит нити, ведущие к другим, как находящимся рядом, так и достаточно удаленными от него стихотворениям.
И.С. Приходько в своей статье «Мотивы драмы «Роза и Крест» в творчестве Блока» также обращает внимание на то, что важной чертой в поэтике А. Блока является устойчивая система мотивов и образов, которые распространяются на все виды текстов поэта, будь то драматургия, лирика, эссеистика, поэмы или критические статьи. В свою очередь данные устойчивые мотивы складываются в константные сюжеты. В этом смысле И.С. Приходько отводит драмам поэта главную роль в творчестве, так как в них, по её мнению, концентрируются в одном контексте все ведущие мотивы, тогда как в лирике они достаточно рассредоточены.
Изначально А. Блоком было создано пять сборников стихов, среди которых - «Стихи о Прекрасной Даме», «Нечаянная Радость», «Снежная маска», «Земля в снегу» и «Ночные часы». Однако выпуск собрания стихотворений в трех книгах в 1911-1912гг. немного изменил их структуру. Внутри первых двух книг, оставивших прежние названия, меняется состав произведений. Третья книга теперь называется «Снежная ночь». Второе же издание собрания его стихотворений привело к еще более сильным изменениям. Теперь книги стихов не имеют заглавий, заметно меняется состав циклов.
Такая тщательная и неоднократная переработка состава сборника стихотворений говорит о безусловной важности для поэта их структуры. Это еще раз демонстрирует факт того, что стихи А. Блока содержат не только свой собственный смысл, но и являются частью большой общей картины его творчества; это единый механизм, состоящий из множества сообщающихся сосудов, между которыми переливаются общие мотивы, образы, смыслы и символы.
Выходит, что, изучая мотивы и образы, а также символы лирики А. Блока, мы, так или иначе, касаемся всей его художественной системы. Максимальное сосредоточение всей системы мотивов творчества поэта И.С. Приходько видит в тексте «Роза и Крест». Эта драма, безусловно, содержит основные образы, присущие творчеству А. Блока.
Классифицировав данные образы, мы сможем проследить их использование А. Блоком в лирических текстах, через которые также определяется образная структура его драматургии. Здесь нам необходимо понять, каковы были цели автора относительно использования средневековой символики в своих поэтических текстах, и как она вплетается в общую ткань произведений, какой тон задает всему стихотворению, а также какие образы получаются в результате. Как мы отмечали выше, А. Блок сам не раз говорил о том, что ему интересна эпоха Средневековья, в частности, он упоминал об этом в статье «Девушка розовой калитки и муравьиный царь» и предисловии к «Легенде о Прекрасном Пекопене и Прекрасной Больдур».
Однако было бы полезным для понимания творчества А. Блока заострить внимание на контексте использования средневековой символики, особенностях представления читателю этих деталей. Нами этот вопрос будет рассмотрен ниже, в той мере, насколько это возможно в рамках настоящего исследования, в форме краткого обзора значимых для обозначенной темы текстов или их отдельных фрагментов.
Первым шагом на пути к необходимой классификации послужит разделение символики А. Блока на собственную, наработанную поэтом, и заимствованную (в частности, из французского Средневековья), чтобы далее работать только с материалом, относящимся ко второй категории. Уточним, что под «собственными» мотивами и символами мы рассматриваем те из них, которые поэт развил главным образом самостоятельно, без опоры на реалии какой-либо иной культуры, эпохи, чье-то творчество, систему образов.
Отметим здесь, что в работе Е.В. Сергеевой «Метафора и метафора-символ в поэтических циклах А.А. Блока» исследователь идет примерно тем же путём, что наметили мы. Хотя метафора в его творчестве рассматривается ею с точки зрения скорее лингвистической, чем литературной, автор диссертации разделяет все наличествующие в его текстах метафоры по принципу их отношения к узусу, общепринятому употреблению слов в языковом коллективе; и они, соответственно, делятся на узуальные (общеизвестные) и окказиональные (созданные поэтом). Данное исследование стоит учесть при нашей работе с текстами А. Блока, так как одной из наших задач является разделение его символов и мотивов на уже существующие, заимствованные и его собственные с тем, чтобы обнаружить среди них возможные влияния символики эпохи Средневековья.
Е.В. Сергеева говорит, например, о том, что в цикле «Стихов о Прекрасной Даме» поэтом достаточно хорошо представлены символы и метафоры, которые восходят к античности (например, огонь, роза) и даже восточной поэзии (кольцо, круг), а также христианской символике (лазурь, сон, заря).
Говоря же о цикле «Снежная маска», исследователь выделяет в нем в качестве главного образа стихию (снег, ветер, мгла и сумрак) − в противопоставление Вечной Женственности, превалирующей в «Стихах о Прекрасной Даме».
Действительно, обращает на себя внимание тот факт, что в произведениях А. Блока стихия является неким лейтмотивом, присутствующим во многих его текстах. На нём имеет смысл остановиться несколько подробнее. На наш взгляд, он относится к категории собственных, разработанных самим поэтом мотивов и образов. Такая тема как нельзя точно отражала внутренний мир поэта, ищущего средства выразить смятение, творящееся тогда в душах современников. Стихия, ветер, снег и сумрак - идеальное воплощение его исканий, выражение переломности эпохи. Необходимо проследить использование мотива стихии в блоковских стихотворных текстах.
Возникает он еще в раннем творчестве, в первом
сборнике стихов (в который входят такие циклы, как «Ante Lucem», «Стихи о
Прекрасной Даме» и «Распутья»). Посмотрим на один из текстов 1901 года «Тихо
вечерние тени…», где образы сумрака и снега создают общий тон стихотворения с
самых первых строк:
«Тихо вечерние тени
В синих ложатся снегах»
Обращаясь к адресату, герой говорит:
«Спишь в снеговой пелене...»
и далее:
«Голос, зовущий тревожно,
Эхо в холодных снегах...»
Конец стихотворения вторит начальным строкам, создавая тем самым нечто вроде кольцевой композиции, только здесь действие уже совершено, тени легли и коснулись снегов. Мы видим, что, даже смотря лишь на данные отрывки, можно почувствовать общее меланхоличное и тревожное настроение текста. Использование мотивов заснеженного пространства и сумрачности окружающей действительности, зовущего голоса (здесь нам сразу вспоминается «туманный» певец Гаэтан, Рыцарь-грядущее, из драмы «Роза и Крест» с его песней-зовом, тревожащей душу главной героини) помогают поэту с помощью них передать свое собственное мироощущение, настроение, душевное состояние.
Взглянем далее на текст стихотворения 1902 года
«Сны раздумий небывалых». В нём стихия вновь завладевает
действительностью вокруг, она окружает храм - важный в творчестве А. Блока
локус (к которому мы обратимся ниже):
«Здесь снега и непогоды
Окружили храм»
Стихийность и сумрачность общему
настроению текста придают такие эпитеты, как «сны раздумий небывалых», «видений
запоздалых пламенная тень». Также здесь присутствует мотив свободы героя:
«Все лучи моей свободы
Заалели там»
В дальнейших текстах также можно
отметить использование мотивов стихии с целью отразить внутренний мир, смятение
героя. Для этого послужит примером, в частности, стихотворение 1902 года «Брожу
в стенах монастыря…». Герой - «безрадостный и темный инок» - бродит в стенах
монастыря, следя за мельканием снежинок и занимающейся зарей. И вот уже
напрямую говорит он своем смятении и неприятии происходящего вокруг, как
внутреннем состоянии: