В частности, герой даже иначе обращается к Мадонне, так как в оригинальном французском тексте Теофиль говорит с ней в основном на «Вы», у А. Блока же обращение происходит в более проникновенной и личной форме форме «ты». Вспомним цитату из А.С. Пушкина:
«Пустое вы сердечным ты
Она, обмолвясь, заменила»
Можно объяснить это желанием поэта быть ближе родной культуре и менталитету, так как в православии мы обращаемся к Богу, Богородице, Иисусу и святым на «ты». Сделав иной форму обращения героя к Богородице в ключевом моменте всего текста, поэт осознанно отошел в этом от оригинала и изменил его. Здесь можно добавить еще одно замечание по поводу возможной адаптации А. Блоком текста для восприятия его на русской почве. Речь идет о фонетическом аспекте, а именно способе написания имени главного героя. Дело в том, что по правилам французского произношения оно должно звучать как «Теофиль», однако в переводе поэта оно превращено в «Теофила». Мы осмеливаемся предположить, что отвердение конечного согласного в этом имени связано с попыткой адаптировать произношение для русского читателя.
Смысловое различие в обращении к Мадонне
проступает с самого начала его молитвы. Приведем отрывок
из
Рютбёфа:
«Sainte roïne bele,
Glorieuse pucele,de grace plainequi
toz biens revele,’au besoing vous apeleest de paine;’a vous son cuer
amainepardurable rainejoie novele.fontainedelitable et saine,ton Filz me
rapele!»
В этом обращении герой, перед тем, как попросить Мадонну о помощи, произносит достаточно длинное вступление, восхваляющее Божью матерь, тем самым все больше подчеркивая свое уважение к ней. Он обращается к святой и прекрасной властительнице, непорочной и всемогущей, полной милостью ко всем; которая совершает всё хорошее, с помощью которой нуждающийся избавляется от своей боли. Также Теофиль называет её прелестной, чистой, метафорически сравнивает Марию с бьющим фонтаном. И только после этих вступительных речей герой Рютбёфа наконец приближается к сути дела и просит при её Сыне заступиться за неё.
Посмотрим на начало молитвы блоковского Теофиля:
«Мадонна святая
Дева Благая,
Твоей защиты молю я»
Как видим, разница значительна. До его слов о том, что он просит защиты, практически нет никакого вступления, восхваления Богородицы, герой сразу просит за себя. Тем самым снижена сила раскаяния и преданности Мадонне героя.
Сравним, наконец, заключительные слова молитвы Теофиля:
«Dame, car leur veez,mes mesfez
veez,n’avoie a leur voie.qui lasus seez,’ame leur deveez,nus d’aus ne la voie»
Герой Рютбёфа просит остановить то, что происходит. И, что важно, он говорит «Вы, кто видел мои ошибки», этим признавая ещё раз, что был не прав и раскаиваясь. «Вы, кто находится свыше, не отдавайте им мою душу», «пусть никто из них этого не видит» − герою важно спасти свою душу через это раскаяние. Здесь, в этих фразах, слышится именно мольба, молитва.
В варианте А. Блока концовка более абстрактна и
менее экспрессивна:
«Светлому взгляду
Доступно стадо
Врагов заклятых.
Слабых ограда,
Услышь меня Ты!»
Интересно отметить, что Е.Г. Эткинд также заметил непохожесть молитвы Теофиля к Богородице у А. Блока на старо-французский оригинал. Исследователь полагает также, что эта молитва в русском варианте даже ближе к молитве Маргариты из «Фауста» Гёте. Из этого факта он выводит следующую цепочку взаимовлияний: Рютбёф, французский поэт, повлиял на Гёте, а тот, в свою очередь, на А. Блока. Однако, как отмечает сам автор статьи, это лишь предположение. Нам здесь важно подчеркнуть, что в переводе молитвы к Мадонне А. Блок сильно отошел от текста оригинала, что трудно истолковать однозначно. Изначально, как мы упоминали выше, молитва была практически убрана цензурой, затем поэт постарался её вернуть. Эпизод важен для А. Блока сразу по двум причинам: он ценен сам по себе еще в исходном средневековом тексте, так как искреннее покаяние грешника составляет композиционный центр миракля, но кроме этого поэту была интересна тема Вечной Женственности, культ Прекрасной Дамы. Помимо всего перечисленного, напомним тот факт, что А. Блок заново обращался к переводу, желая, в частности, вернуть после цензурных искажений именно эту сцену. Однако при этом она оказалась достаточно вольным переводом Рютбёфа. Вероятно, поэт в очередной раз хотел смягчить исходный текст и пересказал молитву героя иными фразами, не похожими на текст оригинала, где он искренне и выразительно просит прощения.
Если взглянуть на сцену возвращения Теофилю
сана, то и здесь мы в очередной раз увидим, как А. Блок смягчает эпитеты,
использованные Рютбёфом, сглаживает их и, соответственно, делает менее
выразительными:
« […] Or la prenezpreudom estes et
senez,quanques j’ai si sera vostre»
Епископ в старо-французском тексте возвращает
герою сан, объясняя, что делает это, потому что Теофиль очень добродетельный и
мудрый, и всё, чем он сам обладает, передаст ему. Это высказывание подчеркивает
искренность и силу прощения грешника. А. Блок, переводя эти слова, в целом
сохранил самый общий смысл, но снизил их экспрессию:
«Примите вновь
Ваш сан. За честность вашу − мне
Угодно наградить вдвойне:
Мы будем с вами все делить»
Восхваляющие эпитеты, которыми Теофиля наградил Рютбёф, здесь заметно теряют краски, тон героя в этом пассаже выровнен.
Посмотрим на сцену раскаяния Теофиля в капелле
Мадонны. Вот отрывок
из
неё:
«Ame doit l’en amer: m’ame n’ert pas amee,
N’os demander la Dame qu’ele ne soit
dampnee.a male semence en semoisons semeequi l’ame sera en enfer sorsemee!»
Герой здесь говорит о том, что мы должны любить свою душу, а он, в свою очередь, её никогда не любил, тем самым он уничижает себя, выражаясь ярко и резко. Теперь он не смеет просить Мадонну о спасении его души от проклятия, она будет гнилой и попадет в ад, и эта категоричность лишний раз подчеркивает высокую степень эмоциональности героя Рютбёфа.
Вот как звучит это в блоковском варианте:
«Больной душе моей возлюбленной не стать,
Мадонну за нее не смею умолять.
Плохие семена пришлось мне рассевать:
В аду придется им расти и созревать»
Очевидно, что общий смысл здесь сохранен, однако нет резкости и остроты реплик героя старо-французского текста.
Ответ Мадонны Теофилю у Рютбёфа, на наш взгляд,
вновь более категоричен и экспрессивно окрашен, чем в блоковском переводе:
«Je n’ai cure de ta favele.t’en, is fors de ma chapele»
Здесь Мадонна сказала ему о том, что ей
безразличны его речи, они её не волнуют, а затем просит его убраться из храма.
У Блока она лишь мягко просит Теофиля уйти:
«Иди отсюда, пилигрим.
Расстанься с домом ты Моим»
Заострим внимание на сцене, где главный герой
демонстрирует хартию епископу, там он в очередной раз упоминает имя Бога:
«Sire, oiez moi, por Dieu merci!que
j’aie fet, or sui ci»
Чаще всего в подобных случаях А. Блок такие
строки переводил иначе, так как из-за цензуры нельзя было упоминать Господа.
Однако в этой важной для сюжета сцене раскаяния и открытия правды епископу
героем поэт постарался максимально сохранить этот смысл, не убрав Бога, а
заменив его на «Высшие Силы»:
«Я здесь, во имя Вышних Сил,
Хоть грех тяжелый совершил»
При этом, в самом конце миракля, когда епископ
радуется чуду спасения грешного Теофиля Мадонной, её имя вновь завуалировано в
переводе. Ниже приведем отрывок для наглядного примера:
«Marie, la virge pucele,
Delivré l’a de tel querelle»
Дева Мария избавила Теофиля от страданий,
спасла. Однако А. Блок пропустил этот момент в своём переводе:
«И снова дух его воскрес.
Так посрамлен лукавый бес»
Сделаем некоторые промежуточные выводы. При переводе миракля А. Блок в целом старался быть близким к тексту оригинала, однако часто изменял эмоциональный посыл, выразительность реплик героев, смягчая или снижая экспрессивность их речи, упрощая множество эпитетов до одного-двух, опуская некоторые детали. Помня о том, что работа его проходила под влиянием цензуры, мы могли бы предположить, вслед за Е.Г. Эткиндом, что эти изменения связаны только с цензурным фактором. Однако, как мы полагаем, А. Блок не всегда дословно следовал Рютбёфу и по иным причинам, так как их характер явно не всегда обусловлен требованиями цензуры.
Доказательством этому может служить большинство отрывков, приведенных нами выше. Многие пассажи, украшенные в оригинале ярко характеризующими героев эпитетами, заметно упрощены. Упрощен на уровне лексики в целом весь текст. Нагруженность смыслом и глубина текста переведены в более простые и понятные читателю формулы.
Переводить близко к тексту или выбрать вольный перевод − это решение самого переводчика, нам же важно понять, на чём он остановил свой выбор, чтобы оценить, насколько текст, находящийся перед нами, передает реалии оригинального произведения. Несёт ли он в себе ту эпоху, в которую он создавался, или максимально приближен к современности, точно ли переданы нюансы характеров персонажей? Эти аспекты необходимо учитывать, знакомясь с текстом произведения через его перевод, потому что он может быть настолько далёк от исходного варианта, что скорее будет являться уже новой книгой, обособленной от оригинала.
Перевод А. Блоком «Действа о Теофиле» нельзя назвать в полной степени ни вольным, ни дословным. Поэтом соблюден некий баланс, заключающийся в осознанном отступлении в некоторых местах от текста оригинала и в одновременном присутствии заботы о сохранении самого главного, общего смысла. По нашему предположению, при характеристике перевода миракля А. Блоком более всего подошла бы оценка его, как эквивалентного перевода. Вероятно, все осознанно опущенные детали и смягченные реплики - результат стремления адаптировать текст для русского читателя, сделав его универсальным (та же цель была у поэта спустя некоторое время при создании драмы «Роза и Крест»). Это выражается, например, в таких деталях, как изменение формы обращения к Мадонне на «ты», свойственной скорее русскому менталитету.
Однако желание не утратить смысл и конечный результат − понятия различные. Трудно сказать, что в общем духе произведения ничего не изменилось. Даже если заменяется не фундамент (сюжет), а лишь некоторые детали текста, он уже будет выглядеть иначе. Величие и яркость чуда прощения потерянного грешника-богоборца Мадонной снижены не только заменой религиозных номинаций героев и мотивов сюжета, но и в целом упрощением всей лексики в миракле. Мы не испытываем того самого возвышенного восторга искреннего покаяния и прощения не только потому, что у А. Блока Теофиль − не богоборец, замахнувшийся на Бога и вернувшийся к нему из лап Дьявола, а более приземленный герой, ругающий своего кардинала, но и потому, что экспрессия в речах персонажей намеренно сглажена.
Возможно, точная передача той эпохи, в которую создавалось произведение, не была для А. Блока главной целью, как это было и позже при работе над «Розой и Крестом». Его интересовало Средневековье, но это был его первый серьезный опыт работы с ним. Вероятно, его привлекли все те особенности текста, которые отметил Е.Г. Эткинд в своей статье, в частности, воплощение мифа о Вечной Женственности через образ Богородицы.
Однако отхода от текста оригинала в каких-то деталях чаще всего трудно избежать в силу сложностей перевода или еще некоторых причин, об этом говорят и исследователи. В частности, М.Л. Гаспаров в своей книге «Записки и выписки», рассуждая о том, возможно ли нам судить о подлиннике текста по его переводу, приводит полезную в этом смысле цитату Е.В. Тарле:
«Читать Мопассана в переводе - это всё равно что читать «Евгения Онегина» в пересказе Скабичевского». Продолжая эту мысль, исследователь утверждает, что нужно обладать большой долей самоуверенности, чтобы считать, словно мы можем вызвать у читателей ощущения и чувства современников оригинала текста. Как бы ни старался переводчик, целиком их передать невозможно.
Приведем в пример цитату советского переводчика и литературоведа И.А. Кашкина: «Переводить нужно не текст, а действительность за текстом». Возможно, это высказывание отчасти характеризует работу А. Блока над «Действом о Теофиле». В первую очередь, как отметил ранее Е.Г. Эткинд, поэта заинтересовала именно эпоха, к которой относится это произведение, её особенности, герои. И, хотя в результате получился текст, достаточно условно передающий реалии французского Средневековья и стремящийся к некоторой блоковской «универсальности», поэт, тем не менее, старался не уходить далеко от оригинала. Об этом говорят его тщательные попытки избавиться от цензурных влияний.
Однако есть еще одно важное обращение А. Блока к
эпохе Средних веков во Франции. Рассмотрим его в следующем параграфе для того,
чтобы систематизировать проанализированный выше материал и сделать необходимые
выводы и заключения.
2.3 «Планы исторических
картин» как последнее обращение А. Блока к французскому Средневековью
Самое позднее обращение А. Блока к эпохе Средних веков важно нам не столько отражением поэтом действительности и особенностей его авторского стиля, сколько своими сюжетами, временем и местом действия. В 1919 году поэт задумал «Планы исторических картин», наброски которых можно найти в его дневниковых записях. Два из задуманных сценариев вновь отсылают нас своим сюжетом в Средние века − это «План представления» и «Тристан». Несмотря на то, что картины не окончены, мы можем проследить мысли и планы писателя и выявить некоторые важные для него на тот момент мотивы. Напомним, что со времени создания «Роза и Крест» на тот момент прошло шесть лет, многое в мировоззрении Блока могло измениться.
Идея инсценировки истории культуры принадлежала М. Горькому и была озвучена им в докладе в 1919 году.
Действие в «Плане представления» происходит на юге Франции в конце XII века. В то время идея крестовых походов уже пребывала в заметном упадке. Человек тогда начал требовать некоторой свободы, и его низменные инстинкты прорывались наружу, просыпались и начинали действовать в полную мощь.
По сюжету «Плана представления» весьма богомольная Châtelaine, как Блок её называет (что значит «владелица замка»), окутана и заражена идеями ереси: она вроде бы усердно молится, будучи наполненной какими-то думами, но в то же время что-то сильно волнует её разум, молитвенник падает из её рук (вспомним героиню «Розы и Креста» Изору, которая и вовсе читала вместо молитвенника роман о Бланшефлёре). Брат этой молодой женщины − советник короля, трубадур, который уже участвовал во множестве крестовых походов, но теперь он настоящий прожигатель жизни. Он пресыщен успехами и победами, одержанными как в войне, так и в любви. Теперь, от скуки, предметом своих мечтаний мужчина сделал свою сестру. Весьма подходящий случай помогает ему в осуществлении нечистых дум: король, обеспокоенный ростом ереси на юге Франции (там, где и обитает героиня), дал графу задание навести порядок в Провансе. Так вышло, что король отдал наиболее мятежные земли на разграбление молодому графу. Дама ждет брата, ничего не подозревая. При этом часть её челяди уже подкуплена, судьба хозяйки замка заведомо предрешена. На устроенном в честь прибытия брата празднике трубадуры в своих песнях насмехаются над святым престолом, граф же поет о золоте и гробе Господнем, притворно возмущается пародиями на католические обряды, а затем объявляет сестру своей пленницей. Тогда же папский легат отдал наказ резать и жечь всех. На этом набросок «Плана представления» оканчивается.
В тексте этого небольшого плана можно отметить желание А. Блока вновь изобразить общество в эпоху важного и большого перелома, конца целой эпохи. То, что было предметом изображения в драме «Роза и Крест», когда еще существовало рыцарство, здесь уже становится уходящим явлением, психология человека ломается и меняется в корне. Это уже не благородные подданные короля, для которых высшими ценностями являются честь и достоинство, это человек, вырывающийся на свободу и рвущий невидимые цепи, сковавшие его в обществе. Понятие о куртуазности также уходит в прошлое. Желание быть независимым и иметь больше, чем заслуживаешь, иметь неважно каким путем и средствами царит в умах народа.