Материал: АРМЯНЕ в исторических и этнокультурных процессах XVIII–XXI вв

Чаще всего женщины назначались секретарями местных ЦК, и это был их «стеклянный потолок». Не случайно, в связи с этим, что женщины стали занимать совершенно иные маргинальные ниши. Начиная с 1980-х годов, женщины уже фигурировали в диссидентской сфере, но не в политике.

Советские женщины прорывались во власть только в кризисных ситуациях в годину войн, хаоса и разрухи, и это было универсальное явление. Факт повсеместности распространения подобных социально-статусных феноменов сигнализирует о структурном характере такого рода дискриминаций. Примером может служить Вторая мировая война, во время которой тяжесть работы в тылу легла на плечи женщин. Именно на это время приходится пик женских назначений высокого ранга в городе и на селе. Наибольшее количество женщин – председателей колхозов и совхозов – в юж- но-кавказских республиках и в Нагорно-Карабахской Автономной Области (НКАО) приходилось на тот период, когда всеобщая мобилизация не оставляла иного выбора. Иными словами, несмотря на эгалитарные лозунги, женщине отводилась вспомогательная роль, а доступ к престижным позициям обеспечивался по остаточному принципу.

1940–50-е годы

Суманц и Шаназаранц

В 1940–50-х гг. в Карабахе появились так называемые «дачники», то есть те, кто раньше проживал в родных деревнях, но потом перебрался в Баку и другие города Азербайджана (и реже Армении). Они проводили праздники и каникулы в домах своих дедов и родственников, поселившись в них на время отпусков. Таким образом, связь с азгом не прерывалась, а «дачники» продвигали, развивали родные селения. Зарабатывая деньги в Баку или в других крупных городах АзССР, люди вкладывали средства в развитие внутреннего туризма, если можно так сказать. Для бакинских детей деревня была немного экзотикой или вариантом детского летнего лагеря. Дача в деревне была легитимным локусом для встреч молодежи и выбора брачного партнера. Наличие постоянных жителей деревни с собственным хозяйством

226

(куры, утки, свиньи, козы, коровы) создавало благоприятные условия для здоровья детей послевоенных лет. В деревню старались съезжаться каждый год на весну-лето. Протекающая в окрестностях река Каркар образовывала небольшое озеро рядом с деревней, что давало неограниченные возможности для детского досуга. Ручей, который носил имя Суманц ахпюр, периодически очищался самими жителями. По рассказам Армиды Григорян (дочери Сурена Арутюновича), это был необходимый уход за состоянием истока, и она, будучи подростком, тоже принимала в этом участие, стоя в холодной воде и расчищая ручей от сухих веток. Дом Суманц имел традиционную для Карабаха конца XIX века архитектуру – двухэтажный дом на двух-трех хозяев, с верандой на всем протяжении и переходами в стенах, акнатами; на первом этаже располагались хозяйственные помещения: стойло для скота или курятник. Надо отметить, что уже к началу 50-ых годов XX вв. (а может, и раньше) акнаты были закрыты для перехода, что говорило об отдалении родственников, обособлении малых семей и частом посещении «дачников». Перед домом располагался сад с плодовыми деревьями, который в Дагразе назы-

вали Суманц бах.

Апо

Летом все привезли своих детей, свалили ей на голову, а сами уехали. Одновременно в доме гостили 7–8 детей. А ведь, кроме детей, на ней дом, хозяйство, работа в колхозе. Однажды я утром пришла к Апо – и вижу такую картину. У очага, который во дворе, стоят все дети в очереди. У каждого в руке одно сырое яйцо. На очаге сковорода с маслом, рядом кастрюля с водой. Апо в другом конце двора стирает. Все: и Апо, и дети – без настроения. Все это было необычно. Спрашиваю:

–Что случилось?

–Я утром спрашиваю детей: «Как приготовить яйца»? Один говорит, хочу яичницу с луком, другой говорит, хочу без лука, третий говорит, хочу яйцо всмятку, четвертый вкрутую. Начали ругаться, плакать. Вот я и дала им по яйцу и сказала: «что хотите, то и делайте». Вчера такая же история была с манной

227

кашей. Один говорит, моя мама жидкую кашу варит, другой говорит, сахара мало, третий говорит, я манную кашу не ем. Всё, хватит! Пускай приезжают, пускай все приезжают, но только со своими матерями.

Общинные ценности или ценности родства и большой расширенной семьи: Апо

Хочу сказать, что Апо всю жизнь прожила со свекровью. Егинэ умерла, по-моему, в 70-х. То есть Апо прожила со свекровью уже без мужа лет 30. По сегодняшним меркам – это героизм. Но тогда это было делом обычным.

А какая была Апо хозяйка! Очень чистоплотная. Не у каждой городской хозяйки в доме были такая чистота и порядок, как у Апо в глухой деревне. Апо вела хозяйство с умом, была очень бережлива.

В деревне среди женщин Апо первенствовала – это признавали. Ум, смелость, трудолюбие, внутренняя свобода – все качества лидера налицо. Плюс способность принимать нестандартные решения.

Идентичности и культурные традиции

Суманц

Сурен Арутюнович Григорян был женат на Кнарик Александровне Айрапетовой/Айрапетян (1915–2005) из азга Тунунц-Ко- танц, с. Даграз. Их брак имел замирительный эффект между азгами: когда родственник по линии ее матери из азга Котанц, убил Арутюна, отца Сурена, мать Кнарик носила ему еду в лес. Сестра Сурена, Лиза, всю жизнь его упрекала тем, что он взял жену из азга убийцы. Поженились они, увидев друг друга в деревне, на свадьбе односельчанина. Ей было 16, ему 20 лет. Кнарик стала домохозяйкой, которая, взрослея, становилась опорой своему мужу. В доме домашняя работа была на ней, но в силу того, что Сурен тоже был не избалован в детстве, умел и любил кулинарить – иногда готовили вместе. Из традиционной кухни дома делали: долма, хашиль, хаш, жангялов хац, куркут, танов, пюрпет, кашови, плов, гата и рулет (сладкие блюда). Рассказывая о том

228

времени, они вспоминали «Завокзальный» район (улица – 5-ая Завокзальная) и первую квартиру, которая была в длинном общем доме с верандой и общим двором, который на ночь закрывался. Это был преимущественно армянский рабочий район. После женитьбы старшего сына Сурен с остальными домочадцами переезжает в новый дом, который отстраивает собственными силами. Дом находился в бакинском районе – Арменикенд, в котором преобладала частная застройка. Собственные силы означали помощь друзей, сыновей, жены и даже дочки.

В доме никогда не было так называемых «буржуазных излишеств», но дом был большой. В конце 1970-х гг. половина его была продана, так как вырученные деньги требовались на другие проекты семьи. В понимании личных стратегий Сурен был далеко не средний советский человек, и старался не жить «от зарплаты до зарплаты». Советские люди не были успешными в плане накопления личного хозяйства, такова была идеология и экономика, поэтому те, кто что-либо могли отложить и построить, вызывали к себе интерес, смешанный с определенной долей житейской зависти. Сурен считал своим долгом собирать у себя своих братьев с семьями и накрывать стол. Он готовил в такой день сам, остальные помогали. Таким образом, он делился своим доходом со своим азгом, поддерживая родственников в 1950–60–70- е годы. Такой «потлач» был характерной чертой карабахского азга, который принуждал к реципрокности (phukhuyet – арм., карабахский диалект), в противном случае порождал патрон-

клиентские отношения (Шахназарян, Шахназарян 2010).

Семьи оставались относительно многодетными, даже после переселения в города, – минимум трое детей. Образование для детей было одной из центральных ценностей в символической системе того поколения. Сурен регулярно ездил с семьей в с. Даграз, где на могиле своего отца установил советский символ, что предотвратило возможный снос памятника. Его дети – Эрнест и Армида – не были любителями сельской жизни, поэтому в старшем возрасте редко ездили с родителями, в отличие от старшего брата Миши. Выбор брачных партеров из Даграза не был приоритетным у нового поколения, в силу стереотипа об отстало-

229

сти и «приземленности» сельских жителей, их близости к традиционным практикам остального, не армянского, сельского населения Азербайджана. Если старший сын, не получивший высшего образования, женился в достаточно раннем по современным меркам возрасте (22 года), то средний сын и дочь учились в университетах, работали, были волонтерами (помогали детскому дому) и много читали. Им трудно было быть первым поколением интеллигенции, так как выросли они в достаточно консервативной, патриархальной семье, которая в силу социального статуса отца была, как говорили, «на виду».

Надгробный памятник Арутюну Григоряну (Суманц)

с элементами советской символики. Нагорный Карабах, с. Даграз Аскеранского р-на. Фото К. Григорьян. 2019 г.

Детством считался возраст до замужества и до женитьбы, поэтому зависимость от родной семьи (не материальная, а эмоциональная) не давала почувствовать городской свободы. Противоречивость между городскими бытовыми практиками, достаточно традиционными и консервативными, и стремлением к идеализированному равноправному будущему в семьях первого поколения советской интеллигенции, выросшей в Баку, привела к тому, что армянская идентичность стала как бы «прятаться», советизируясь

230