56
Постмодернистское недоверие к метанарративам открыло возможность для культурного сообщества более терпимого отношения к любой точке зрения, любой теории, что существенно расширило общекультурный идейный спектр, сделало плюрализм мнений активным принципом, формирующим современный коммуникативный континуум.
Виртуальность
Отношение к виртуальным реальностям оказалось важным пересечением позиций постмодернизма и неклассической науки.
Представления о виртуальном широко используются в физике для обозначения теоретически возможных, но принципиально ненаблюдаемых состояний. Ненаблюдаемые, нерегистрируемые приборами виртуальные образования тем не менее оказывают влияние на реально протекающие процессы, предопределяя их развитие. В
физике за виртуальными объектами закрепляют роль переносчиков взаимодействия. В синергетике виртуальные состояния позволяют осуществлять описание поведения системы вблизи точек бифуркации.
Сам факт наличия целой группы допустимых состояний, в которых может существовать открытая нелинейная система, дает основание рассматривать все эти возможности, как виртуальные образования.
В самом общем виде виртуальные объекты можно определить как такие объекты, которые не обнаруживают себя в проявленном мире,
не фиксируются приборами, но, тем не менее, оказывают значительное влияние на протекание реальных процессов.
Постмодернистские представления о виртуальности отличаются от общенаучных тем, что в постмодернизме виртуальность проявляется в сфере ментального оперирования. Ж. Делез и Ф.Гваттари писали: «От виртуальностей мы нисходим к актуальным состояниям вещей, от состояний вещей мы восходим к виртуальностям, но ни те, ни другие невозможно изолировать. [3, с. 204]. Так же, как и в физике – виртуальные состояния оказывают воздействие на реальные процессы. Виртуальные пространства развития постмодернистсткой мысли тесно сопряжены с пространствами реальными.
Виртуальность предстает как возможность развертывания потенциальной множественности, многоаспектности. Отмеченная
57
множественность позволяет более адекватно описывать сложные процессы, происходящие в реальной действительности.
Синхроничность
Если представления о виртуальности, виртуальных реальностях достаточно актуализированы в современном культурном континууме,
то идеи синхроничности все еще остаются уделом обсуждения психологов, являющихся последователями юнгианской концепции.
Хотя неявно синхроничность, несомненно, входит в ментальный инструментарий современного человечества.
Сам термин синхроничность был введен К.Г. Юнгом, впервые использовавшим его в 1930 году в речи, посвященной памяти известного синолога Ричарда Вильгельма. Что же касается первых концептуальных разработок синхроничности, то они появились только в 1949 г. в предисловии к «Книге перемен» (И-Цзин),
переведенной Вильгельмом.
Размышления К.Г. Юнга о синхроничности получили свое развитие в результате плодотворного сотрудничества с немецким физиком В.
Паули. Итогом совместных раздумий оказались работа К.Г. Юнга
«Синхроничность: принцип акаузальных связей» [14] и эссе В. Паули
«Влияние концепций архетипов на научные теории Кеплера» [8].
Термин синхроничность используется для обозначения корреляции
между событиями, которые никак не связаны на уровне внешней причинности. Или иначе – синхроничность фиксирует неявные,
можно сказать, неосознаваемые причинно-следственные связи, связи,
которые никак не могут быть объяснены рациональным способом.
Синхроничность состоит не только в признании корреляции событий, но и в придании значения этим событиям. Так как придание значения является актом сознательной деятельности человека, то и важнейшей особенностью синхроничности оказывается то, что она включается только в результате сознательной активности человека.
В проявлении синхроничности фундаментальную роль играют внутренние индивидуальные состояния, которые внешне никак и не проявлены, поэтому их можно отнести к ряду виртуальных.
Синхроничный опыт имеет уникальный неповторимый характер.
Начало каждого конкретного акта синхроничности сопряжено с
58
определенными интуитивными усилиями, приводящими к формированию вектора интенциональной направленности по отношению к континууму культурных проявлений, из которого выхватывается объект или группа объектов интенции. Имеет место некая интуитивно совершаемая выборка объектов интенции.
Соответствующая выборка включает представления, мысли,
оказавшиеся сопряженными, синхронизированными изначальному интенциональному импульсу. Сам процесс организации соответствующей выборки далее в проводимом исследовании будет обозначаться как гештальт сознания. После формирования гештальта
сознание переключается в новую фазу своей деятельности, фазу,
связанную с анализом, интерпретацией обнаруженного.
Юнг полагал, что в осуществлении синхроничности ключевую роль играет коллективное бессознательное, функционирующее с помощью
архетипических паттернов. Прикосновение к этим паттернам,
согласно Юнгу, ведет к высвобождению большого количества эмоциональной энергии, способствующей наступлению вдохновения.
Отмеченная эмоциональность стимулирует возникновение синхроничных событий, позволяющих обнаруживать неявные связи,
неявные в том смысле, что их нельзя выявить в результате применения законов классической причинности.
Сам факт возможности синхроничных проявлений свидетельствует о существовании глубинной связи индивидуального человеческого сознания и сознания коллективного. В тех или иных психических,
интеллектуальных актах человек обретает возможность подключения ко всему коллективному опыту человечества, способствуя актуализации потенциальностей, которые получают возможность обретения явленности.
Еще один момент, на котором следовало бы зафиксировать внимание даже при самом кратком представлении идеи синхроничности, связан с юнговским обращением к практикам создания мандал. Как известно, мандала – это рисунок с достаточно четко выделенным центром, часто имеющий форму круга, вписанного в квадрат. Если в восточных культурных традициях изготовление мандал являлось частью культовых церемоний, результатом коллективных усилий специально подготовленных людей, то Юнг
59
создание мандал перенес в сферу индивидуальной деятельности.
Мандала оказывалась продуктом специфической психоинтеллектуальной активности человека. Именно в мандале запечатлевались все обретенные в результате индивидуальных усилий синхронично зафиксированные связи. Чаще всего мандалы оказывались центрированными. Центр мандалы Юнг сопрягал с
самостью (Self), с помощью которой организовывалась связь эго и бессознательного. Самость устанавливала связь с целым, связь внутреннего с тем, что находится вовне. Даже поверхностный взгляд на мандалы, которые изготовляли пациенты Юнга в результате терапевтических сессий, дает основание на обнаружение их глубокой схожести с постмодернистскими коллажами. Так же как и мандалы,
постмодернистские коллажи формировались в состоянии спонтанности и открытости. Необходимость открытости сознания как обязательного условия для проявления синхроничности неоднократно подчеркивалась Юнгом. Только в отличие от Юнга, который считал мандалу, со всей ее структурной сложностью чрезвычайно важным источником, позволяющим обнаружить глубинно скрытые связи, мало кто со всей серьезностью обозревал постмодернисткие коллажи и видел в них нечто большее, нежели обыкновенные курьезы и средства для эпатажа публики. Интересно то, что сами авторы, их изготовлявшие, пожалуй и не претендовали на обнаружение в своих творениях чего-то иного, чем они являлись на первый взгляд.
Коллажи изготовляли и все, их творцы получали удовлетворение в самом творчестве.
Но ведь и коллажи, и мандалы можно рассматривать как продукты многомерного мышления, в котором, в отличие от мышления линейного, с последовательно проявленными причинно-
следственными связями, соответствующие связи отражены совершенно иначе. Прояснение этих связей становится дополнительной задачей, разрешить которую, опять же, призвано
мышление многомерное.
Идея синхроничности может быть развернута до принципа синхроничности, который интересно рассматривать параллельно с
принципом историзма. И если принцип историзма требует при исследовании любого объекта детального изучения исторического
60
контекста, в котором этот объект существует, то принцип синхронизма позволяет спонтанно актуализировать те или иные исторические контексты, руководствуясь только внутренним ощущением их глубинной связи. Это ощущение возникает в результате открытости индивидуального сознания, открытости,
позволяющей активизировать периферическое сознание (термин,
разрабатывавшийся М. Полани), которое, в свою очередь,
несомненно, коррелирует с коллективным бессознательным. Именно внутреннее ощущение синхроничности становится основанием для проявления тех или иных мандал, коллажей. Очевидно, что принятие принципа синхроничности, допущение его влияния на процессы познания автоматически актуализирует вопрос об объективности обнаруживаемого. Не вдаваясь на данном этапе исследования в обсуждение соответствующей проблематики, можно только согласиться с рассуждениями М. Полани об ответственности,
которую принимает на себя познающий субъект, понимающий сам процесс познания как акт самоотдачи. Полани пишет: «Всякое действие, связанное с ассимиляцией каких-то вещей, которые благодаря присутствию их в периферическом сознании становятся нашим продолжением, является актом самоотдачи, способом реализации собственной личности» [9, с. 97]. Именно реализующаяся личность в акте ответственной самоотдачи способна к оперированию синхроничностями. Внутренние проявления субъекта глубоко сопряжены – стимулируются, направляются,
конституируются особенностями объектов проявленного мира,
схваченных и организованных в некие спонтанные единства.
Нелинейность (клиповость)
Нелинейность так же, как и виртуальность, является чрезвычайно распространенной идей в современной науке. В гуманитарной сфере в последнее время также обнаруживается очевидный крен в сторону признания нелинейности в той или иной степени. В качестве примера можно привести комментарии Ф.В. Лазарева по поводу известного гегелевского утверждения о том, что вновь появляющиеся философские учения есть результат всех предшествующих философских учений и поэтому должны содержать в себе принципы