366
можно обнаружить очень глубокие методологические интуиции,
которые имеют отношение не только к серийному мышлению, но и к
мышлению многомерному.
Размышления о серийном или поливалентном мышлении являются первыми подходами к овладению многомерной мыслью. Отмеченное достаточно естественно провоцирует вопрос: каковы границы использования терминов – поливалентное, сериальное, многомерное
мышление? Элементарный ответ может состоять в следующем.
Поливалентность слова, проявляющаяся в существовании различных смыслов и функций слова, приводит к ветвлениям мысли. Мысль теряет линейность, становясь многомерной. В этом смысле,
многомерность мысли является следствием поливалентности слова. С
другой стороны, любое разветвление мысли дает возможность для ее развития в различных направлениях, каждое из которых можно рассматривать как определенную серию. Таким образом,
поливалентное мышление предстает мышлением серийным. Но и
серийность, и поливалентность могут быть объяснены в контексте представлений о многомерном мышлении и его процедурах, и именно поэтому можно предположить, что термин многомерное мышление более точно отражает главную особенность представленных мыслительных практик.
Многомерное мышление предполагает выход за пределы локальных смысловых пространств. Мышление же в рамках одного локального пространства смыслов является линейным и описывается правилами формальной логики. Развитие одной серии предполагает открытия одного локального пространства смыслов. Оперирование двумя сериями требует уже двух локальных смысловых пространств,
которые в своем единстве являют самое элементарное
гиперпространство.
Структуралистские размышления о синтагматических цепях,
постмодернистские попытки осмысления серийного мышления
чрезвычайно важны по той причине, что позволяют обнаружить,
внимательно просмотреть, исследовать те процедурные элементы,
которые способствуют прояснению практик мышления многомерного.
Кроме того, представления о поливалентном, сериальном мышлении
367
обнаруживают историческую преемственность изучения механизмов реализации нелинейных мыслительных практик.
Введение представлений о поливалентном (серийном, нелинейном)
мышлении вовсе не означает исключения или приуменьшения значимости мышления линейного. Линейное, классическое мышление,
описываемое правилами формальной логики, имеет место в локальных пространствах смысла. Многомерное мышление (серийное,
поливалентное) возникает тогда, когда обнаруживается необходимость совмещения различных локальных пространств.
Многомерное и линейное мышление не исключают, а
взаимодополняют друг друга.
В завершение достаточно краткого рассмотрения представлений о поливалентном и серийном мышлении целесообразно подчеркнуть те моменты, на которые следует обратить внимание.
1. В практиках нелинейного мышления чрезвычайно значимыми оказываются особые элементы, представленные словами или
словосочетаниями. У Ж. Делеза подобные элементы именуются
парадоксальными, словами– бумажниками. Ф.И. Гиренок вводит представление о словах – заглушках. Соответствующие элементы способствуют расщеплению, развитию или, наоборот, упрощению локального пространства смыслов. Вблизи отмеченных элементов существует неопределенность, потенциальная насыщенность альтернативами возможных направлений развития мысли.
2. Несомненным достижением серийной методологии следует считать делезовские интуиции по поводу существования серий и их
взаимодействия. В самом общем виде о сериях можно заметить следующее:
–каждая серия развивается в собственном локальном пространстве смыслов;
–серия сама по себе является нелинейным ментальным образованием. Или иначе: развитие мысли в рамках серии не подчинено правилам формальной логики;
–серии можно рассматривать в качестве наиболее важных нелинейных ментальных образований, изучение которых способствует более глубокому пониманию особенностей многомерного мышления.
368
Литература
1. Делез Ж. Логика смысла / Пер. с фр. Я.Я. Свирского. – М.: Раритет;
Фуко М. Theatrum philosophicum / Пер. с фр. Я.Я. Свирского. –
Екатеринбург: Деловая книга, 1998. – 480 с.
2. Эко У. Отсутствующая структура. Введение в семиологию / Пер. с
итальян. В. Резник. – СПб.: Symposium, 2004. – 538 с.
4.3. Эквивокация, тропы, тавтология, парадокс и их роль в практике многомерного мышления
Ключевые термины
общепринятые: эквивокация, тропы, тавтология, парадокс
авторские: многомерные переключатели, смысловой план, бриколлаж
Своеобразным следствием операции гештальта является образование смыслообразующих конструктов, каждый из которых являет собой определенный текстуальный фрагмент, содержащий набор потенциальных неэксплицированных смыслов. Работа с отмеченными конструктами может в дальнейшем осуществляться по отдельности в рамках того или иного локального пространства смыслов с помощью приемов линейного мышления. При этом следует учитывать, что линейное развитие мысли – фрагментарно. Линейные фрагменты соединяются между собой своеобразными
переключателями. Подтверждения отмеченному лучше всего обнаруживаются в устной речи, в ходе которой ментальный процесс еще не взят под контроль жестких формально-логических установок.
В устной речи достаточно традиционно частое переключение направлений развития мысли, реализующееся с помощью тропов,
тавтологии, эквивокации, парадоксов и других приемов. На первый взгляд, в проводимых переключениях просматривается некая произвольность, но можно предположить, что действительная причина непрерывных изменений направлений развития мысли
предопределена линейным способом рассмотрения того, что по своей природе – многомерно. Как уже было отмечено выше, и элементы гештальта, и смыслообразующие конструкты представляют собой некую целостность, не допускающую в процессе своего рассмотрения каких-либо разделений. Но подобное рассмотрение сложно
369
осуществить, оставаясь в рамках мышления линейного. И тем не менее, если линейный анализ все же имеет место, то он осуществляется с помощью разрывов линейности. В речи подобные разрывы осуществляются введением многомерных переключателей,
позволяющих одновременно актуализировать хотя бы несколько смысловых ракурсов. Вероятнее всего предположить, что главное назначение многомерных переключателей состоит в восстановлении когнитивной целостности, возможной только в результате одновременной актуализации различных планов рассмотрения. Для того чтобы более глубоко понять отмеченное, целесообразно сосредоточить внимание на анализе отмеченных переключателей,
посмотреть на них не только с точки зрения их формы, но и как на своеобразные когнитивные процедуры.
4.3.1. Эквивокация, тропы, тавтология, парадокс как способы образования смысловых соотнесений
Представления об эквивокации
Представленные ниже размышления об эквивакации в своей фактуальной основе базируются на результатах исследования,
проводимого С.С. Неретиной в контексте изучения развития средневековой философской мысли [5].
Как известно, введение представлений об эквивокации в сферу философских рассуждений принадлежит Северину Боэцию – христианскому философу, римскому государственному деятелю (480
– 524 г.н.э), выполнившему латинские переводы логических сочинений Аристотеля. В своих «Комментариях к «Категориям» Аристотеля» Боэций называет эквивокальным то, «у чего одно имя общее, а соответствующий имени смысл (ratio) субстанции – различный». Термином эквивокация Боэций переводил аристотелевский омоним, подчеркивая при этом в произведенном терминологическом замещении дополнительную смысловую нагрузку. В современных языках, к примеру русском и французском,
одновременно существуют оба термина, и отсюда возникает необходимость проведения для них более тонкого смыслового различения.
370
Эквивокация, по Боэцию, включает в себя омоним, но содержит еще
нечто. Боэций, например, подчеркивал, что эквивокация характерна не только для имен, но и для союзов, предлогов, глаголов,
выражающих в одних случаях активное значение, в других – пассивное [5, с. 31]. В этой связи рассмотренный на предыдущем этапе исследования гештальт можно также считать эквивокацией,
ибо гештальт, с одной стороны – процедура, с другой – результат процедуры.
Отличие эквивокации (двуосмысленности) у Боэция от аристотелевской омонимии заключается еще и в том, что у Аристотеля речь шла о разных вещах, имеющих одно и то же имя (к примеру,
живой человек и нарисованный), Боэций же, не исключая отмеченного, заострял внимание на двуосмысленности, возможной для одной и той же вещи.
В работе «Тропы и концепты» С.С. Неретина отмечает: «прекрасно зная, что в латыни употребляется термин «homonymus», Боэций хотел выразить не только то, что есть слова, разные по смыслу, но одинаково звучащие, но и то, что разные смыслы одного и того же слова не исчезают при определении (как ни желай избавиться от двусмысленности), а исподволь воздействуют друг на друга, позволяя логическое прочитать как метафорическое» [5, с. 140]. Введением термина эквивокативность подчеркивается возникновение
смыслового двухголосия у одного и того же слова. Именно это
смысловое двухголосие оказалось причиной того, что эквивокация
стала рассматриваться как логическая ошибка, и потому в «Словаре логики» термин эквивокация определяется как логическая ошибка,
заключающаяся в том, что одно и то же слово используется в разных значениях в одном и том же рассуждении. В силу того что слова естественного языка, как правило, многозначны, всегда существует опасность совершения эквивокации в рассуждении или понимании рассуждения. И именно отсюда за термином эквивокация в
современном языке закрепилось значение двусмысленности,
приводящей к логической ошибке.
Боэций же термином эквивокация зафиксировал, в первую очередь,
сам факт существования обнаруженного феномена, в соответствии с которым «эквивокальное связывается именем, но различается