371
определением». В рассуждениях Боэция содержится различение между эквивокацией и эквивокальностью: «эквивокальными являются вещи, эквивокация же – слово». Эквивокация обнаруживается в результате определенной когнитивной деятельности, когда оперирующий словом субъект может одновременно зафиксировать и мысленно удерживать два смысла. Следовательно, эквивокацию
можно рассматривать не только как способ закрепления за одним именем двух смыслов, но и как именование мыслительной процедуры
обнаружения и одновременной фиксации двух различных смыслов,
соответствующих одному слову.
Представления об эквивокации оказались востребованы в ходе развития теологии, в рамках которой средствами естественного языка осуществлялись рассуждения о божественном. При этом двусмысленность возникала в результате пересечения двух бытийных планов: профанного и священного.
К представлениям об эквивокации обращались средневековые философы – Пьер Абеляра, Гильберт Порретанский.
Причину эквивокации Пьер Абеляр понимал в двойственном существовании любой вещи – для Бога и для человека. А потому проблема, которую Абеляр пытался разрешить, заключалась в том,
чтобы найти способ переключения смыслов вещи [5, с. 40].
Теологические рассуждения Гильберта также были призваны связать божественное и человеческое в одном суждении. Именно в связи с этим и оказалась востребованной идея эквивокации.
И Пьер Абеляр, и Гильберт Порретанский обратили внимание на то,
что введение эквивокации оборачивается возникновением некоторой парадоксальности высказывания. У двуосмысленного по природе не может быть единого определения, оно изначально парадоксально.
Таким образом, эквивокация оказалась сопряженной парадоксу.
В средневековой философской мысли представления об эквивокальности также соотносились с представлениями о целом.
Гильбертом было даже сформулировано утверждение о том, что
«эквивокальным является любое целое, тогда как моновокальным – часть» [5, с. 36].
Как уже было отмечено, причина, по которой представления об
эквивокации были столь активно поддержаны Абеляром и
372
Гильбертом, во многом определялась необходимостью теологического толкования библейских текстов. В ходе соответствующего толкования одно и то же слово оказывалось, с одной стороны, причастным Божественному откровению, сохраненному в библейских текстах, с
другой – языку обыденному.
Современная культурная ситуация в некотором смысле схожа со средневековой. Но только в современном языке сталкиваются не
обыденное и священное, проявленные в языке, а, к примеру, наука и философия, философия и обыденность. Имеют место ситуации, когда слова естественного и научного языков звучат одинаково, однако несут различные смысловые нагрузки. Аналогичная ситуация имеет место и при соотнесении научного языка и языка философии. Именно поэтому представления об эквивокации оказываются столь актуальны и в современной культуре.
Если эквивокацией осуществляется закрепление двух смыслов в одном слове, то можно поставить вопрос о том, почему одно слово обладает разными смыслами? Очевидно, что поиски ответов на этот вопрос могут проводиться в различных направлениях, одно из которых связано с осмыслением процессов языковой дифференциации.
Постановка многих проблем языкознания уходит своими корнями в глубокую древность. Как известно, в истоках языкознания лежат три научных традиции: древнеиндийская, классическая и арабская, каждая из которых внесла соответствующий вклад в развитие науки о языке.
Наиболее древней научной традицией исследования языка является древнеиндийская, возникновение которой было обусловлено причинами практического порядка. В ходе исторического развития язык Вед, древних религиозных гимнов, стал существенно отличаться от форм разговорного языка древней Индии – пракритов.
Обнаружилась необходимость, с одной стороны, сохранить точность произношения священных гимнов и обеспечить их понимание, а с другой стороны, уберечь язык от влияния пракритов и осуществить нормализацию санскрита как литературного языка. Результатом этих процессов стало формирование высокоразвитой науки о языке.
Причины, стимулирующие возникновение языкознания в Индии, не являются специфическими именно для этой культуры. Сходные
373
процессы стимулировали бурное развитие арабского языкознания в эпоху халифата (VII– XII вв.). В этот период возникли очевидные различия между языком религии и разговорным языком, которые с течением времени стали проступать все отчетливей. Кроме того,
значительную роль в отмеченных процессах играла необходимость сделать доступной для мусульман инородного происхождения Коран
– священную книгу ислама. Весьма важной была и необходимость защитить классический язык от неблагоприятных влияний со стороны многочисленных арабских диалектов.
И в Индии, и в арабском мире язык религиозных текстов оказался недоступным для большей части населения, которое в основной своей массе не способно было его понять. Таким образом, первые научные опыты языкознания были призваны отреагировать на возникшую ситуацию своеобразной языковой раздвоенности.
Многие слова естественных языков существовали (и существуют) в
двух планах одновременно – в плане священных текстов и в плане бытовом. Каждый из планов порождает разные смысловые развертки.
В результате формируется ситуация, при которой одно и то же слово предстает двуосмысленным (эквивокальным).
Дальнейшая эволюция языка связана с выделением в рамках естественных языков – языков специальных: языка философии, языка науки, литературного языка... Функционирование некоторых слов в рамках указанных языков также приводило к появлению новых смысловых оттенков. Вновь проявлялся феномен эквивокативности,
только двухголосие становилось уже полиголосием.
Развитие специальных языков привело к формированию локальных смысловых пространств, в которых и сохранялись специфические смысловые оттенки. В качестве примера можно привести то же слово
пролиферация, которое имеет один смысл в медицинских и биологических текстах и совершенно иной смысл в контексте размышлений П. Фейерабенда о методе.
Представления о специальных языках и соответствующих им локальных смысловых пространствах интересно соотнести с размышлениями Ж. Делеза о промежуточных реальностях,
реальностях хаотидных или хаоидных. Применительно к этим реальностям Делез использует выражение «ментальный хаосмос» [3,
374
с. 265]. Немного измененное выражение – ментальный осмос можно применить для обозначения процессов своеобразного «выравнивания»
смыслов при сопряжении различных локальных смысловых пространств.
Как известно, слово «осмос» имеет греческое происхождение и обозначает «толчок», «давление». В результате осмоса происходит односторонняя диффузия растворителя через полупроницаемую мембрану, разграничивающую растворы различной концентрации.
Что же касается ментального осмоса, то он дает возможность осуществиться своеобразной «диффузии» смыслов, в результате которой имеет место выравнивание «смысловой концентрации» в
различных локальных смысловых пространствах.
Эквивокация сопутствует процессам «ментального осмоса»,
позволяя соединить в сознании оперирующего тем или иным термином субъекта различные смыслы, содействуя тем самым связыванию общекультурного смыслового пространства. Отсюда еще более понятной становится мысль Гильберта Порретанского о том,
что эквивокальность актуализирует представления о целом. Благодаря
эквивокальности осуществляется своеобразное восстановление смысловой целостности, нарушаемой в ходе языковой дифференциации.
Если попытаться переформулировать сказанное, то под
эквивокацией в более широком смысле можно понимать
мыслительную процедуру совмещения двух смыслов слова,
актуализирующих различные смысловые планы. Очень важным следствием эквивокации является возникновение потенциальной возможности обнаружения новых смыслов. Соответствующая возможность обнаруживается в результате соотнесения двух различных смыслов. Отмеченная возможность может оказаться и нереализованной, существующей лишь в потенции. Проявление или непроявление смысла нового зависит от гносеологического субъекта,
столкнувшегося с эквивокацией.
Рассмотрение эквивокации в качестве мыслительной процедуры,
позволяет обнаружить в ней, по крайней мере, две функции: первая –
обеспечение смысловой связности общекультурного пространства смысла, при условии сохранения относительной автономии развития
375
отдельных локальных смысловых пространств; вторая – возможность актуализации принципиально новых смыслов. Именно поэтому эквивокация предстает процедурой, способствующей процессам
смыслообразования.
По способу функционирования эквивокация соотносима с
тропами, что и предопределяет необходимость проведения их последовательного различения.
Эквивокация и тропы
Как известно термин троп ведет свое происхождение от греческого слова tropos, что означает поворот, оборот речи.
В стилистике и поэтике тропом называют употребление слова в смысле, при котором происходит сдвиг в его семантике от прямого значения к переносному. В отличие от эквивокации, совмещающей два смысловых плана с помощью одного имени, тропы реализуют
совмещение или перенос имен, каждому из которых соотвествуют специфические смыслы. Так же, как и эквивокация, тропы способствуют усилению смыслового напряжения речи.
Как известно, на соотнесении прямого и переносного значений слова строятся три типа тропов: соотнесение по сходству (метафора),
соотнесение по контрасту (оксиморон), соотнесение по смежности
(метонимия). С помощью тропов в речи закрепляются особенности индивидуального восприятия.
Интересно, что тропами называются также вставки в
канонизированный текст или напев псалмов хоралов в византийской и католической церквях. Этот художественный прием стал основой развития литургической драмы.
Указанное понимание тропа вызывает очевидную ассоциацию,
опять же, с постмодернистскими текстами, представляющими собой набор или некий коллаж из фрагментов других текстов.
Рядоположение двух соседних элементов коллажа можно рассматривать как своеобразный троп, а весь коллаж предстает неким множеством тропов. Именно поэтому при осмыслении постмодернистской методологии актуализируется внимание на изучении тропов, понимаемых уже как некие мыслительные процедуры. В этой связи, несомненно, следует согласиться с С.С.