391
человека крепкий сон; и когда он уснул, взял одно из ребер его, и
закрыл то место плотию. И создал Господь Бог из ребра, взятого у человека, жену, и привел ее к человеку» [2, 21:22]. Согласно первой главе, Бог одновременно сотворил мужчину и женщину, а согласно второй – вначале был создан Адам, и только затем из его ребра появилась Ева. Противоречие – налицо. Из отмеченного факта возникает заключение о том, что в некоторых местах Библии достаточно «грубо» сшиваются совершенно различные тексты, по-
разному описывающие одно и то же событие.
Представленный вывод является наиболее простым, но на отмеченное можно посмотреть и совершенно по-иному, в рамках уже рассмотренного приема.
В первой главе говорится о том, что Бог сотворил «человека»,
«мужчину и женщину», что вполне можно понимать как «человека» потенциально содержащего мужчину и женщину, как День первый потенциально содержит в себе, к примеру, День седьмой. Вторая же глава представляет последующее разделение «человека» на мужчину
и женщину. Происходит повторение: «человек» второй главы повторяет «человека» главы первой, но на совершенно другом уровне разрешения. И не случайно первый человек отделяется от второго сном: «И навел Господь Бог на человека крепкий сон». Сон – это своеобразная пауза феноменального бытия. Человек первой главы, как своеобразный осколок, который, будучи помещенным в смысловой контекст второй главы, обнаруживает принципиально новые смыслы.
В текстах Библии имеют место многочисленные рефрены, в
которые заключается содержательная часть текста. Вполне возможно,
что и их также можно рассматривать как проявление приема бриколлажа. «И был вечер, и было утро: день один», «И был вечер, и
было утро: день второй». С одной стороны, первые части этих выражений представляют собой очевидные повторы, с другой – в
рамках хронологической повторяемости происходит развитие бытия:
день второй продолжает бытийное развертывание дня первого, день третий обнаруживает новый аспект единого дня. Более того,
произнося обыкновенное слово «день», используя его в обиходном смысле, мы фактически оперируем частью дня Целого, которым
392
является великий библейский День, всею своей полнотой развертываемый в актах творения.
Достаточно понятно, что не только в библейских текстах обнаруживается использование приема бриколлажа. В качестве следующего примера можно обратить внимание на так часто уже упоминавшиеся ранее постмодернистские коллажи, в которых фрагменты отдельных текстов, будучи вставленными в тексты иные,
играют роль осколка, призванного, через деформацию первоначальной текстовой ткани, создавать определенное напряжение, становящееся источником стимулирования дальнейшей познавательной активности. Именно поэтому коллажи предстают высокопотенциальными системами, обладающими множеством смыслов, готовых к обнаружению.
Подведение итога
Продумывая сказанное по поводу бриколлажа, возникает очевидный вопрос: эквивокация, тропы, тавтология, парадокс
являются давно известными формами речевой и приемами когнитивной деятельности, почему же только сейчас возникла необходимость рассматривать их в рамках единого методологического приема, с помощью которого осуществляются многомерные мыслительные практики? На поставленный вопрос можно предложить два варианта ответа. Ответ первый: многомерное мышление не возникло сегодня, оно существует столько же, сколько существует мыслящий человек. Мышление всегда предстает во всей своей полноте. Что же касается линейного и многомерного мышления,
то это лишь два из возможных способов организации мыслительной деятельности, каковых, скорее всего, существует множество. Второй вариант ответа: в различные периоды своего исторического развития человечество активно осваивает те или иные мыслительные техники. Так, начиная со времен античности активно осваиваемым способом мыслительных практик было мышление формально-
логическое, или – линейное. Человечество оттачивало умения мыслить линейно. Именно линейное мышление способствовало развитию и широкому распространению науки. Но интересно то, что именно наука, переходя к изучению сверхсложных, открытых нелинейных
393
систем способствовала активации мышления многомерного, которое все чаще стало обнаруживать себя в ХХ веке. На основании сказанного можно выдвинуть предположение о том, что тот или иной способ мышления, осваиваемый человечеством, накладывает отпечаток на существующие культурные формы, предопределяет особенности культурного развития в целом. Естественно, для подтверждения или опровержения представленного предположения необходимо проведение специальных исследований, побочным результатом которых может оказаться не только более глубокое понимание многомерных практик, но и «прощупывание» иных
способов мыслительной активности.
Приемы бриколлажа и гештальта оказываются наиболее фундаментальными методологическими инструментами, с помощью которых осуществляется практика многомерного мышления. Так же,
как и гештальт, бриколлаж реализует установку на восстановление
целого. Имея в своей сердцевине слово осколок, бриколлаж как бы напоминает о существовании изначального целого, о необходимости возвращения к нему, о важности обретения определенной смысловой полноты. Что же касается гештальта, то благодаря ему целое отражается в системе элементов гештальта. Гештальт возникает как выход из состояния созерцания. Созерцание разрешается гештальтом.
Система элементов гештальта предстает объектом для последующего когнитивного внимания, фокусом предстоящих интенциональных актов. Своеобразными продуктами гештальта, результатами его окончания, схлопывания оказываются смыслообразующие конструкты, выполняющие роль неких «конденсаторов» различных смыслов.
Размышления о смыслообразующих конструктах приводят к мысли о том, что они тоже могут выступать в качестве элементов, осколков,
участвующих в практике бриколлажа. Однако, скорее всего, это не совсем так. Смыслообразующий конструкт – это достаточно сложная
(в смысловом плане) многомерная структура. Оперирование ею как целым, скорее всего, требует специальных мыслительных процедур,
уяснить которые пока не представляется возможным. Что же касается
практики гештальта, приема бриколлажа, смыслооперационных процедур, формирования терминологического базиса и развития
394
локального смыслового пространства, – это те приемы многомерного мышления, размышлять о которых появляется возможность уже сегодня. И именно на пути соответствующих размышлений можно ожидать углубление понимания сути многомерных мыслительных актов.
Литература
1. Леви–Строс К. Мифологики. В 4-х тт. Т. 1. Сырое и приготовленное
/ Пер. с франц. З.А. Сокулер, К.З. Акопян. – М.; СПб.:
Университетская книга, 1999. – 406 с.
395
ПРИЛОЖЕНИЕ.
ПРАКТИКА МЕТАКОНЦЕПТНЫХ ПОСТРОЕНИЙ
Понятие сознания подобно некоему Протею философии.
Оно всплывает в различных проблемных ее областях,
но ни в одной из них не сохраняет тот же самый облик, все время меняясь в своем значении. На него притязают и метафизика и теория познания, и
эмпирическая психология, и чистая феноменология.
Из многообразных его привязанностей растут и раздуваются пограничные конфликты между различными областями философской мысли.
Э. Кассирер [3, с. 48].
Чтение приложений не является занятием обязательным, это всегда добровольный выбор читателя. Что же касается автора, то для него желательно прояснить появление в тексте тех или иных дополнительных фрагментов.
Как уже отмечалось в начале монографии, размышления о
многомерном мышлении оказались косвенным результатом продумывания вопроса: «Что есть сознание?». При исследовании различных подходов к толкованию сознания особое внимание привлекли две концепции. К сожалению, ни одна ни другая в настоящее время не обсуждаются «всерьез» сообществом философов,
специализирующихся на изучении сознания. Обе концепции стоят «в
стороне», «на обочине». Но так уж случилось, что именно под их воздействием и стали возникать идеи о многомерных когнитивных практиках. Небезынтересны и знаки, которые автор получал при движении по Пути. Знакомство с текстами В. Шмакова произошло более двадцати лет назад, когда исследовательское внимание еще не было явно обращено на проблему сознания. Что же касается работ В.В. Налимова, то первая информация об этих удивительных текстах была извлечена из статей В.И. Ашинова, в которых неоднократно упоминалось имя Василия Васильевича Налимова. Примечателен и один биографический факт из жизни автора. Когда стало понятно, что идеи, развиваемые Налимовым, чрезвычайно интересны, возникла необходимость поиска всех текстов, им написанных. В один из