Размещено на http: //www. allbest. ru/
Тамбовский государственный технический университет 392023, Россия, Тамбовская область, г. Тамбов, ул. Пионерская, 5в, оф. 146
Большевики и партийная этика: поведенческие нормы, социальный контроль и внутрипартийная повседневность (1920-е годы)
Никулин Виктор Васильевич
доктор исторических наук
профессор, кафедра конституционного и административного права,
viktor.nikulin@mail.ru
Аннотация
Предметом исследования является проблема нравственного состояния партии большевиков в 1920-е годы и попытка руководства большевиков выработать поведенческие нормы членов партии в различных жизненных и политических ситуациях, объединенных в своеобразную партийную поведенческую доктрину под общим названием «партийная этика». Утверждается, что необходимость выработки поведенческих норм была вызвана активной нравственной деградацией партии, которая началась в период гражданской войны. В годы войны у членов партии, особенно в руководящем звене, зародилось и укрепилось чувство исключительности и незаменимости и как следствие - вседозволенность, а у основной массы населения, подвергавшейся насилию со всех сторон, в свою очередь, появляется комплекс подчиненности, безразличия, боязни партийных функционеров. В такой социально-психологической обстановке, авторитет партии стремительно падал. Уже в начале 20-х годов в руководстве пришли к выводу, что необходимо пресечь "вольности" первых послереволюционных лет разработкой и внедрением в жизнь законов поведения, включавших в себя совокупность запретов для членов партии во внедрении их в партийную среду и жесткое требование выполнения.
В 1924 году мораль окончательно утверждается в качестве партийной категории и становится формой социального контроля над членами партии большевиков, а впоследствии и над всем обществом. Анализируется процесс разработки и внедрения поведенческих норм в повседневную жизнь, отношения к ним рядовых членов партии и граждан. Доказывается, что практика разработки и применения в 20-е годы норм партийной этики показала всю их искусственность и удаленность от реальной жизни. Прежние моральные ценности были заменены жесткой материалистической теорией, узко-материалистическим политическим реализмом, большевики мало что предложили нового, что воспринималось бы народом сразу и безоговорочно. Налицо было пренебрежение к наследию предков, культуре прошлого. Внедрялись жесткие конфронтационные стереотипы. Происходила девальвация этических норм, из-за утраты многих контролирующих поведение человека норм. В практическом плане внедрение норм партийной этики в повседневную жизнь не привели к существенному изменению поведенческих стереотипов в повседневной жизни. Свидетельством тому были рост коррупции, беззакония, бытового хулиганства, наблюдавшиеся на протяжении 1920- годов среди членов партии.
Ключевые слова: партийная этика, мораль, нравственность, дискуссия, поведение, власть, ценности, запрет, аскетизм, повседневность
большевик партийный этика поведенческий
Abstract
Nikulin Viktor Vasil'evich
Doctor of History
Professor of the Department of Constitutional and Administrative Law at Tambov State Technical University
Russia, 392000, Tambov, str. Sovetskaya, h.106
Object of research is the problem of a moral condition of Bolshevik party in the 1920th years and attempt of the guide of Bolsheviks to develop behavioural norms of party members in various life and political situations united in a peculiar party behavioural doctrine under the general name "party ethics".It is claimed that the necessity of development of behavioural norms was caused by active moral degradation of party which began during civil war. In the years of war at party members, especially in a key element, the feeling of exclusiveness and indispensability and as a result - permissiveness arose and became stronger, and the bulk of the population which was exposed to violence from all directions, in turn has a complex of subordination, indifference, fear of party functionaries. In such social and psychological situation, the authority of party promptly fell. Already in the early twenties in the management came to a conclusion that it is necessary to stop "liberties" of the first postrevolutionary years development and deployment in life of the laws of behavior including set of a ban for party members in their introduction on party Wednesday and a strict requirement of performance.In 1924 the morals are finally approved as party category and become a form of social control over party members of Bolsheviks, and subsequently and over all society. Process of development and deployment of behavioural norms in everyday life, the attitudes towards them of rank-and-file members of party and citizens is analyzed. It is proved that practice of development and application in the 20th years of standards of party ethics showed all their artificiality and remoteness from real life. Former moral values were replaced with the tough materialistic theory, narrow and materialistic political realism, Bolsheviks a little that offered new that would be perceived by the people at once and unconditionally. The neglect to heritage of ancestors, culture of the past was available. Rigid confrontational stereotypes took root. There was a devaluation of the ethical standards, because of loss controlling behavior of the person of many norms. On the practical level introduction of standards of party ethics in everyday life wasn't led to essential change of behavioural stereotypes in everyday life. Growth of corruption, lawlessness, household hooliganism observed for 1920 years among party members were the certificate to that.
Keywords:
party ethics, morals, ethics, discussion, behavior, power, values, prohibition, asceticism, everyday life
Переход из одного качественного состояния в другое, предполагает не только изменения в области экономики, политики, идеологии, но и в духовной сфере, изменение самого человека, его мировоззрения. При организации каждой общественной системы, происходит смена ценностей, норм и образцов поведения, которые становятся элементом идеологии, законами и предписаниями, обязательными для всех. Поэтому перед большевиками стояла задача создания « нового человека», который бы полностью отождествлял интересы государства со своими личными интересами. И начинать его создание необходимо было с членов партии, а затем распространить и на всех остальных граждан. В основе - формирование новых ценностных ориентиров, создание системы управления людьми. Духовная сфера большевиками не рассматривалась изолировано от политики, для них она была лишь специфической областью классовой борьбы пролетариата за социализм. Поэтому борьба за новую, классовую нравственность преследовала, прежде всего, политическую цель: подготовить и заставить общество воспринять безоговорочно новые политические реалии, новую политическую систему. Партийные нравы начала 20-х годов вобрали в себя характерные пороки общества в целом. Революционная аксиология при внешне «благородных» целях (равенство, справедливость) создавала благоприятную морально-психологическую обстановку для разгула низменных страстей и инстинктов. Упала бытовая мораль, пьянство приобрело всероссийский размах, пышным цветом расцвели фрейдистские и педологические исследования, ведшие к половой распущенности и половой преступности, возникла мания «омоложения организма» и т. п. В обществе стал утверждаться взгляд на человека, как существо механическое[1, с. 35-36]. А. Коллонтай в своем произведении «Любовь пчел трудовых» утверждала, что в новом обществе стремление человека любить удовлетворить также легко, как выпить стакан воды.
Активная нравственная деградация партии началась в период гражданской войны, хотя некоторые пороки имели и более глубокие корни (с пьянством боролись еще в подполье). В годы войны у членов партии, особенно в руководящем звене, зародилось и укрепилось чувство исключительности и незаменимости и как следствие - вседозволенность, а у основной массы населения, подвергавшейся насилию со всех сторон, в свою очередь, появляется комплекс подчиненности, безразличия, боязни партийных функционеров. В такой социально-психологической обстановке, авторитет партии стремительно падал. Уже в начале 20-х годов в руководстве пришли к выводу, что необходимо пресечь вольности первых послереволюционных лет разработкой и внедрением в жизнь законов поведения, включавших в себя совокупность запретов для членов партии во внедрении их в партийную среду и жесткое требование выполнения. Пока же таких норм не было. Бухарин писал: «Мы буржуазно-мещанскую мораль уничтожили, мы ее по косточкам разложили, она сгнила у нас под руками, но сказать, что мы уже построили собственные нормы поведения, такие, которые бы соответствовали нашим задачам, еще нельзя. Многие с презрением относятся к старой морали (и это хорошо), но своих норм еще не имеют, болтаются в каком-то безвоздушном пространстве без узды»[2, с. 384]. Нужна была именно нравственная узда, которая сдерживала бы коммунистов в повседневном и служебном поведении, а в конечном итоге создавались необходимые духовные предпосылки, то есть совокупность норм поведения человека в новом обществе и лояльного его отношения к целям и ценностям, декларируемых властью.
Поначалу в партийной среде по вопросам морали, необходимости разработки какой-либо специальной партийной этики существовали, особенно в провинции, самые разнообразные и нередко противоречивые мнения. Например, распространенной точкой зрения было убеждение, что коммунисту вообще не нужны специально выработанные нормы, основы коммунистической этики заложены в программе и уставе партии. Преображенский в работе «О морали и классовых нормах» (1923 г.) выступил с позиции этического нигилизма, предлагая заменить мораль нормами простой целесообразности, наподобие тех, которые нужны столяру для изготовления табуретки. Не было единого взгляда на партийную этику ни в местных партийных организациях, ни в Центре. Местные контрольные комиссии предъявляли различные требования к коммунистам, за одни и те же нарушения одни исключали, другие лишь слегка журили. Даже на заседаниях ЦКК возникали разногласия по поводу оценки того или иного проступка коммуниста. Зачатую на местах исключали, а ЦКК восстанавливала в партии. На местах нередко вводили абсурдные ограничения. Нарушением партийной этики считалось наличие в собственности велосипедов, домашнего скота, музыкальных инструментов и т.п. В качестве меры борьбы с нарушениями и злоупотреблениями предлагалось переселить всех коммунистов в общежитие. «Там все видно»[3, оп. 66, д. 102, л. 1209]. Радикализм в решениях становился повсеместным явлением. «Никаких поблажек деревенским коммунистам: ни коров, ни лошадей. Дать высокую зарплату. Коммунист не может быть собственником», - безоговорочно решили, например, в одной из тамбовских организаций[4, д. 1881, л. 60]. Нелепые ограничения, касавшиеся ведения своего хозяйства в деревне, ставили партийцев в тяжелое материальное положение. На XI съезде подчеркивалось, что «материальное положение рядовых членов партии, а в особенности тех, которые ведут активно партработу, крайне тяжелое. В связи с новой экономической политикой оно становится безвыходным»[5, с. 506]. Явный перекос наблюдался в провинции в отношении религиозного вопроса. В августе 1921 г. Пленум ЦК РКП (б) принял постановление по вопросу о нарушении пункта 13 программы и о постановке антирелигиозной пропаганды[6, д. 987, л.86]. Постановление предписывало местным КК безжалостно исключать из партии за религиозные предрассудки. Основная мысль постановления - всякая религия враждебна советской власти. Особенно в тяжелом положении оказались деревенские коммунисты, которые не могли участвовать в обязательных обрядах (крещение, венчание, похороны), без которых был немыслим деревенский быт (были известны случаи, когда некрещенных детей топили в проруби, а брак без венчания в церкви никем не признавался). Тяжелое впечатление на крестьян произвела и проводимая летом 1920 г. кампания «по ликвидации культа мощей», когда местные власти вскрывали культовые погребения, после чего вокруг лежали мумифицированные трупы, останки погребенных. Недовольство крестьян выражалось тогда в острой форме.
Переход к новой экономической политике еще более обострил проблему нравственности и обусловил более внимательное отношение к вопросам партийной этики. В нэпе виделась угроза перерождения коммунистов, растворения в новых условиях основ коммунистической морали. Пугало то, что вместе с нэпом снова стали распространяться проституция, азартные игры, торговля наркотиками, коррупция, спекуляция, появилось «пролетарское хулиганство». «Развелись волчьи ямы буржуазного окружения: кафе, рестораны, игорные притоны, буфеты с крепкими напитками, тотализатор и т.п. - поджидают коммунистов, особенно молодых, чтобы разложить партию»[7, 1922, № 8, с. 22]. Эти явления оскорбляли чувства большевиков, настраивали партийных фанатиков «пролетарской чистоты» против нэпмана, зажиточного крестьянина, беспартийного специалиста, деятеля искусств, которые олицетворялись с «гримасами нэпа». В партии нагнеталась обстановка опасности для нравственной чистоты коммуниста, которая присутствует повсюду. Выступая на XIII Воронежской губернской конференции в марте 1923 г., представитель ЦК увидел врагов везде: «... У нас врагов много, куда бы мы не пошли, начиная с улицы и кончая семейством мы окружены врагами. По существу все люди находятся в окружении сознательных и бессознательных врагов»[4, д.681, л. 15]. Враг в мещанской обстановке дома, в соблазнах улицы, коммунистам надо быть бдительными. Опасность преодолевалась испытанным средством - декретами и циркулярами. В период 1921 - 23 гг. выходит несколько документов ЦК и ЦКК, призванных укрепить моральные устои коммунистов, остановить поток нравственной деградации при помощи более детально разработанных норм партийной этики, а точнее системы «табу» на те или иные действия и поступки. XI съезд ориентировал партаппарат на то, чтобы «бороться против попыток использования нэпа для насаждения буржуазных нравов в самой партии. Беспощадным образом должны преследоваться попытки личной наживы коммунистов-руководителей государственных или хозяйственных органов, склоки и группировки, которые зачастую приводили к полному параличу партработы»[5, с. 507]. Вскоре потребовались и более детальные инструкции. Требовались они для того, чтобы в сложных переплетениях нэпа найти для члена партии правильную линию поведения, попытаться разрешить противоречие, вызванное нэпом. От члена партии одновременно требовалось подчиняться партийной дисциплине, партийной регламентации и научиться выгодно торговать в пользу государства, с головой окунуться в хозяйственную деятельность, и бороться против капиталистических отношений. На XI съезде Зиновьев обратил внимание на это противоречие: «С одной стороны мы говорим членам партии: научись торговать, а с другой - покажи лично, что ты, представитель того класса, который недавно был угнетен...»[8, с. 357]. Как разрешить проблему сохранения непорочности и чистоты рабочего класса, члена партии, от природы чуждыми всякой собственности, торгашеству с необходимостью научиться торговать, чтобы вырвать торговлю из рук частного капитала. Тем более, отношение к нэповским нововведениям в партии, как известно, было неоднозначным. Призыв учиться торговать воспринимался как кощунство, надругательство над принципами. «Нас в тюрьме торговать не учили». «Научитесь торговать! - я скорее себе губы обрежу, а такого лозунга не выкину. С принятием такой директивы, нужно целые главы марксизма от нас отрезать»[8, С. 385]. Нововведения породили на местах массу вопросов: что можно коммунисту, что нельзя. Как, например, относится к частному предпринимательству? Часть организаций выступала с точки зрения возможности участия коммунистов в частных предприятиях, другие были категорически против. В сентябре 1921 в циркуляре ЦК впервые регламентировалась деятельность коммунистов в этой области. Считалось недопустимым участие коммуниста в качестве владельца или арендатора во всех частно-хозяйственных организациях, применявших наемную рабочую силу. Участие члена партии в частнохозяйственных организациях коллективного характера (артели), не применявших наемной силы, допускалось, при условии, если организация не преследовала специальных целей обогащения, работала на государство или кооперацию. Правда, весьма сложно было определить, где та грань деятельности организации, работавшей в условиях рыночной экономики, за которой начиналось обогащение. Ни под никаким предлогом не допускалось участие коммунистов в торговых организациях. Частная торговля для них была под строжайшим запретом. Местным комитетам предписывалось планомерно стягивать коммунистов на крупные фабрики и заводы[7, д. 987, л. 112]. В конце 1923 г. выходит разъясняющий документ - циркуляр ЦК РКП и ЦКК об излишествах, в котором делалась попытка ввести нормы, связанные с материальным положением членов партии, поставить ограничительные рамки в возможности улучшения коммунистами своего материального положения. Основной принцип - не переступать тот предел, за которым начинается перерождение коммуниста, его хозобрастание. Взгляд на деревенского коммуниста пересматривается, допускаются и расширяются предельные нормы пользования тем или иным инвентарем, предоставляется известная свобода в трактовке положений циркуляра, разрешая вводить ограничения, исходя из местных условий. Местные партийные комитеты и КК использовали предоставленную возможность для некоторого ослабления жестокости в отношении личного имущества коммунистов и возможностей для улучшения их материального положения. Воронежский губком и ГКК в приложении к циркуляру ЦК разъясняли, что члены партии из рабочих и крестьян, в силу особых хозяйственных условий губернии (преобладание крестьянского населения) могли иметь рабочий и молочный скот, но с одним условием - чтобы возрастание хозяйства не шло дальше норм необходимости и не выливалось в хозобрастание. В число ограничений попадали натурная выдача коммунистам премий (спецпайки), оставалась только зарплата. Член партии в условиях Воронежской губернии не имел права получать каких-бы то ни было процентных отчислений свыше основной предельной ставки, принимать подарки, а также подносить кому-либо подарки, если они были дорогостоящими или покупались за счет государственных средств. Невозможным считалось для члена партии в условиях города иметь своих лошадей и колясок[4, д. 699, л. 93-96]. Ослабления касались в основном деревенских коммунистов, в остальном жестокость даже усиливалась. В аналогичном документе Тамбовского губкома и ГКК предписывалось бороться против использования государственных средств на обстановку «ненужной роскошью квартир и помещений, оборудование дач, помещений, с вошедшими в моду чествованиями ответственных работников по случаю их юбилеев, перемещения и т.п. Устройство юбилейных вечеров было возможно лишь с разрешения парткомитета и эти вечера должны были носить строго общественный характер»[6, д. 1880, л. 79].
В попытках местных партийных органов и контрольных комиссий разработать свои нормы и кодекс правил, определяющих содержание партийной этики поначалу можно выделить одну закономерность - крайний радикализм, нетерпимость, что соответствовало настроениям в партии после гражданской войны - настроения революционной нетерпимости и нетерпения в ожиданиях близкого светлого будущего. Это и определяло характер постановлений местных партийных органов и КК, их разнобой в определении одних и тех же нарушений. Например, на пленуме Воронежского губкома в ноябре 1920 г. развернулась дискуссия за что исключать. Возникла ситуация с церковным браком, совершенным коммунистом до вступления в партию. Прозвучали разумные предложения - закон обратной силы не имеет, однако большинство решило исключить. Аргументация опиралась на упрощенно понятую марксистскую теорию. «Мы должны определенно сказать: материалисты мы или идеалисты. Члены нового коммунистического общества должны быть чистыми материалистами. Не надо бояться, что некоторое количество исключат из партии. Помнить, что все наши победы обуславливались лишь определенной линией поведения - чрезвычайной прямотой и беспощадностью». Пленум принял предложение поручить губкому составить циркуляр с запрещением участия для членов партии и кандидатов в религиозных обрядах с категорическим указанием на то, что все нарушавшие его, будут беспощадно исключаться из партии»[7, 1920, с. 22-23]. Постановление было жестким и выполнялось последовательно. Например, по делу коммуниста Милованова, обвенчавшегося в церкви, несмотря на, казалось бы, очевидное смягчающее обстоятельство (невозможно другим способом заключить брак) и раскаивание, решение Воронежской ГКК было радикальным - исключить из партии. Приходилось разрешать и необычные ситуации, как, например, в ситуации с коммунистом, который изменил иудейское вероисповедание на православное. Воронежская ГКК квалифицировала данный поступок, как «неустойчивость убеждений, обывательское приспособленчество». Причина перехода - увлечение женщиной, на которой он женился, зная, что ни по воспитанию, ни по взглядам верным христианству быть не может. Он был исключен из партии, а ГКК обратила внимание всех членов партии на недопустимость приспособленческого уклона, во избежание нарушения единства и авторитета партии[4, д. 356, л. 4].В данном случае КК исходила из возможного ущерба авторитету партии поступком, хотя он, в сущности, к проблеме не имел никакого отношения. Не поощрялось и легкое отношение к тому, что было связано с именами, изображениями вождей. Так было запрещено печатание изображения Ленина на папиросных коробках и другой подобной продукции. В другом случае коммунист обвинялся в том, что он, ответственный работник не пускает свою прислугу на занятия в школу по ликвидации неграмотности. ГКК постановила обязать коммуниста обучить свою прислугу как элементарной, так и политической грамоте [4, д. 356, л.10].