В провинции отношение к половому вопросу было более консервативным. В действиях местных партийных органов и как преобладал один принцип - всякий шаг, который не укладывался в привычные рамки и который в создании являлся отрицательным, надо считать, безусловно подлежащим осуждению и наказанию, вплоть до исключения. Вот один из примеров типичных постановлений КК по половому вопросу: коммунисту такому-то поставить на вид за некоммунистический проступок, выразившийся в половом сожительстве с партийцем такой-то (фамилии опущены)[4, ф.9, оп. 1, д. 72. л. 136].
Довольно либеральное отношение к половым проблемам объяснялось новизной постановки вопроса, поиском своего, принципиально отличного от прежнего, способа ее решения. Играл свою роль и фактор революционной эйфории, когда отрицалось старое, но еще не нашло решение в новом. По мере разработки и внедрения в массовое сознание норм партийной этики, эта проблема постепенно исчезает со страниц печати, все реже упоминается в выступлениях и по существу становится запретной темой. Все знали, что это есть, что это необходимо, но делали вид, что проблемы не существует, что порождало в конечном итоге лицемерие и ханжество.
В вопросе отношения к религии, в полной мере проявился воинствующий атеизм большевизма. Уже говорилось о доведенном до абсурда атеистическом рвении на местах, донельзя искаженных представлениях об обычаях, нравах, традициях и безуспешных попытках новых ревнителей искоренить это «зло» до конца. Не изменилась практически ситуация и во второй половине 20-х годов. По мнению большевиков, здесь не могло быть никаких компромиссов, послаблений. Известны жесткость и нетерпимость Ленина в религиозном вопросе. В статье «Об отношении рабочей партии к религии (1909 г.) он писал: "Мы должны бороться с религией. Это азбука всего материализма, и, следовательно, марксизма»[12, т.17, с. 418]. Этой заповеди он придерживался до конца активной политической деятельности. Эта же линия проводилась неукоснительно и после Ленина. Логика была простой: пьянство, половую распущенность можно изжить, материальные излишки отобрать, в религиозном вопросе требование одно - отказ членов партии, а затем и всего общества от какой бы то ни было связи с каким бы, то ни было религиозным культом. Всякий член партии, не изживший верований, не является вполне и целиком членом партии. Для члена партии, участие в выполнении религиозных обрядов и церемоний (церковные браки, иконы в доме, посещение церкви, крестины, похороны, обрезание у евреев), даже не веруя в них, было недопустимым, так как это затрудняло борьбу с религией, и, следовательно, наносило вред интересам борьбы за социализм[10, с. 239]. В принципе в теории не возникал вопрос о том, этично или нет быть религиозным, членство в партии однозначно расценивалось несовместимым с религиозностью. Для большевиков вопрос этики состоял не в этом, а в мере наказания за участие в религиозных обрядах. И здесь им все же пришлось пойти на некоторое смягчение, прежде всего в отношении абсолютной недопустимости посещения церкви, венчания, крещения и т.п. Применение этого принципа привело бы к массовым исключениям крестьян из партии. Поэтому ЦКК и вынуждена была учитывать реальное положение деревенских коммунистов, которым без религиозного обряда практически невозможно было жениться и решать множество других проблем. Вопрос о наказании, по выражению Сольца, в такой ситуации зависел от поведения ЦКК, а для этого нужна была «своя цекакиская этика». Все зависело от понимания ситуации членами контрольных комиссий. На местах были различные точки зрения. С одной стороны, борцы за принципы, считавшие, что «с религией надо вести железную борьбу и производить процесс разложения религии, а в отношении религиозных обрядов вести самую ожесточенную линию. Нельзя допускать послабления деревенским коммунистам при совершении религиозных обрядов, исключать безжалостно всех»[6, д. 1881, л. 58-66]. С другой стороны, реалисты, которые понимали всю пагубность жесткого подхода, полагая необходимым «делать различия по религиозным предрассудкам, ибо нельзя темных крестьянских коммунистов, не знающих элементарных правил коммунистической этики приравнивать к рабочим или служащим, более развитым. Крестьяне поставлены в условия необходимости. Надо крестить ребенка, венчаться и т.п.» [6, д. 1881, л. 58].
Случаи нарушения партийной этики по религиозным мотивам были разнообразны и многочисленны. Вот некоторые типичные случаи. Постановление Борисоглебского укома Тамбовской губернии: «Виду того, что тов. Калакин отдался религиозным чувствам, посещает церковь, выполняет все церковные обряды, не соблюдает коммунистической этики - исключить из партии»[6, д. 1554, л. 90]. Это как раз тот случай, когда снисхождения быть не могло. Кирсановский уком рассмотрев материал на членов партии Зотова и Якушева о нарушении коммунистической этики, заключавшееся в том, что Зотов венчался в церкви, а Якушев при этом присутствовал, постановили: «Принимая во внимание политическую невоспитанность Зотова и Якушева, вызвать их в уком на предмет коммунистического внушения»[6, д. 1994, л. 3].
В народе глубоко укоренились религиозные праздники, они стали частью культуры народа. В деревне, да и в городе их отмечали с размахом, не оставались в стороне и члены партии, что вызывало болезненную реакцию со стороны партаппарата, как, например, в случае происшедшем в с. Ливенки Россошанского округа, где местные партийные и советские работники праздновали пасху с выпивкой, чем вызвали насмешки крестьян: «Ишь, как пасху празднуют, а говорили, что Христа не было и бога нет». Все члены партии были наказаны[14, 1929, № 2, с. 31]. Однако, несмотря на пропаганду, давление, запреты, люди с удивительным упорством продолжали чтить религиозные праздники, вызывая раздражение у партийных органов и попытки, если не отменить некоторые из них, то хотя бы изменить их статус. Предложения на местах на этот счет были различны, вплоть до нелепых и абсурдных, как например, в статье, опубликованной в печатном органе областного комитета ЦЧО. Статья называлась «Религия в быту коммунистов и комсомольцев» и примечательна она тем, что в ней отражена не позиция одного автора, а позиция областного комитета. Статья написана на основе обследования воронежскими безбожниками на рождество квартир коммунистов. Во многих квартирах увидели убранные елки, причем больше всех рождественских елок оказалось у ответственных работников. Все это вызвало праведный гнев, который и исходит от печатных строк. «Наши елочные герои оправдываются ссылкой на то, что Ленин устраивал елки детям и они хотели сделать радость детям. Надо помнить, что всякому овощу свое время и, что было терпимо в начале советской власти, совершенно недопустимо на 12 году октябрьской революции. Почему же елкой представлять радость детям обязательно на рождество, когда елка носит характер религиозных обрядов, а почему елок не устраивать в дни октябрьской революции, Парижской коммуны или падения самодержавия. Если так вкусны куличи, почему их не делать не к дням религиозных праздников, и почему их изготовлять такой формы, какой их делают верующие? Разве нельзя просто сделать сдобный хлеб? И зачем красить яйца?»[14, 1929, № 2, с. 31]. Вытравить из сознания народа старые праздники и сделать революционные праздники национальными, привить обществу привычки господствующего класса, создать новый тон жизни и приучить массы оценивать жизнь по нормам тех, кто является хозяином новой жизни - в этом и заключалась задача партии в данном вопросе и реализовывалась она последовательно, жестко, в конечном итоге безрезультатно.
Нетерпимым считалось для коммуниста самоубийство. Эта проблема обозначилась весьма тревожно с введением новой экономической политики. Особо значительное количество случаев суицида на идейной почве отмечено в 1921 году. НЭП! Жестоко непонятный, явившейся совсем не с той стороны, откуда можно было хоть что-нибудь подобное ожидать и предвидеть со стороны руководства партии. НЭП вызвал глубокий пессимизм, ломку идеалов человека, искренне уверовавшего в близость светлого будущего и столкнувшегося вдруг с тем, с чем он боролся в период гражданской войны, не сумевшего войти, приспособиться к новой жизни. Все это и приводило к самоубийствам среди коммунистов. В 1924 - 1925 гг. последовала волна самоубийств среди коммунистов, на порядок превзошедшая также необычайно возросшую суицидность всего населения. Причем отношение к смерти, погребению приобрело извращенные формы. В 1924 году М.С. Ольминский, «принципиальнейший» большевик, предложил идею отказа от расточительства при похоронах на гробы и венки (за исключением случаев, диктуемых пропагандистской необходимостью) и полной утилизации трупов коммунистов, обязанных отдать себя без остатка строительству нового общества в самом буквальном смысле слова. Возглавляемое им общество старых большевиков предложение приняло почти единогласно[1, с. 35]. После волны самоубийства в высшем руководстве посчитали необходимым высказать свое отрицательное отношение к таким явлениям. Все же здесь присутствовала осторожность и можно сказать разумность подхода. Каждый случай суицида разбирался индивидуально, так как не было общей причины для всех. Партийным органам на местах предлагалось давать «самое суровое осуждение фактам самоубийства - тогда самоубийств будет меньше в нашей среде»[11, с. 195]. Необходимостью и очень важной, считалось внимательное отношение к коммунистам, попавшим в трудное положение. Порой, внимательное отношение спасало от самоубийств.
Все жизненные ситуации, в которые попадали члены партии, и которые требовали оценки с точки зрения партийной этики, учесть и квалифицировать документально было невозможно. Поэтому многие поступки оценивались местными контрольными комиссиями, исходя из собственных представлений и пользуясь общей методологической установкой о пользе или вредности для партии того или иного поступка. Как разрешить, к примеру, такую тупиковую ситуацию: «Если коммунист едет в Крым за картошкой и видит что без взятки он не может вывести картошку. Дилемма: или картошка померзнет, если не дать взятки, или же он дает взятку и довезет картошку. Как он должен поступить? Были случаи, когда за это исключали». Было найдено «соломоново» решение: взятку дать, но потом сообщить в комитет, чтобы наказать взяточника[8, с.181].
В качестве нарушений норм партийной этики признавались, например, случаи, когда коммунисты не голосовали за кандидатуры, выставленные ячейкой в состав представительных органов, грубое обращение с населением (не давал разъяснений крестьянам), нетактичное поведение по отношению к квартирной хозяйке (ругался нецензурно), дача ложных показаний в защиту своего товарища, грубость с врачом. Одной коммунистке был объявлен выговор за избиение мужа. В мае 1928 года был объявлен выговор и снят с работы ответственный секретарь Белгородской окружной контрольной комиссии. Он обвинен в нарушении партийной этики, выразившейся в том, что «он своим участием в суде, сидя сзади судьи морально давил на суд во время разбора дела по обвинению в растрате члена ВКП(б), с которой он имел близкие личные отношения»[4, ф. 9, оп.1, д. 6, л. 2]. Осуждалась излишняя болтливость коммунистов и склонность к сплетням. «Жены коммунистов посвящаются мужьями в курс решений укома, по тому или иному вопросу. Жена коммуниста назавтра сообщает подруге, та другой и т.д. Это рассматривается как нарушение норм коммунистической этики»[4, д. 905, л. 28].
Несмотря на жесткую реакцию контрольных органов на факты нарушения норм партийной этики, ситуацию на местах на протяжении 20-х годов значительно улучшить не удалось. Обком ЦЧО в июле 1929 года констатировал «загнивание и разложение не только отдельных членов партии, но и целых ячеек. Среди партийцев развито пьянство. Кредиты выдавались кулакам, торговцам на лечение. В Россошанском районе только 21 % кредитов выданы безлошадным. Среди партийцев сильна теория, что рюмка водки делу не вредит. В результате в ряде организаций пьянством поражено большинство коммунистов. Широко распространено бытовое разложение: исполнение религиозных обрядов, половая распущенность, хозяйственное обрастание, связь с чуждым элементом.[6, ф. 855, оп.1, д.162, л. 38-42]. Уровень нравственности коммунистов практически оставался неизменным. Не действовал, признанный самым эффективным и действенным методом борьбы за повышение нравственности - прямой контроль за поведением коммунистов. В РКП (б) - ВКП (б) нравственность поддерживалась на минимальном уровне, чтобы не впасть в состояние полной безнравственности. И главная причина - отсутствие критики извне. Внутри как не самокритикуйся, политическая или какая другая «целесообразность» заставляла идти на уступки, снижать критерии оценки, замалчивать факты нарушений и т.д. Партии в условиях отсутствия критики извне в виде демократических институтов, было суждено опускать моральную планку все ниже и ниже, хотя открыто декларировалась непримеримость к нарушителям. Единственный выход из этой ситуации - повышение степени ее подконтрольности обществу, на что лидеры РКП (б) - ВКП (б) пойти не могли.
Практика разработки и применения в 20-е годы норм партийной этики показала всю их искусственность и удаленность от реальной жизни. Это в основном была «фантастика», но реальная «фантастика», по которой заставляли людей жить. Отбросив многие прежние ценности, заменив крест на звезду, а евангельские истины (мораль, правила отношения человека к человеку) жесткой материалистической теорией, узко-материалистическим политическим реализмом, большевики мало что предложили нового, что воспринималось бы народом сразу и безоговорочно. Налицо было пренебрежение к наследию предков, культуре прошлого. Внедрялись жесткие конфронтационные стереотипы. Происходила девальвация этических норм, из-за утраты многих контролирующих поведение человека норм. Поставив во главу приоритет цели, заложив в основу партийной этики принцип - этично все то, что служит делу революции, большевики предопределили нечеткость моральных критериев, этика наполнялась узко-материалистическим социально-утилитарным содержанием, а мораль стала отождествляться с партийно-государственной целесообразностью. Становясь нормой общества, они начинают проникать в общественное поведение и сознание, способствуют их деградации. «Любая цивилизация, потерявшая нравственность, духовность или даже просто с ослабленными моральными устоями, обречена на деградацию, на постепенное вырождение и уход с исторической сцены»[20, с. 3]. Принцип - цель оправдывает средства, еще раз показал свою ущербность в морально-этическом плане.
Хотя в 20-е годы большевики и отказались от аскетизма, тем не менее, идеал жертвенности присутствовал практически во всех этических нормах. Нормы требовали от коммуниста жертвовать личными интересами, интересами семьи во имя революции, партии. Оставались и требования предельной скромности в личной жизни, самоограничения. Безусловно, определенные ограничения для человека необходимы, поскольку он живет в обществе, но предъявление гражданам чрезмерных, невыполнимых требований самоограничения во всем предопределяло идеологическую фальшь. Кроме того, практика 20-х годов показала, что часто самоограничения требовали от других, партийные же функционеры разных уровней не особенно рьяно следовали жестким требованиям партийных этических норм. В этом заключалось лицемерие и обман, порождая пессимизм и неверие в справедливость. В этом же проявлялась еще одна сторона формирования тоталитарного режима - утрата человеческим сознанием свойств индивидуальности.