Материал: conflictsxxi-2015

пропагандистскую кампанию, создавая видеоролики и распространяя их через Youtube и социальные сети; вербовали западных рекрутов, угрожая странам их происхождения1. (Аналогия с Россией и Украиной здесь выглядит просто чудовищной.)

С 2014 г. джихадисты как на Ближнем Востоке, так и в других регионах стали активнее использовать детей в совершении терактов и показательных казней. В Нигерии в июле 2014 г. была задержана 10-летняя девочка, на которой был «пояс шахида»2, в начале 2015 г. девочка-смертница такого же возраста подорвала себя на рынке, убив 15 человек3. В Сирии мальчик-казах примерно такого же возраста перед камерой выстрелил в упор в затылок двум боевикам – уроженцам Казахстана, обвиненным в том, что они якобы были внедрены в ряды исламистов ФСБ4. Кстати, новой тенденцией в последнее время явился рост числа казахов среди боевиков, воюющих в рядах ИГ, что свидетельствует о расширении базы их поддержки за пределами Сирии и Ирака.

* * *

Подводя итоги сказанному, следует отметить, что уровень насилия во внутреннем конфликте, степень радикализации и потенциал исламистского движения выше в тех ближневосточных и средневосточных обществах, которые можно отнести к глубоко разделенным и которые стали объектом силового внешнего вмешательства. Этими двумя факторами далеко не исчерпывается инвентарий причин, объясняющий резкое обострение конфликтности в регионе, особенно с началом так называемого Арабского пробуждения, или Арабской весны. Тем не менее, они явно оказали обостряющее воздействие на конфликтную ситуацию в Ираке, Сирии, Ливии, Афганистане. В Тунисе, где внешнего вмешательства

1Ibid.

2В Нигерии арестована 10-летняя девочка-смертница // Новая политика,

31.07.2014. URL: http://www.novopol.ru/-v-nigerii-arestovana-letnyaya-devochka- smertnitsa-text167317.html.

310-летняя смертница взорвала 10 человек в Нигерии // Day.Az, 10.01.2015. URL: http://news.day.az/world/547773.html.

4По сообщениям информационных агентств, см., например, «Эхо Кавказа» от

18января 2015 г.: http://www.ekhokavkaza.com/content/article/26798257.html.

51

не было, равно как и нет разделенности, удалось добиться стабилизации ситуации, а исламисты приняли результаты выборов, на которых им не удалось победить, и отдали власть. В Египте исламисты были отстранены от власти военными, которых поддержало большинство населения.

Представляется, что существует не два (см. начало этой главы), а три пути разрешения насильственного конфликта в глубоко разделенных обществах. Первый из них – дезинтеграционистский, предполагающий перекройку межгосударственных границ, сецессию, создание новых государств. Второй – интеграционистский, основанный на сближении групп с помощью институтов. Третий – консоционалистский, базирующийся на пропорциональном или равном участии сегментов во власти (power sharing), на федерализме и территориальной автономии. Авторы, пишущие о ТГРО, отмечают при этом важную роль внешних посредников в урегулировании конфликтов в этих обществах, а также изменений, произошедших в последнее время в соответствующих международных нормах. Это, в частности, «ослабление нормы невмешательства и большая терпимость в отношении сецессии, приведшая к значительному росту числа государств в мире»1.

Пост-саддамовский Ирак избрал третий путь, добившись на нем некоторых успехов (курдская автономия), но не сумев все же преодолеть разделенность, порождающую насильственный конфликт. Как будет решаться конфликт в Сирии, покажет время.

1 Guelke. Op. cit. P. 12.

Глава 2

КОНФЛИКТНОСТЬ НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ В КОНТЕКСТЕ ТРАНСФОРМИРУЮЩЕЙСЯ МЕЖДУНАРОДНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ СРЕДЫ

XXI век оказался более непостоянным и менее предсказуемым по сравнению с 1990-ми годами: тогда казалось, что установившийся между великими державами мир приведет к гармонизации международных отношений, создаст климат доверия между государствами всего мира. Маловероятной представлялась также вероятность крупномасштабных войн с вовлечением в них великих держав, несмотря даже на то, что локальных конфликтов и в 1990-е годы не удалось избежать.

Ныне мы наблюдаем, как рушится вместе с системой сдержек и противовесов глобальная архитектура международной безопасности, и пока никто из участников процесса не демонстрирует достаточной политической воли к созданию нового предсказуемого и эффективного мирового порядка. Вновь вспыхнувшее между великими державами глобальное соперничество – с вовлечением в него все большего числа участников из различных стран и регионов мира – подрывает сложившуюся систему международной безопасности, угрожает миру, усложняет взаимодействие в решении общих для государств проблем, что порождает в мире разочарование1. Однако же предпосылки к такому непростому состоянию сего-

1 Видный государственный и политический деятель Малайзии Махатхир бин Мохамад в беседе с В. В. Наумкиным заметил: «Когда холодная война закончилась, мы ожидали, что победитель установит такой мировой порядок, который будет основываться на принципе мира, безопасности и демократических формах правления. К сожалению, обнаружилось, что победитель все равно нуждается в противнике, ему нужен враг для того, чтобы поддерживать свой военный потенциал, так как существует опасение, что кто-то другой может занять место противоборствующей стороны в рамках нового витка холодной войны». См.: «В исламе не существует понятия секуляризации» // Россия в глобальной политике, 29.06.2013. URL: http://www.globalaffairs.ru/number/V-islame-ne-suschestvuet-ponyatiya- sekulyarizatcii---16043Махатхир бин Мохамад, Виталий Наумкин.

53

дняшней международно-политической среды заложены были в предшествующий исторический период.

От однополярной системы к формированию полицентричного мира

Пришествие в конце 1980-х годов на смену холодной войне с ее биполярной структурой международных отношений «нового мирового порядка»1 ознаменовалось в конечном итоге повышением глобальной значимости США, которые стали претендовать на роль единственного мирового политического полюса. Эти притязания на одностороннее доминирование в военных, экономических, политических сферах возросли с прекращением существования 31 декабря 1991 г. СССР и завершением распада социалистического лагеря, в результате чего США освободились от стратегического противовеса, обретя, без оглядки на мощного конкурента, новые возможности для достижения своих целей на мировой арене. В известной мере такой курс отвечал исторически сложившемуся мессианскому настрою внешней политики США. Как отмечает американский политолог Барри Поузен, многие представители политической элиты США уверены –– «их стране необходимо поддерживать убедительное превосходство в мировом раскладе сил, укреплять экономическое лидерство, расширять сообщество рыночных демократий и сохранять гипертрофированное влияние в международных организациях»2.

1Симптоматично, что презентовал его Дж. Буш-старший 16 января 1991 г. – в день начавшегося вторжения сил международной коалиции во главе с США в Ирак. Именно это событие как нельзя лучше и красноречивее говорило о сути наступившего состояния мировой политики, нежели велеречивые рассуждения американского президента о «завершении продолжительной эры конфликтов и холодной войны», о наступлении мира, где «верховенство закона, а не закон джунглей, управляет поведением государств». См. George Bush: “Address Before a Joint Session of the Congress on the State of the Union”, January 29, 1991. Online by Gerhard Peters and John T. Woolley // The American Presidency Project. URL: http://www.presidency.ucsb.edu/ws/?pid=19253.

2Поузен Б. Умерить пыл. Доводы в пользу менее активной внешней политики //

Россия в глобальной политике, 2013, № 1, январь-февраль.

54

Поскольку, в отличие от прекратившего 1 июля 1991 г. свое существование Варшавского договора, военный блок НАТО не был распущен, продолжив принимать участие в большинстве крупных вооруженных конфликтов в мире, США успешно использовали свои и натовские интегрированные потенциалы для реализации собственных глобальных устремлений. Такой американоцентристский (или унилатералистский – от англ. unilateral) миропорядок постепенно модифицировался в XXI в. в сторону того же доминирования США, но только на основе партнерства с другими международными субъектами – НАТО в первую очередь.

Наделив себя правом реагирования на конфликты за пределами зоны своей традиционной ответственности, тандем США–НАТО присвоил себе функции мирового арбитра, фактически вытеснив ООН и другие международные институты безопасности на обочину мирового политического процесса, тем более что внешнеполитическая доктрина, выдвинутая после 11 сентября 2001 г. радикальными республиканцами в администрации Дж. Буша-мл., нацеливала США на глобальную «войну с террором». В ее рамках предлагалось вести вооруженную борьбу с международной террористической сетью «Аль-Каиды» и поддерживавшими ее, как утверждалось в Вашингтоне, «странами-изгоями» – Ираком, Ираном, КНДР1. Из этих трех стран «слабым звеном» был признан Ирак. Эта ближневосточная страна, оккупированная с 2003 по 2011 г. «ответственными международными силами», и стала своеобразной лабораторией для взращивания лояльного (читай: прозападного) режима – практически по той же модели, по какой в 1940-е годы происходило в условиях иностранной оккупации «демократическое созидание» Японии и Германии (ФРГ – с 23.05.1949 по 03.10.1990).

После прихода в американский Белый дом в 2008 г. администрации Барака Обамы конфликтная политика США была модифицирована (в особенности применительно к региональным конфликтам в Афганистане и Ираке) в сторону стратегии «ответственного завершения войны», что подразумевало отказ от исключительной

1 Сушенцев А. А. Малые войны США. Политическая стратегия США в конфликтах в Афганистане и Ираке в 2000-2010-х годах. М.: Агент-Пресс, 2014. С. 162.

55