Материал: conflictsxxi-2015

пасности и стабильности», а политиков – вступить на путь консультаций и диалога1.

Можно привести еще массу примеров мудрых и патриотичных высказываний ливанских религиозных лидеров, которые будут пронизаны тем же пафосом умеренности и общеливанского единства, независимо от религиозной принадлежности. Но на повестке дня все отчетливее встает вопрос о политизации социального и религиозного самосознания.

Политическая составляющая в последнее время все больше доминирует в самоидентификации представителей традиционных общин и разного рода религиозных сообществ. Последние образуют организации (не партии), выдвигающие на первый план определенные политические цели, при этом идентичность представителей такого рода объединений базируется уже в большей мере именно на политическом основании, тогда как религиозные убеждения зачастую предполагают даже борьбу с единоверцами. «Воздействие религиозного фактора на политический процесс в условиях политической актуализации социокультурных различий проявляется на путях инкорпорации религиозных оснований, в формах коллективной идентичности в сопряжении с элиминацией традиционных форм политической солидарности, а также как неотъемлемый механизм “мягкой силы”»2. Это тяжеловесное утверждение по своей сути верно акцентирует новый закат прежних форм солидарности: идентичность группы с выраженным политическим действием, как мы это видим повсеместно на Ближнем Востоке, теперь вновь наиболее тесно сопряжена со своим религиозным (не национальным, цивилизационным или иным) основанием, и для ее описания, видимо, требуется новая аналитическая парадигма.

Ливан сохраняет систему конфессионального представительства, и непохоже, что она скоро будет упразднена. В условиях изменившегося конфессионального баланса населения эта система будет неизбежно продолжать входить в противоречие с текущим по-

1Любнан сайакун аксар истикраран бифиаль тадамун бинайихи вадаи ашиккаихи // Al-Manar, 02.10.2014. URL: http://www.almanar.com.lb/adetails.php?eid=985961.

2Мчедлова М. М. Религиозная и конфессиональная идентичность в контексте политических изменений современности // Политическая идентичность и политика идентичности. В 2 т. М.: РОССПЭН, 2012. Т. 2. С. 134.

236

ложением дел, и доля представительства может изменяться. Для ряда общин это изменение может стать очень чувствительным.

Одним из явных проявлений изменения демографического баланса общин стало усиление активности шиитов и алавитов на севере страны, где традиционно проживало большинство суннитов. Обострение суннито-шиитских противоречий на севере Ливана шло по нарастающей, и этому способствовало появление малочисленных отрядов шиитских милиций, в основном клановых, в районе Триполи. Это очень беспокоило жителей ливанского севера и заставляло предполагать, что имеется план планомерного «поглощения» шиитами северных районов.

С началом протестной волны в Сирии, набиравшей обороты с весны 2011 г. и противопоставившей алавитов региона суннитам, столкновения этих общин в Триполи стали переходить на уровень улицы. Особенно чувствительными конфликты между жителями традиционно суннитского квартала Баб Таббане и алавитского Джебель Мухсин стали после терактов в суннитских мечетях Таква и Салям в 2011 г., когда два взрыва унесли жизни 47 человек (в причастности к теракту впоследствии обвинили Али Ида, лидера проалавитской «Арабской демократической партии»). На подобные теракты и вспыхивавшие столкновения оперативно и довольно эффективно реагировали силы службы безопасности и армия. Но теперь ситуация переросла в другую – региональную, плоскость. Так, за взрывы в Триполи 10 января 2015 г. (погибли 9 и ранены 30 человек) взяла ответственность «Джабхат ан-Нусра», хотя исполнителями терактов были коренные жители района Джебель Мухсин.

Видимо, террористы ставили своей целью форсировать противостояние между суннитами и алавитами Триполи, развести их снова (после наведения там порядка в конце октября силами армии) по разные стороны уже регионального конфликта и, может быть, вообще сорвать наметившийся диалог между ливанскими суннитами и шиитами.

Важно отметить, что ливанские мусульмане, как показал опрос исследовательского центра Pew Research Center, два года назад демонстрировали в среднем наиболее умеренные взгляды среди нескольких стран Ближнего Востока и Северной Африки по многим мировоззренческим вопросам. Например, ливанские мусульмане

237

отдавали наибольшее предпочтение демократии, нежели жесткому правителю – 81% против 19%; а процент опрошенных, согласных с утверждением, что религиозный лидер должен обладать политическим влиянием, самый низкий в регионе – 37% (18% из них высказались за то, чтобы такой лидер обладал «существенным влиянием»; для сравнения: в Иордании в пользу этого выступило 80%, в Египте – 75%). На вопрос о том, лучше или хуже мусульманские партии по сравнению со светскими, 16% опрошенных ливанских мусульман дали ответ «хуже», и этот показатель по Ливану выше, чем в других странах региона1.

Если говорить о ливанских шиитах, то они демонстрируют относительно большую уверенность в себе, нежели сунниты. Так, 67% опрошенных в Ливане мусульман считают трения между суннитами и шиитами достаточно большой проблемой для своей страны, при этом из опрошенных шиитов так полагают 53%, а из суннитов – 80%2. Половина опрошенных мусульман опасаются исламских экстремистских групп; из шиитов такую обеспокоенность выражали всего 34%, а из опрошенных суннитов – 66%3.

Что касается ливанских христиан, то, хотя мы и не обладаем данными социологических опросов, все же вряд ли стоит говорить о каком-то особенном, отличающем их от ливанцев-нехристиан отношении к происходящему. Пожалуй, единственным моментом, объединяющим их в этом, остается тревога за христианское присутствие вообще на Ближнем Востоке. Особенно актуальной эта тревога стала с наплывом в Ливан сирийских беженцев, размывающих традиционные пропорции населения разных общин в стране, а также с угрозой со стороны исламистов-джихадистов, что вызывает, в частности, усиление христианской эмиграции4.

1The world’s Muslims: Religion, politics and society // Pew Research. Religion and Public Life Project. April 30, 2013. URL: http://www.pewforum.org/2013/04/30/the- worlds-muslims-religion-politics-society-religion-and-politics.

2Many Sunnis and Shias worry about religious conflict // Pew Research. Religion and Public Life Project. November 7, 2013.

3Ibid., Pew Research Center, Global Survey of Muslims, Q85.

425% мин аль-любнанийин йухаджирун ва 25% йунтазырун ат-ташира // Алькувват аль-любнанийа (Официальный сайт партии «Ливанские силы»), 9.12.2014.

URL: http://www.lebanese-forces.com/2014/12/09/immigration-in-lebanon.

238

Модернизация и ретрадиционализация. Прогнозы и возможные решения

Не только в отношении ливанских реалий, но и вообще в современном анализе проблем развития Арабского мира понятие «модернизация» явно теряет свое прежде высокое место в методологической парадигме. Одновременно понятие «традиция» все активнее входит в аналитический дискурс. Но допустимо ли в отношении Ливана противопоставлять эти два понятия? И можно ли говорить, что модернизация и ретрадиционализация – два кардинально противонаправленных вектора?

Особое внимание к понятию традиции временами иссякало в кругах аналитиков-ближневосточников, но никогда традиция не уходила в тень в самих исследуемых обществах. Традиционные элементы в общественных отношениях, культуре, языке и мышлении, их органичное и неразрывное сочетание с политикой – это отличительная особенность арабского и, в частности, ливанского общества. Развитие политических и социальных институтов вне традиции для Ливана немыслимо. Подобная тенденция, если бы она возникла, неизбежно вела бы к выхолащиванию социальных отношений, а возможно, и политического поля. Императив постоянной гармонизации этого сложнейшего по составу и структуре общества, замкнутого на очень небольшом пространстве со сложным рельефом, уже сам по себе традиционен.

Другое дело – политическая ретрадиционализация, понимаемая как однобокое использование в своих интересах, а нередко и утрирование представителями определенных общин обычаев, религиозных убеждений и социальных стереотипов, якобы входящих в противоречия с таковыми соседних общин. Этот феномен действительно набирает силу в Ливане, и скорее всего – под воздействием

ив русле общерегиональной тенденции. Крайней формой такой ретрадиционализации предстает фундаментализм, приобретший в настоящее время разные, в том числе самые чудовищные формы. В этом случае традиция воспринимается как застывшая архаика, которой сопутствует ограничение когнитивного потенциала народа

иего стремление привести внутренние социальные отношения и культурное развитие в соответствие с меняющимися условиями в

239

мире. Скорее всего, именно такое понимание традиции имеет в виду У. Эко, когда пессимистически заключает: «Будто история, устав от поступательности двух тысячелетий, свертывается змеей и задремывает в блаженном уюте Традиции»1. Фундаментализм, совершенно очевидно, отбрасывает (в том числе методом принуждения) общину далеко назад, как бы в период, когда демократические процедуры и институты были поверхностны, а возникавшие проблемы решались на уровне общинных, племенных или клановых вождей. Но наиболее удручающе выглядит убежденность фундаменталистов в своей исключительной правоте в области религии, морали, права и политики. Тем самым предаются забвению вековые механизмы общежития разных религиозных и национальных общин – автохтонных и богатых своим культурным наследием.

Ливан действительно переживает многоступенчатый кризис, который углубляется с каждым днем отсрочки принятия действенных мер по его устранению. Это касается экономики страны, ее системы внутренней безопасности, обороны, властных структур государственного уровня, доверия органам власти на местах, сферы социальных отношений в условиях присутствия в стране сирийских беженцев, составляющих около 35% населения самого Ливана, и еще около 400 тыс. палестинских беженцев. Бездействие властей в такой ситуации недопустимо, нежелание политической элиты консолидироваться, идя на неизбежные компромиссы, свидетельствует не в ее пользу. Раздаются предостережения о близкой гражданской войне, на грани которой уже якобы балансирует Ливан. «Гражданская война это реальная перспектива, и это нужно уяснить не только ливанскому правительству, но и властям государств всего региона и мира в целом, – отмечается в журнале Foreign Affairs. – Кроме всего прочего, конфликт в Ливане неотделим от того конфликта, которым охвачен весь Ближний Восток, и в котором столкнулись евро-американо-саудовские интересы с интересами российско-сирийско-иранского альянса»2.

1Эко У. Шагая раком. В книге: Эко У. Полный назад! «Горячие войны» и популизм в СМИ. М.: ЭКСМО, 2007. С. 13.

2Kalout Η. Beirut's center cannot hold: Lebanon is on the brink of another civil war // Foreign Affairs. Nov. 17, 2014. URL:

240