женной исламистской оппозиции. Исследуется их идеология, политическое мировоззрение, методы и способы действий, характер взаимоотношений с другими отрядами антиправительственной оппозиции. Подробно освещается история возникновения ИГИЛ и его деятельность, главным образом на территории Сирии. Делается вывод о необходимости скорейшего окончания вооруженной фазы конфликта и перевода его в русло политического урегулирования, что является одним из главных условий успешной борьбы с джихадистским движением в Сирии.
Противостояние исламистской Ассоциации «Братья-мусульма- не» с военно-политическим истеблишментом Египта рассматривается в главе И. М. Моховой в контексте анализа положения Ассоциации в египетской политике и обществе до Арабской весны. В результате формирования обширной социальной поддержки Ассоциации в различных сегментах египетского общества правящие элиты были вынуждены идти с ней на отдельные компромиссы, оставляя исламистам пространство для участия в общественнополитической жизни страны. Анализ изменений в соотношении сил традиционных центров влияния (армии, политико-административ- ных и экономических элит системы Мубарака) и исламистского лагеря показывает, что борьба за власть между ними способствовала переходу конфликта в Египте из латентной стадии в открытое вооруженное противостояние. Причины же потери власти «братьями» (несмотря на победы во всех египетских выборах после Революции 25 января) связываются И. М. Моховой с тем, что электоральная легитимность Ассоциации оказалась недостаточным условием для удержания власти. Последовавшие после прихода к власти ас-Сиси репрессии против «Братьев-мусульман», опора обеих сторон египетского противостояния на ведущих региональных акторов свидетельствуют о неизбежности сохранения конфликта в ближайшие годы до устранения его основополагающих условий. К этим условиям относятся идейные и социальные противоречия по линии светскость-религиозность, авторитаризм египетских правителей (включая самих «братьев»), влияние египетской армии далеко за пределами оборонных функций, глубокое укоренение коррупции и непотизма, сильное социально-экономическое расслоение, демократические устремления молодых египтян, а также про-
481
тивостояние на «египетском поле» Саудовской Аравии с Катаром и Турцией.
На примере политической трансформации Алжира в период Арабской весны в монографии (в главе Б.В. Долгова) анализируются факторы, способствовавшие тому, что Алжиру как одному из немногих арабских стран удалось избежать погружения в гражданское противостояние с применением насилия. Протестные акции 2011 г., спровоцированные нерешенностью социально-экономичес- ких проблем, не привели к падению правящего режима, несмотря на направленные на это усилия оппозиционных сил. Автор показывает, что причинами устойчивости режима и его поддержки значительной частью общества на парламентских (2012 г.) и президентских (2014 г.) выборах, наряду с мерами алжирского руководства по улучшению внутренней ситуации, явилось неприятие алжирским обществом радикальных методов Арабской весны. Оно обусловлено памятью о негативном опыте «алжирской весны» 1990-х годов с ее длительным вооруженным противостоянием с исламистами, борьба с которыми длится в Алжире до сих пор. Таким образом, опыт этой арабской страны показывает, что социальноэкономическим вызовам и активности сторонников радикального исламизма можно создать серьезное противодействие, если на то имеется политическая воля и стремление реализовать, хотя бы частично, коренные социально-экономические преобразования.
Если попытаться применить к ближневосточным конфликтам существующие в мировой практике методы урегулирования или разрешения, как, впрочем, и их предупреждения, то выяснится, что они не всегда оказываются эффективными. Никакой из этих методов не может стать универсальным, и даже в случае его успешного апробирования в других частях мира он не может быть механически перенесен на конфликтные коллизии на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Опыт конфликтов в этом регионе свидетельствует о том, как сложно, а порой и просто невозможно разрешать существующие здесь противоречия с помощью западных цивилизационных схем – «прививок демократии», внедрения европейских форм парламентаризма и организации власти, регулирования экономики с помощью рыночных механизмов. Не всегда применимы здесь методы международного миротворчества, что неудивительно,
482
поскольку оптимальные средства для урегулирования и разрешения этнополитических и религиозных конфликтов мировой практикой не найдены.
Военное вовлечение нерегиональных держав во внутренние конфликты с целью их предупреждения или контроля за ними также свидетельствует о малой эффективности такого рода действий. Само военное вторжение или тщательно спланированная операция по устранению неугодного режима совершается относительно просто, порой силами незначительного воинского контингента. Именно так произошло в Афганистане, когда был взят дворец Амина; так было в Ливане, куда США направили в 1983 г. мобильный отряд морских пехотинцев, или же в 1982 г. при вторжении в Ливан Израиля; фактически так было в Ираке, где международной коалиции во главе с США удалось в 2003 г. нанести сокрушительное поражение войскам Саддама Хусейна, или же в Ливии, где свержение режима Каддафи произошло при активном участии региональных и международных игроков. Но вот создание после всех этих легких и не очень легких «прогулок» в странах, ставших объектом международного вмешательства, стабильных, процветающих режимов, пользующихся доверием большинства населения и способных положить конец внутренней фракционной (клановой и межконфессиональной по преимуществу) борьбе – задача неизмеримо более сложная. С ней пока не справились ни в Афганистане, ни в Ираке, ни в Ливии, и едва ли смогут справиться в Сирии, если там вообще ставится именно такая задача.
Конкретный механизм урегулирования внутренних и межгосударственных конфликтов должен в каждом конкретном случае учитывать предпосылки, мотивы, побудительные импульсы вовлеченных сторон, их психологию и поведение, обусловленные местными культурой и традициями. В раздираемых этническим и клановым соперничеством обществах трудно добиться мира, если посредники и миротворцы не займут нейтральную, равноудаленную от всех враждующих группировок позицию, избегая блокирования с политическими, этническими или военными фракциями, группами, кланами, что представляется вообще нереальной задачей. Тем более редко когда способствует прекращению конфликта принуждение его сторон к миру силой, поскольку на практике те, кто осуществ-
483
ляет силовое вовлечение во внутригосударственное вооруженное противоборство, задаются простой целью – смены режима в стране, охваченной конфликтом, а потому действуют на стороне часто профинансированной и вооруженной ими же «оппозиции», т.е. одной из конфликтующих сторон (как, собственно, было в Ливии, когда свергался Каддафи, или же происходит в Сирии).
Это, однако, не означает, что вмешательство «третьей стороны» вообще лишено смысла. Так вот выявление умеренных лидеров и группировок, «работа» с ними помогают иногда установить контроль над конфликтом, снизить его интенсивность и привести враждующие стороны к перемирию, а затем и к разрешению конфликта. Важно также по возможности перехватить конфликт на начальной стадии, попытаться добиться согласия на переговоры, не допустить эскалации насилия, а тем более его бесконечного поддержания в ожидании всеобъемлющего урегулирования.
ПЕРСОНАЛИИ
Махмуд АББАС (род. в 1935 г.) – видный член ФАТХ и ООП, президент ПНА (2005–2013), президент Государства Палестина (с января 2013 г.)
АБДАЛЛА бен Абдель Азиз Аль Сауд (1924–2015) – король Саудовской Аравии и хранитель двух благородных святынь (2006–2015).
Ясир АРАФАТ (1929–2004) – основатель ФАТХ, председатель ООП (1969–2004), президент Палестинской национальной администрации (1994–2004).
Ляхбиб АДАМИ – алжирский политик, руководитель умеренноисламистской партии «Нахда».
Хуссейн Амир АДУЛАХЬЯН – заместитель министра иностранных дел ИРИ.
Тарик АЗИЗ (1936–2015) – иракский политический и государственный деятель времен режима Саддама Хусейна; был министром иностранных дел (1983–1991), заместителем премьер-министра Ирака (1979–2003), членом Совета революционного командования; в 2011 г. приговорен Высшим судом Ирака к пожизненному заключению, скончался 5 июня 2015 г. в иракской тюрьме.
Али ал-АРАЙИД (род. в 1955 г.) – тунисский политический деятель, исламист. Родился в Меденине, получил инженерное образование в Сусе, в 1977 г. присоединился к исламистскому движению. Занимал пост руководителя Консультативного совета партии («Шура») в 1982–1986 гг., затем до 1990 г. возглавлял политбюро. В 1987 г. был приговорен к смертной казни, но после прихода к власти Бен Али помилован. Повторно осужден в 1992 г. на пятнадцать лет заключения. Десять лет провел в одиночной камере. После освобождения в 2004 г. стал частым гостем телеэфиров «аль-Джазиры» и других иностранных каналов. В 2006 г. присоединился к оппозиционной Коалиции 18 октября, объединившей силы внесистемной оппозиции. Занимал пост министра внутренних дел в правительстве Хамади Джебали, премьер министра с 13 марта 2013 по 29 января 2014. Ушел в отставку под давлением оппозиции в ходе Национального
485