борьбы с «международным терроризмом». В свою очередь страны Запада заинтересованы в поставках углеводородных и иных ресурсов из Алжира и не проявляют, как это имело место в Ливии и Сирии, заинтересованности в поддержке каких-либо оппозиционных движений, считая правящий режим лояльным. Этот фактор также является достаточно важным для устойчивости алжирской власти к негативному влиянию Арабской весны.
Что касается отношений Алжира с Россией, то они традиционно со времен СССР носили дружественный и партнерский характер. В рамках подписанной в 2001 г. между Алжиром и РФ Декларации о стратегическом партнерстве, наряду с экономическим и политическим сотрудничеством, осуществляется работа совместной алжирско-российской группы по борьбе с терроризмом и по вопросам безопасности. Наряду с совместными проектами в нефтегазовой сфере продолжается сотрудничество в космической области, металлургии, электроэнергетике, информационных технологиях и военно-технической сфере. Для России продолжение и углубление сотрудничества с Алжиром в данных областях, а также в совместной борьбе с исламистским терроризмом представляется стратегически важным курсом. Причем последний аспект в свете экспансии радикальных исламистов ИГИЛ в Ираке и их угроз в адрес России, а также кризиса на Украине (есть свидетельства, что радикальные исламисты из Сирии и Ливии участвовали в столкновениях на стороне «майдана» в Киеве в феврале 2014 г.) приобретает наибольшую актуальность.
Радикальный исламизм в настоящее время представляет собой некие сообщающиеся сосуды. Его боевики в зависимости от того, где больше платят, могут «переливаться» и воевать сегодня в Йемене, завтра в Сирии и Ираке и, наконец, на Украине. В этой связи к призывам лидеров украинских ультраправых националистов к чеченским радикальным исламистам активно включиться в «борьбу против России» необходимо отнестись со всей серьезностью. В этом случае возможно появление на украинской территории откликнувшихся на этот призыв радикальных исламистов, в том числе из арабских стран, и их попытки перенести свой «джихад» в Россию. В такой гипотетической ситуации для предотвращения террористических актов будет необходимо расширение сотрудни-
471
чества в этой области между Россией и Алжиром, имеющим большой опыт в подавлении исламистского терроризма.
Почему Алжир избежал радикального варианта Арабской весны
Арабская весна оказала значительное влияние на общественнополитическую ситуацию в Алжире. В то же время внутреннее со- циально-политическое положение Алжира существенным образом отличается от такового во многих других странах, затронутых «весной». Во-первых, Алжир пережил уже в недавнем прошлом «алжирскую весну» 1990-х гг., негативным результатом которой стало многолетнее противостояние с радикальными исламистскими группировками, которые продолжают свою террористическую деятельность до сих пор. Поэтому алжирское общество в своем большинстве настороженно относится к «революционным» политическим изменениям, могущим привести к повторению «черного десятилетия» исламистского террора 1990-х гг.
Во-вторых, если в Тунисе и Египте значительная часть общества поддерживала «твиттерную» революцию, начатую диссидентски настроенной и по большей части безработной молодежью, к которой затем присоединились как леводемократические, так и умеренно исламистские политические силы, то в Алжире этого не происходит. Как по вышеназванной причине опасений повторения исламистского террора, так и ввиду слабости и разобщенности оппозиции. Провозглашающие светские лозунги и требующие демократизации и смены правящего режима, партия «Объединение за культуру и демократию» и ее сторонники не пользуются широкой поддержкой населения. Наряду с этим в Алжире большая часть умеренных исламистов представлена в парламенте и поддерживает президентский курс.
В-третьих, если в Тунисе, Египте, а также в Йемене и ряде других стран «революционные силы» выступали против коррупции правящей верхушки, непотизма, произвола властей и отсутствия реальных демократических свобод, то в Алжире эти проблемы хотя и существуют, но в меньшей степени. По инициативе президента
472
Бутефлики проводились кампании по борьбе с коррупцией, имевшие определенные результаты и давшие положительный резонанс в обществе. В Алжире с конца 1980-х гг. существует система многопартийности, альтернативных выборов на всех уровнях и достаточно свободные, по сравнению с другими арабскими странами, СМИ.
Что касается радикального исламизма в Алжире, то в настоящее время он не представляет непосредственной угрозы существующему режиму. Его группировки не многочисленны, они способны совершать лишь отдельные террористические акты и не пользуются какой-либо поддержкой населения. Однако в результате событий Арабской весны, вмешательства в ее процессы внешних сил, краха режима Каддафи в Ливии и распространения на соседние с Алжиром государства африканского Сахеля радикального исламизма произошло его усиление в регионе, в том числе в Алжире. В связи с этим вооруженные исламистские группировки являются главным вызовом, способным нарушить относительную стабильность, установившуюся в алжирском обществе.
В то же время нельзя отрицать наличия социальной напряженности в алжирском обществе и существования оппозиционных настроений, особенно среди молодежи, которая, составляя половину населения Алжира, в большей степени страдает от нерешенности социально-экономических проблем. Тем не менее, задача разрешения этих проблем или хотя бы снижения их остроты при наличии значительных природных ресурсов и накопленных на их основе финансовых средств не представляется абсолютно невыполнимой. Избежать негативных проявлений Арабской весны в Алжире представляется возможным. Многое будет зависеть от политической воли алжирского политического истеблишмента, от его способности реализовать намеченные социально-экономические преобразования, являющиеся залогом стабильности и надежным средством по предотвращению конфликтов.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Проведенное в монографии исследование конфликтов и войн на Ближнем Востоке и в Северной Африке, а также проблем, тесно связанных с этим явлением политической жизни означенных регионов (безопасность и роль внешних сил, политические трансформации, роль этнических, конфессиональных, клановых и прочих факторов, рост религиозного экстремизма), позволяет сделать несколько важных выводов.
Современные конфликтные ситуации в странах Ближнего Востока и Северной Африки порождены, как правило, глубоко скрытыми внутренними факторами, а вот используют их, зачастую в своих интересах, внешние силы, что и приводит к эскалации этих конфликтов.
Можно ли прекратить такого рода сложносоставные, с применением насилия конфликты? Есть ли способы их урегулирования?
Мировая практика знает разные варианты прекращения военных действий, вызванных гражданской междоусобицей, противостоянием на этнической либо конфессиональной почве, наконец (что в последние годы происходит, к счастью, все реже), войной между двумя и более государствами. Так, конфликт может быть приостановлен, «заморожен» (это иллюстрируется М. А. Володиной в ее главе о западносахарской проблеме), в лучшем случае – урегулирован. Чаще всего это происходит под давлением «третьей силы», посредников, миротворцев или же в том случае, когда военный запал у обеих враждующих сторон иссякает, и они «созревают» для начала переговорного процесса.
Устав ООН предусматривает использование мер невоенного характера для мирного разрешения конфликтов. Но именно воен- но-силовые методы остаются, как показывает практика XXI века, важнейшим инструментом управления конфликтами. К ним охотно прибегают региональные «центры силы» (Саудовская Аравия, Израиль, Турция), и их методы включают в себя весьма широкий на-
474
бор средств: от военной помощи, продажи оружия, военного вмешательства (как это сделала Саудовская Аравия в Бахрейне) до мер силового давления на конфликтующие стороны.
Конкретные случаи применения различных методов в ходе конфликтов свидетельствуют о том, что нет универсальных рецептов для их разрешения. Кроме того, как бы красиво не выглядели концептуальные разработки, жизнь всегда вносит коррективы, и многие казавшиеся внешне вполне логичными и теоретически проработанными схемы не дают желаемых результатов.
Так, в последние годы все труднее становится применить к конфликтным ситуациям формат традиционных ооновских операций по поддержанию мира. Часто невозможно разъединить враждующие стороны, создать буферные зоны, поскольку практически во всех внутригосударственных конфликтах (особенно если они принимают обличие гражданских войн или этноконфессиональных, клановых столкновений) отсутствует сплошная линия соприкосновения сторон, а есть чересполосное противостояние мелких отрядов. Кроме того, иногда нельзя добиться предусмотренного операциями классического ооновского типа согласия всех противоборствующих сторон на развертывание миротворцев, которые обеспечивали бы осуществление соглашения, достигнутого сторонами; отсутствует и правовая база такого рода операций.
Сложности возникают и при включении механизма разрешения конфликта, который подразумевает вмешательство «третьей стороны» (в этом качестве, как правило, выступают региональные либо глобальные державы), действующей обычно извне. К тому же такие внешние участники, вовлекающиеся во внутригосударственный конфликт под лозунгами его разрешения, концентрируются при помощи порой успешных военных операций на краткосрочных задачах, заключая сделки с местными политическими элитами в ущерб долгосрочным решениям.
Как показывает практика, более эффективно мирному процессу могут содействовать иные структуры: региональные организации; неформальные группы (как, например, «нормандский формат», задействованный для разрешения нынешнего кризиса на Украине; или же Минская Группа ОБСЕ, усилиями которой удается не допустить возобновления боевых действий в Нагорном Карабахе на
475