Дискуссия о декоммунизации: три определяющих дискурсивных позиции
В дискурсе декоммунизации относительно топонимических изменений нами выделены три позиции (Males 2016), проявляющиеся в последующих кейсах и процедурах переименований, поэтому вкратце охарактеризуем их.
Первая позиция, краеведческая (или «имперская старина»), хронологически появилась первой в ходе постсоветских переименований. Сначала её представители ратовали за возрождение дореволюционных названий, позже под опеку взяв и советские. Данная позиция хорошо дискурсивно развита за счет её доминирования в
других городских дискурсах, прежде всего, архитектурно-строительном. Там она имеет много сторонников как среди специалистов, так и всего населения, и согласно её самоопределению, противостоит коалиции власти и застройщиков ради сохранения архитектурного наследия. Целые издания и издательства становятся рупором данной позиции («Варто», «Кий» и др.), создано много групп в социальных сетях (напр., сообщество «Збережи старий Київ» («Сохрани старый Киев»), группа «Старий Київ»). Благодаря их работе имеем очень много материалов о прошлом города, его застройке и жителях. Следует заметить, что ностальгия по определенному золотому времени города и критика любых отступлений от него (архитектурных, топонимических, демографических) присутствует и в других украинских (напр., Melnychuk et al. 2019) и европейских исторических городах (Young et al. 2008).
Но при всех своих достоинствах, краеведческая дискурсивная позиция имеет существенные ограничения. Так, взгляд её всецело направлен в прошлое, что даёт не только навязчивую ностальгию, но и идеализацию этого прошлого, его уклада, устоев, героев. Интересно, что глубина этого взгляда при тысячелетней истории города и некоторых его урбанонимов (например, улицы Десятинная, Боричев Ток) оказывается не такой уж далекой, достигая максимум второй половины ХІХ столетия, но включает в свою орбиту всё новые и новые десятилетия советской эпохи по мере того, как мы от неё отдаляемся. Идеализация определенных годов, десятилетий и целых эпох возможна благодаря избирательности такого взгляда в прошлое. Также избирательность способствует выделению избранных социальных групп и нечувстивительность к другим группам, их роли, условий их жизни. Очевидно, что такими группами в условиях губернского города Российской империи были русские и обрусевшие зажиточные люди: дворяне, крупное чиновничество, старшие военные чины, купцы -- они жили более-менее богато, и, соответственно, демонстративно, имели ресурсы запечатлеть себя в зодчестве, монументальных и пространственных памятниках (урбанонимах). Избирательность, но другого толка, производится дискурсивными аргументами этой позиции, а именно -- говорением от имени «настоящих», «коренных» киевлян и клеймление оппонентов как «приезжих» (напр. в ФБ сообществе «Клуб коренного киевлянина»).
Вторая дискурсивная позиция -- героико-патриотическая («националистическая»), она оппозиционна не только первой, но и половинчатым, по их мнению, действиям власти. Эта позиция поддерживается людьми из организаций и партий патриотического толка, а также весьма четко прослеживалась в проводимой в кампании декоммунизации линии УИНП во главе с Владимиром Вятровичем (Majorov et al. 2017), разделяется патриотическими организациями, исследователями (например, член комиссии по наименованиям при КГГА, историк, общественный деятель Игорь Мельник, историк Игорь Гырыч (Hyrych 2013)). Эта позиция также среди своих стратегий имеет возрождение памяти об историческом прошлом, но это должны быть прежде всего национально-освободительные события и персоны. Именно с героико-патриотической дискурсивной позиции ратуют за тотальное обновление урбанонимии и запечатление в ней героев ХХ века, и современной борьбы за Независимость (V'yatrovich 2017; Hyrych 2013).
Наконец, третья дискурсивная позиция снимает противоречия первых двух, помещая дискурс декоммунизации в более широкий контекст деколонизации. В дискуссии с тематическим названием «Московский мост -- враг Украины?» её озвучила Владислава Осьмак, директорка центра урбанистических студий при Национальном университете «Киево-Могилянская академия» (НаУКМА) (Molyar et al. 2016). Её дискурсивная специфика, кроме всего прочего, заключается в деконструкции столь популярной в среде чиновников и населения стратегии нейтрализации. Последняя раскрывается как идеологически ангажированная, центрированная на определённых группах и культурах, а потому не свободная от дискриминаций других групп. Целью проведения в дискурсе декоммунизации данной позиции видится увеличение рефлексивности и ответственности всех субъектов выработки и принятия решения. Согласно этой позиции, в процессе администрирования вся урбанонимия во все времена является инструментом идеологии. Потому, к примеру, оттопонимичные урбанонимы (улицы Московская, Российская, Европейская площадь, площадь Анкары) далеко не всегда произвольны, а имеют своё обоснование. Ввиду этого, изменения символического пространства в Украине не завершается с процессом декоммунизации, они продолжаются дальше и приобретают больший масштаб, и принадлежат уже процессам деколонизации.
Общественные голосования: победы ничьи
Почти нетронутая в 1990-е гг., советская урбанонимия Киева не могла существовать дальше не только по политическим причинам, но, прежде всего, ввиду заострённой информационной войной чувствительности к символам, а также благодаря процедурному привлечению общественности к обсуждению декоммунизации и, в частности, переименований.
В основе процесса декоммунизации лежит пакет законов, одобренных на заседании Кабинета Министров Украины 31 марта 2015-го г.: «О доступе к архивам репрессивных органов коммунистического тоталитарного режима 1917-1991 годов»; «О правовом статусе и памяти борцов за независимость Украины в XX веке»; «Об осуждении коммунистического и национал-социалистического (нацистского) тоталитарных режимов в Украине и запрете пропаганды их символики». Согласно последнему из них к осужденной и запрещенной символике относятся:
«названия областей, районов, населенных пунктов, районов в городах, скверов, бульваров, улиц, переулков, спусков, проездов, проспектов, площадей, набережных, мостов, других объектов топонимики населенных пунктов, предприятий, учреждений, организаций, в которых использованы имена или псевдонимы лиц, занимающих руководящие должности в коммунистической партии (должность секретаря районного комитета и выше), высших органах власти и управления СССР, УССР, других союзных или автономных советских республик, работали в советских органах государственной безопасности, а также названия СССР, УССР, других союзных или автономных советских республик и производные от них, названия, связанные с деятельностью коммунистической партии (включая партийные съезды), годовщиной Октябрьской революции 25 октября (7 ноября) 1917 года, установлением советской власти на территории Украины или в отдельных административнотерриториальных единицах, преследованием участников борьбы за независимость Украины в XX веке (кроме названий, связанных с сопротивлением и изгнанием нацистских оккупантов из Украины или с развитием украинской науки и культуры)» (Verkhovna... 2015).
Кроме чёткого перечня критериев, подлежащего декоммунизации, в этой цитате обратим внимание на то, что она не распространяется на коллекционную, музейную, архивную, научную деятельность, на действующие символы, в частности, юридических лиц. Тем не менее, вокруг самой идеи декоммунизации и её воплощения с самого начала было множество домыслов, страхов, что связано не только с непродуманностью всех нюансов самой кампании, её процедур, постколониальным сознанием украинского населения, но и с информационной войной Российской Федерации. Эта общая дискуссия хотя и не будет в центре нашего внимания, но всё же создает давление на дискурсивные позиции конкретных случаев переименований, а чаще, создает общее отношение к декоммунизации. Об этом упоминает Алексей Куренной во время дискуссии «Московский мост враг Украины?», прошедшей 02 августа 2016 г. в Кризисном медиа-центре:
«Пожелания относительно переименований обычно совпадают с результатами соцопросов, касающихся вопросов переосмысления советского прошлого. «По данным Центра Разумкова, в центральной Украине примерно треть выступают «за» [декоммунизацию], четверть -- «против», треть не определились [...] По реакции на соцопросы Киев ближе к Волыни», -- отметил Алексей Куренной. При этом в «войнах петиций» между сторонниками различных вариантов переименования уже чётко прослеживается разделение на лагерь сторонников проевропейского либерального дискурса и дискурса националистического» (Molyar et al. 2016).
Кроме обсуждения экспертного и медийного с участием публичных фигур, важной частью декоммунизации становятся общественные обсуждения. Опыта последних не было ни в практиках наименований времен СССР, ни во время переименований первых годов возрожденной независимости. В нормативных актах, описывающих процедуру наименований и переименований, указана необходимость общественного обсуждения, но, заметим, не во всех случаях. Так, возвращение исторического названия или же переименование с использованием «нейтральных» названий не требует участия широкой общественности, хотя может и происходить. Скорее всего, законодателем считается, что названия из прошлого или же названия не в честь конкретных людей будут априори беспроблемными, неидеологизироваными, нейтральными. То, что это не так, можно показать на разных примерах, вспомним лишь о поликонфесиональности и секулярности. В столице Украины в 2015 году появилась улица Риздвяна (Рождественская), не Рамаданная, Дажбожая, Рош гашанная и т.д., с ней близки по духу ещё семь названых в честь христианских священнослужителей, а также улица Вифлеемская (вряд ли это «просто география», ведь ни Тель-Авивской, ни Иерусалимской улиц в городе нет).
Таким образом, в своем узком значении дискурс символической карты города можно проанализировать благодаря процедуре электронного голосования, петициям, экспертным обсуждениям вокруг переименований, где он преимущественно разворачивается.
В процессе переименований городских объектов Киева электронное голосование рассматривается как общественное обсуждение, поскольку в трёхмиллионнике иначе учесть мнение территориальной общины всего города не представилось возможным, а переименования в честь личностей, как указывалось выше, требуют согласия жителей. Электронное голосование проходит на сайте КГГА, в разделе «Е-місто» (электронный-город), подразделе «Общественное обсуждение проектов нормативно-правовых актов». В этом подразделе размещаются сроком на три месяца проекты решений Киевского городского совета о переименовании. К каждому проекту решения прикреплен подготовленный файл исторической справки о старом и новом названиях, дана возможность зарегистрированным лицам поставить свой голос «за» или «против», а также внести свои редакции или предложения к существующему проекту в виде комментариев. В разделе «Е-місто» размещен и портал для электронных петиций, среди которых отдельной рубрикой идут петиции о переименовании.
Требующее лишь доступа к интернету, поэтому для довольно многих сегодня легкодоступное, участие в изменении символического пространства привлекло большое число людей на указанные страницы голосования и петиций. Большинство голосований в период декоммунизации всё же были немногочисленны, преимущественно «за», лишь несколько случаев переименований были отклонены ввиду перевеса голосования «против» (Петра Калнишевского, Вячеслава Веремия, Леонида Телятникова) или же внешнего решения об изменении объекта названия (академика Петра Тронька, Ивана Миколайчука, Кахи Бендукидзе). Кроме своего прямого предназначения, голосование, а точнее комментарии, оставленные в рубрике «редакций и предложений», и петиции стали способом проявления активной позиции по данному вопросу.
Такое голосование и электронные петиции о переименовании улиц считаются одними из самых эффективных. В частности, так рассматривает данный инструмент Алексей Куренной, эксперт Центра международной защиты прав человека Национального университета «Киево-Могилянская академия»:
«люди в голосованиях чаще отдают предпочтение историческим названиям перед политизированными. «Киевляне чётко отличают, где декоммунизация, а где попытка «построить витрину», и такие голосования часто проваливались», -- отметил он. Так, например, предложения переименовать улицы в честь Бориса Немцова или Олега Сенцова не получили массовой поддержки» (Molyar et al. 2016).
Но эта оценка селективности голосования, как и «мудрости» народа при навязывании ему ложных авторитетов -- скорее выдача желаемого за действительное. Казалось бы, вот она панацея в решении многих щекотливых вопросов изменения идеологии символического пространства, так соответствующая духу демократии. Однако не только политики и военные, исторические фигуры (например, Бандера, Конашевич-Сагайдачный), но и, казалось бы, близкие многим авторитеты из сферы культуры, правозащитники могут восприниматься активной частью населения в штыки, как это случилось с инициативой переименования бульвара Алексея Давыдова в честь Виктора Некрасова, известного киевлянина, писателя, диссидента.
Это была попытка одного из первых переименований, прошедшего уже в конце 2014 года, задолго до официального старта декоммунизации. Процесс этого переименования отличался наличием разных форм активности и задействования территориальной общины. Как указано в комментариях к голосованию на сайте КГГА, данное общественное обсуждение сопровождалось опросом населения, обсуждениями в группах социальных сетей.