Проблема стала актуальной после начала вооруженной агрессии РФ против Украины, когда слово «московский» стало в официальном политическом дискурсе Украины (а также в значительной части гражданского общества) семантическим эквивалентом слова «вражеский». Идея переименования моста в рамках более общих процессов изменения топонимики во многих городах и сёлах Украины стала одной из заметных тем в общественных дискуссиях. Единственным возможным условием перевода данного объекта в условно «аполитичный» статус (5 стадия политизации) стало присвоение ему «нейтрального» названия. Присвоение не-человеческому объекту не-человеческого имени может стать средством снижения общественного внимания, что и случилось с некогда Московским мостом, который в результате решения Киевского горсовета от 22 февраля 2018 года стал Пивничным мостом. В целом же данный кейс интересен именно как пример того, что материальные объекты, составляющие важную часть городской инфраструктуры, могут неожиданным образом становиться источником общественного беспокойства и объектом широкого публичного внимания.
Московский проспект Степана Бандеры: противостояние петиций
Размещать на сайте городской администрации петиции киевляне получили возможность с осени 2015 года, то есть уже после старта процесса декоммунизации. Среди всех 5,7 тыс. петиций, размещенных на сайте КГГА, около 300 посвящены процессу переименований. Это достаточно много, учитывая, что среди направлений, по которым создаются петиции, значатся такие насущные, как градостроение, жилищно-коммунальная сфера, социальная защита, транспорт и другие. Очевидно, что данная тема не может лишь своей содержательной актуальностью опередить значение для населения таких насущных проблем. Также вряд ли можно считать, что такое число петиций, посвященных переименованиям обусловлено системным смещением в типе коммуникаций, мол, потому что их создают люди, пользующиеся интернетом, а не те, кто звонят или пишут письма в городскую администрацию. Ведь такая животрепещущая для активной общественности, высокообразованных групп тема, как градостроение (незаконная застройка, охрана памятников, планирование территорий и т.д.) насчитывает почти такое же количество петиций.
В целом петиции имеют неплохую успешность: собрали необходимые 10 тысяч подписей 5%, они были переданы на рассмотрение, некоторые отклонены, а некоторые уже реализованы. Те, которым не удалось достичь этого показателя, собирали по нескольку сотен, реже -- тысяч подписей. В то же время большинство петиций в рубрике переименования улиц набирали не больше сотни подписей. А единственная петиция, набравшая необходимые 10 тыс. подписей против переименования Московского проспекта, была отклонена после проверки и выявления создания около 30 % подписей техническими средствами.
Именно в рубрике переименований появляются, так называемые, квазипетиции, стремящиеся не столько повлиять на процесс переименований, сколько осмеять его. Например, одна такая предлагала переименовать Московский проспект в проспект «Пушистых Котиков», за несколько дней активного подписания она набрала 400 подписей и на том была забыта.
Как видим, в процессе декоммунизации петиции не сработали как полноценный инструмент прямой демократии. Тем не менее, по словам Ярослава Шибанова (Molyar et al. 2016), невзирая на количество голосов поддержки, каждую петицию в КГГА рассматривают, воспринимая их как указание на проблему, возможную подсказку интересного решения, хоть и не обязаны этого делать. Петиции, как и процедура публичного обсуждения путем голосования на сайте КГГА, создали свое поле демонстрации сил разных точек зрения, их конкуренции между собой. Что не могло не привлечь к себе внимание и стало предметом обсуждения в публичном пространстве.
«Среди петиций с предложениями по переименованию улиц на сайте КГГА можно выделить такие группы как реакция на события, смерть известного человека, запрос от власти, юмор, и запрос от людей, которые хотят «свою» улицу (в честь родственника), рассказал Лев Шевченко, исследователь архитектуры, журналист. Он отметил также, что петиции сейчас не являются репрезентативным инструментом: далеко не все люди знают о голосовании, значительная часть заинтересованных не умеют воспользоваться электронным голосованием. Кроме того, уже фиксировали попытки сознательно злоупотреблять этим инструментом. «Если на сайте КГГА В один и тот же день появляются 2 петиции от разных людей с разными названиями, но идентичным мотивационным текстом -- я это понимаю, как чью-то игру», -- рассказала Владислава Осьмак. «В последнее время мы увидели попытки вмешиваться в ход голосования. Сейчас мы привлекаем техническую службу к тому, чтобы предупредить такие манипуляции», -- подтвердил Ярослав Шибанов» (Molyar et al. 2016).
В противостоянии петиций мы выделили как основные две позиции, борющиеся «за» или «против» декоммунизации в её идеологическом измерении, и третью -- позицию нейтрализации. В последней, в свою очередь, есть две группы. Первая группа самая многочисленная, она объединяет петиции с предложениями конкретных «нейтральных», человеческих, но чаще не-человеческих названий. А другая группа -- те, где предлагаются сами правила «нейтрализации» для всей декоммунизации. Случаются и так называемые саркастические, но их текст значительно ближе к противникам декоммунизации, немного ближе к ним и аргументы петиций под условным названием «какая разница».
Из трех сотен петиций о переименовании каждая шестая посвящена Московскому проспекту, что, в свою очередь, непропорционально много среди всей рубрики переименований. Вокруг этой далеко не центральной магистрали разгорелась самая жаркая дискуссия, сосредоточился и почти весь горячий дискурс, тем более что проспект Степана Бандеры (бывший Московский проспект) ведет к Московскому мосту, и их названия нередко рассматривают вместе. Но интересно, что баталии развернулись не столько по поводу старого названия, сколько по поводу нового. Фигура лидера национально-освободительного движения времен Второй мировой войны стала критериальной для определения принадлежности либо непринадлежности позиций к героико-патриотической в дискурсе декоммунизации.
Мы же уделим внимание и старому названию. Старость его очень относительна, ведь оно возникло лишь в 2003 году, придя на смену урбанониму проспект Красных Казаков во времена стратегического партнёрства РФ с Украиной при президентстве Леонида Кучмы и премьерстве Виктора Януковича. В констатирующей части Решения горсовета, переименовывающем проспект Красных Казаков в Московский, упоминается письмо главы Оболонской районной в городе Киеве государственной администрации (Kyjivs'ka... 2003), а вот в Постановлении горадминистрации уже дается примечание, что переименование совершается «в честь дружеских связей между городами-побратимами Киевом и Москвой» (Kyjivs'ka... 2004), так что мотивационная база указывает на геополитику.
Это решение горсовета интересно ещё тем, что в нём одновременно переименовывается проспект Красных Казаков в Московский проспект и улица Радгоспна (Совхозная) в честь украинского поэта, диссидента Василя Стуса (Kyjivs'ka. 2003). Что выглядит весьма противоречиво, поскольку в текстах Василя Стуса и текстах почитания его памяти топоним Москва употребляется с ярко выраженными негативными коннотациями, как антипод; Москва здесь репрезентировала весь советский тоталитарный режим, была его квинтэссенцией и главным актором:
«Памяти Миколы Зерова»
Москва, гора Медвежья, Кемь
и в море Соловки -
от слёз разбухший в мерзлоте
путь горя и тоски.
[***]
Москва -- Чибью, Москва -- Чибью,
печорский концентрак
тут строит новую страну
на крови и костях. (Перевод c украинского В. Кишинёвского)
Московский проспект, получивший в 2003 году своё, теперь уже старое название, был последним урбанонимом из ряда «московских», регулярно появляющихся на карте Киева по мере его такой колонизации. Первым ещё во времена Российской империи в ХУІІІ веке появилась в Киеве улица Московская, находящаяся в то время на московском направлении, затем уже в СССР в южной части города в центре Московского района (1957-2001 гг.) появляется площадь Московская (1969 г.) и ещё через десятилетие в противоположной части - Московский мост (1976 г.).
Общественное обсуждение (голосование на сайте КГГА) проекта о переименовании Московского проспекта в проспект Степана Бандеры длилось с 28.03.2016 по 28.05.2016 года. В результате «за» было набрано 3146, «против» 2548 и оставлено 226 комментариев. Это было самое многочисленное голосование. Комментарии были нескольких типов: против переименований, против конкретного варианта переименования, альтернативные более нейтральные предложения, и, наконец, -- существенно меньше -- в поддержку данного варианта переименования. Эти же типы позиций встречаются и среди петиций. А 7 июля 2016 года Киевский городской совет проголосовал за переименование Московского проспекта в проспект Степана Бандеры.
Петиции относительно Московского проспекта начали появляться с конца 2015 года ещё до начала самого процесса голосования на сайте и продолжают множиться до сегодняшнего дня. Почти все они предлагали альтернативные названия двух типов: так или иначе связанные с местностью (Троещенский, Вербный, Киевский, Троицкий, Пивничный, Деснянский) или же с выдающимися личностями (Героев защиты Донецкого аэропорта, Ивана Выговского, Богдана Ступки). Ближе ко времени размещения проекта постановления о переименовании для голосования появляются петиции саркастического толка (напр., проспект Леди Гаги) и просто против названия в честь Степана Бандеры. Во время голосования поток петиций не уменьшился, а по окончанию голосования и после позитивного решения городских властей активизировались протестные петиции, впрочем, не набиравшие более полутысячи подписей. Аргументация противников переименования строилась как на утверждении ненужности переименований вообще, критике фигуры Степана Бандеры, чаще с использованием советских штампов, так и на отстаивании нейтральности прежнего названия. С. Бандера в этих текстах не признается «своим», он «чужак», «не киевлянин», «по другую сторону баррикад» в их версии истории Второй мировой войны. А вот «Московский» в текстах петиций подается как «старое», «историческое», «истинное» и «нейтральное» название -- скорее всего, это дань лексике дискурсивной «краеведческой» позиции, и означает большую ценность всего, что было прежде, до изменений.
Напротив, героико-патриотическая позиция в немногих петициях и комментариях за данное переименование проводит «внутреннюю колонизацию» (в терминологии Александра Эткинда (Etkind 2011)). Их ценность и цель завершить модернистский проект построения нации, в т. ч. путем унификации, а может и тоталитаризации.
Такая динамика становится ещё одним доказательством избрания электронных петиций в качестве дискуссионной площадки для борьбы сторонников и противников декоммунизации и её конкретных стратегий, а не выражения простой заинтересованности граждан.
Как мы увидели, в описанных случаях переименований городских объектов представлены обе дискурсивные позиции: краеведческая («имперская старина») и героико-патриотическая («националистическая»). Обе имеют своих представителей в органах, принимающих участие в процессе переименования (комиссия по вопросам наименований при КГГА, депутатский корпус городского совета, УИНП), имеют мобилизированную общественность, имеют возможность донести свою позицию через медиа.
Вместе с тем в нормативных актах преимущество ни одной из них не прослеживается: например, символы и наследие Российской империи не подпадают под декоммунизацию, а память борцов за независимость хотя и должна почитаться, но не обязательно в урбанонимии. Тем не менее, в процессе декоммунизации обе указанные позиции во многом противостоят друг другу, причем первая, опекая советское прошлое, чаще оппонирует декоммунизации в целом.
Дискурсивная позиция деколонизации с её деконструкцией оснований первых двух и нейтральных стратегий, изучением политичности вещей представлена пока что лишь в исследовательском поле, в том числе и в данной статье.
Таким образом, урбанонимия столицы Украины может рассматриваться в фокусе дискурса в широком и в узком понимании. В первом случае отмечаем постепенный (послевоенная УССР и первые десятилетия независимости) и взрывной (процесс декоммунизации после Революции Достоинства) процессы - по аналогии с процессами развития культуры у Юрия Лотмана (Lotman 1992: 18-24) -- задействования урбанонимии в социальном пространстве и конвертации символического в политический капитал. В первом случае происходит наименование по мере появления новых объектов и время от времени возникает необходимость переименований, полностью контролирующихся городскими властями, позиция жителей при этом, как правило, пассивная и подчиненная. Любопытно, что в ходе постепенных переименований в первые годы независимости было декоммунизировано немало городских объектов, но они не вызывали таких жарких и масштабных дискуссий, как это видим в 2015-2016 годах. Взрывные процессы переименований и наименований в ходе декоммунизации, наоборот, активно задействовали государственные институты, политикум, экспертное сообщество, общественные организации, различные группы населения. В разных публичных пространствах -- общественные слушания, публичные лекции и дискуссии, сайты для петиций и голосований, медиа -- разворачивается дискурс в узком понимании, формируются и проявляются рассмотренные в статье дискурсивные позиции.