Тем не менее, у германских дипломатов вызывала весьма положительные эмоции грандиозность первого советского пятилетнего плана развития народного хозяйства (на 1929-1932 гг.), предполагавшего построение фундамента социалистической экономики, дальнейшее вытеснение капиталистических элементов города и деревни, укрепление обороноспособности страны. Одним из главных экспертов его был атташе по сельскохозяйственным вопросам германского посольства в Москве Отто Аухаген, активно сотрудничавший с журналом "Остойропа", публиковавшим из номера в номер его аналитические обзоры развития экономики СССР. Аухаген понимал "жизненную необходимость" индустриализации в крестьянской стране с явным переизбытком сельского населения в связи с высокой его рождаемостью. Он считал также весьма полезным для экономики укрупнение сельскохозяйственных объединений. "Коллективизация, - писал он, - хотя и односторонняя и проводимая с явным пренебрежением по отношению к индивидуальным хозяйствам, представляет собой прогрессивный шаг в сравнении с хозяйствами середняцкими, численность которых сильно возросла за годы нэпа. И если Россия не хочет впасть в политическое и экономическое бессилие, она должна остановить измельчание (ферцвергунг) крестьянских хозяйств". "Коллективизация несёт и большие выгоды советскому правительству, ибо организованное крестьянство легче контролировать, чем разрозненные индивидуальные хозяйства" [49, с. 307].
Поверил в пятилетний план СССР и Дирксен. Он был убеждён в том, что "советское правительство преодолеет возникшие трудности, индустриализация будет иметь успех, а её плоды принесут пользу и Германии" [52, с. 215]. Он продолжал делать всё возможное, чтобы вывести отношения из состояния застоя. Тот факт, что в Германии в это время резко возросло число противников СССР, он объяснял не только предпочтением "западной политики". Сказывалось, считал посол, "тупое непонимание будущего и обывательское неприятие других народов и других государственных систем" [49, с. 309]. Для укрепления позиций Германии в России он предлагал целую программу действий: советовал практиковать передачу долгосрочных, обеспеченных государством кредитов частным лицам, оказывать техническую помощь, в том числе германскими специалистами, расширять культурные связи. Немецкие фермеры, инженеры и экономисты во время учебных путешествий по России должны были формировать представления о советской экономике и устанавливать личные контакты. Благодаря им могла быть установлена дружба народов и стран [56].
Но в СССР с конца 1920-х гг. оживились ожидания новых интервенционистских действий капиталистических стран. За дипломатическим кризисом в отношениях с Англией и конфликтом с Китаем последовали осложнения на Дальнем Востоке, где началась японская агрессия на азиатском материке, приведшая к пограничным конфликтам с Советским Союзом. Враждебное окружение, как на Востоке, так и на Западе, порождало серьёзные опасения нападения извне и формировало синдром постоянной угрозы существованию "первого в мире социалистического государства". Уже в июне 1930 г. Сталин, выступая на ХVI съезде ВКП (б), указал на тот "неоспоримый факт", что буржуазия может найти выход из экономического кризиса, поразившего западный мир, либо созданием "фашистской диктатуры", либо развязыванием войны за новый передел мира.
К 1932 г. всё очевиднее становилась для СССР угроза "со стороны империалистов Франции и Японии, которые неустанно формировали антисоветский блок, чтобы нанести "оплоту пролетарской мировой революции", Советскому Союзу, решительный военный удар. Под руководством Франции, Польши, Румынии и балтийских стран началась прямая подготовка интервенции против СССР". Эти и другие, зревшие на Западе угрозы в адрес Советского Союза, обстоятельно описаны в книге С.Т. Поссони[57].
Крепнущий ревизионизм у новой генерации германских политиков в 1930-1933 гг., означавший, как писал Петер Крюгер, возврат к средствам классического, в вильгельмовском духе, великодержавия, пришедшего на смену экономически обусловленной стратегии, привёл к ожидаемым результатам. Прежняя позиция Германии как малоэффективная была отклонена. СССР перестал рассматриваться в качестве противовеса западным державам, одновременно развернулась совместная работа с Францией и Польшей, нацеленная против СССР. Последний всё более терял своё значение для Германии и как потенциальный торговый партнёр. В Германии создавались предпосылки для экспансионистской политики национал-социалистов [58].
Положение ТП СССР в Германии осложняется. С начала 1930-х гг. стали нарушаться экстерриториальные права советских представительств в Германии. В частности, был произведён полицейский налёт на советское торгпредство в Мюнхене, руководство которого, якобы, торговало "взрывчатыми материалами", чем нарушало германские законы. Офицер уголовной полиции в августе 1932 г. вторгся в советское Генеральное консульство в Кёнигсберге. Резко протестовало советское правительство против развязанной в Германии травли СССР по случаю 4-хлетия Берлинского договора, во время которой были обруганы не только этот договор, но и вся "рапалльская политика". Главное, что не устраивало советское правительство, это полная индифферентность германского правительства, "не пошевелившего даже пальцем, чтобы прекратить антисоветскую кампанию "свободной" немецкой прессы. Создавалось впечатление, что оно одобряет эту кампанию. В СССР, кроме НКИД, как выразился Штейн, больше не оставалось людей, которые ещё верили в добрую волю Германии [52, с. 221].
В начале 1930 г. новый глава НКИД СССР М.М. Литвинов был вынужден также констатировать увеличение числа "конфликтных вопросов" в разных сферах советско-германских отношений и, прежде всего, в экономической сфере. В этой связи, писал он в одном из своих писем временному поверенному в делах С.И. Бродовскому, "германское посольство забрасывает нас протестами, устными и письменными" [12]. В свою очередь, правая немецкая пресса отвечала обличениями Советского Союза. Ряд газет во главе с центральным органом партии Центра "Германия" развернули в 1931 г. клеветническую кампанию о предстоящей приостановке советских платежей, хотя случаев ведения Россией переговоров с немецкими фирмами об отсрочке платежей или о пролонгации векселей, не было.
Начались разговоры о "захвате" некоторых отраслей торговли в Германии советскими организациями (Дероп, Дерунафта и др.), которые уверенно продвигались от оптовой продажи к розничной торговле. Возрастал их аппарат. Достаточно сказать, что Берлинское торгпредство создало для транспортировки грузов свой собственный транспортный отдел. Стали возрождаться обычные разговоры о "красной опасности".
Надо признать, что в преддверии мирового экономического кризиса начавшаяся индустриализация Советского Союза вызывала за рубежом и, прежде всего, у германских промышленников, растущую озабоченность. "Россия как партнёр интересовала их более как покупатель промышленных товаров и как поставщик сырья и сельскохозяйственной продукции, а не как самостоятельная, независимая от заграницы, индустриально развитая держава, могущая стать опасным конкурентом. Кроме того, у большинства представителей германского бизнеса продолжали ещё сохраняться надежды на то, что СССР в своём развитии "сам собой" "мирным путём" или путём внутренней контрреволюции, в результате "неизбежного краха химерической пятилетки" перейдёт на рельсы капитализма. Поэтому планы индустриализации Советского Союза вынуждали немецких экспортёров всё сильнее приспосабливаться к желаниям советских покупателей. Из-за этого "возникали недовольство и критика, на которую так чувствительно реагировала советская сторона", - считал Густав Хильгер [52, с. 215].
Главным злом становилась и ранее раздражавшая западных партнёров монополия внешней торговли России. Против неё ополчается апологетическая по отношению к "своей" политике и клеветнически враждебная по отношению к торговой политике противника, т. е. СССР, "научная" немецкая литература. Эпитеты заимствованы у известного советского обозревателя зарубежной литературы C. Раевича [59]. От советов, как нажиться на торговле с Россией, чему был посвящён ряд трудов 1928 года, она переходит к призывам организовать единый империалистический фронт против СССР. Показательный пример - труд К. Майнца, в котором, с прежних позиций Клейнова, подвергаются резкой критике положения советско-германского торгового договора, якобы приносящие пользу исключительно одному СССР (наибольшее благоприятствование в области тарифов и права транзита, права поселения граждан, право иметь своё торговое представительство, пользующееся экстерриториальностью и пр.) Главное обвинение Торгового представительства заключалось в том, что оно "вытесняет германский капитал со многих позиций внутри его собственной страны". Игнорируя факт постоянного активного сальдо в пользу Германии, автор видел невыгоду для Германии в монополии внешней торговли, которая сама по себе давала "громадный перевес сил" советской торговле перед разрозненным капитализмом [60]. Не случайно, у некоторых экономистов за рубежом появились предложения о создании своих торговых представительств в странах - конкурентах.
На фоне возникающих периодически в 2000-е гг. мировых финансового и экономического кризисов, вновь обостряющих борьбу рыночников и сторонников государственного регулирования экономики, эти "обвинения" 1930 г. становятся вполне понятными. И тогда у советской монополии на внешнюю торговлю обнаруживались явные положительные свойства: она создавала благоприятные условия для деятельности советских хозяйственных и торговых организаций за рубежом.
Значение и конец концессий. Уже ко времени подписания договора 1925 г. с Германией ситуация в Советской России была иной. Она самостоятельно вышла из тяжелейшего послевоенного кризиса, и советское правительство, зорко стоя на страже государственных интересов, не желало сдавать позиций. После подписания договора стали сокращаться и совсем прекратились прямые контакты посольских работников с советскими экономическими учреждениями. Согласно договору от 6 мая 1921 г. торговому представительству при германском посольстве предоставлялся прямой доступ ко всем таким учреждениям в обход дипломатических каналов. Так, Хильгер имел возможность поддерживать постоянные прямые связи с Главным Концессионным Комитетом, и даже завёл дружбу с его сотрудниками, ведя с ними переговоры по защите интересов немецких фирм и частных лиц в России. Прекращение доступа в ГКК он считал следствием начавшихся у советского правительства разочарований в концессионной политике. Кремль не желал поступиться частью суверенитета России ценой помощи иностранных специалистов. Но существовали и другие причины разочарования. Поведение иностранных концессионеров часто основывалось, мягко говоря, на "ограниченной вере" в устойчивость советской власти, и эта позиция вынуждала их инвестировать минимальный капитал с целью как можно скорейшего его возмещения. Концессионеры стремились добиться максимума прибылей с самого начала, так чтобы можно было через короткое время ретироваться в случае необходимости. Мешало иностранным концессионерам и незнание русских условий, а также недостаток необходимой финансовой поддержки. Это будет одной из причин прекращения политики концессий. Ко всему прочему, как подчёркивали немецкие эксперты ещё при заключении торгового договора, Германия была больше заинтересована в сбыте своих товаров в Россию, чем в концессиях в России [61].
К 1928 году советское правительство нашло более эффективный способ развития промышленности, нежели концессии, а именно - заключение индивидуальных контрактов с западными фирмами и отдельными специалистами. Запад мог отказывать СССР в кредитах, крупные фирмы - в поставках, но он не мог запретить инженерам ехать в СССР на заработки. Последний договор на концессию был заключён в марте 1930 г. с предпринимателем Лео Верке (Leo Werke) - на производство зубоврачебных товаров. Всего в СССР насчитывалось более 350 промышленных и торговых иностранных концессий.
Конец иностранным концессиям положило постановление СНК СССР от 27 декабря 1930 г. "Об организации концессионного дела", согласно которому все прежние договоры о концессиях были аннулированы (за некоторыми исключениями), а Главконцеском был низведён до уровня совещательного органа. Но при этом подписанные ранее соглашения о технической помощи оставались в силе. Однако процесс постепенной ликвидации иностранных концессий начался еще в 1923 г. и продолжался на протяжении всего десятилетия. К концу 1920-х годов в СССР оставались только 59 концессий, 6 акционерных обществ и 27 "разрешений на деятельность". К 1933 году были ликвидированы все промышленные концессии, а к середине 1930-х - все торговые, кроме датской телеграфной концессии, концессий, полученных Японией на рыбную ловлю и разработку угольных и нефтяных месторождений на Дальнем Востоке, и концессии "Standard Oil". В некоторых случаях концессии закрывались по политическим мотивам. Так, после убийства в 1923 г. в Лозанне Полномочного представителя СССР В.В. Воровского было объявлено, что все швейцарские концессии на территории СССР будут закрыты, и впредь швейцарцы не получат разрешения на коммерческую деятельность в Советском Союзе.
Приняв решение о закрытии иностранных концессий, советская сторона прибегала к силе лишь в исключительных случаях, используя для "выдавливания" иностранцев со своей территории экономические методы - с помощью бюрократии, налогов, таможенных сборов, затруднений с вывозом капитала и т. п. Зачастую торговым концессиям не продлевали контракт. Так немецкую фирму International Warenaustausch Aktiengsellschaft, которая паковала яйца и отправляла их в Германию, в 1929 г. уведомили о прекращении договора. Немецкая сторона судилась и выиграла суд в Берлине, но не смогла возместить убытки. В то же время советская сторона создала собственную организацию по экспорту яиц.
В некоторых случаях для ликвидации концессий использовались такие методы, как создание невозможных условий для работы, Так произошло с сельскохозяйственной фирмой Drusag, 90% акций которой принадлежало правительству Германии. В 1929 - 1930 гг. в отношении руководства фирмы властями СССР были инициированы судебные процессы по факту нарушений условий труда. После чего в Drusag были конфискованы автомобили и пишущие машинки. На зарплату всех немецких специалистов был наложен дополнительный 3%-ый налог. Почта за границу перехватывалась [62].
Наиболее успешно концессии развивались на протяжении 1922 - 1927 гг. Из общего числа заключённых до 1928 г. 106 договоров больше 80 приходится на 1922 - 1927 гг. В статье С.Л. Данильченко можно найти полный их перечень. Исследователь отмечал факт заключения концессий практически во всех сферах народного хозяйства, но численно они преобладали в системе промышленного производства. Значительной (до 20 %) была доля концессий в сфере торговли. Широко были представлены высокоразвитые в промышленном отношении страны (Германия, Англия, Франция, Голландия и США). Другие европейские страны (Австрия, Норвегия, Дания, Италия, Бельгия) и Канада составляли вторую по значимости группу. Страны, возникшие на развалинах Российской империи, Польша, Финляндия, Латвия, Литва, Эстония заключили 15 концессионных договоров. На долю четвертой группы, в которую вошли восточные соседи России (Китай, Персия, Япония, Турция), приходился 21 договор.