Материал: Этюды о жизни и криминологическом творчестве
136
далеко не ходить за примером сошлюсь на свой скромный исследовательский опыт рассмотрения преступления как криминологической категории38.
Еще раз оговорюсь: мои рассуждения не следует относить к терминологическому спору. Тем более, я не оспариваю термины, но анализирую их дефиниционные элементы и прикидываю, как бы я использовал их в своих текстах, точнее контекстах. Наверняка, я бы уподобился традиционному употреблению подобного рода дефиниций и особенно отдельных терминов, не встряхни меня профессор Старков своим академическим взглядом на криминологию.
К сожалению, многие ключевые понятия в криминологии (такие, как: «преступность», «причины преступности», «личность преступника», «борьба с преступностью», «предупреждение преступности» и др.) не имеют единой дефиниции. Я могу объяснить это закономерное явление, в частности такой особенностью русского языка, как неоднозначность слов, в связи с чем абсолютная однозначность терминов возможна скорее как исключение. Тем более это связано с авторской персонификацией, или наделением личностными свойствами ряда общеизвестных понятий, их отдельных элементов. Каждый криминолог, как правило, старается выразить в определении свое видение явления, проблемы «своими словами», высказать свое мнение. А там, где спорят два юриста, вспомним, меньше трех мнений не бывает.
Автор книги «Философия преступления» Э.А. Поздняков пишет: «Преступное поведение, поведение отклоняющееся… и прочие определения преступлений носят настолько явный оценочный характер, что не заметить это могут только весьма близорукие люди, а таковых, должен сообщить с некоторым прискорбием, имеется среди криминологов немало»39. К сожалению, это так. Конвенциональность как условность, принимаемая в соответствии с установившимися традициями, далеко не почитаемая среди криминологов
38См.: Горшенков Г.Н. Преступление как жизненный факт и правовая категория: Учебное пособие Нижний Новгород: Изд-во ННГУ им. Н.И. Лобачевского, 2009; Преступление. Как его понимать? Монографмя. Н.Новгород: Изд-во ННГУ, 2004.
39Поздняков Э.А. Философия преступления. М., 2001. С. 81.
137
категория. Говорить о ней как о принципе научной коммуникации не приходится.
Можем списать это на природу человеческого языка, в котором «иных суждений о всякого рода явлениях и фактах, кроме оценочных…, не существует»40.
Это принципиальное положение характерно для «рабочего» научного процесса (систематизации знаний), где функционирует многообразие лексических средств, которые в этом процессе познания рождаются, утверждаются, отвергаются, прежде чем утвердиться, но в чьей-то концепции.
В отличие от научной дисциплины, учебная дисциплина ориентирована на аудиторное изучение того (преступности, преступления и т. п.), что знают криминологи. Но обучающемуся необходимо получить строго определенный (образовательной программой) круг знаний и представление об изучаемом предмете, изучать общую концепцию, а – не частные. К тому же следует учитывать разный уровень учебной аудитории – студенческой, аспирантской, преподавательской (повышающей квалификацию), докторантской.
И это обстоятельство наводит меня на мысль о целесообразности разработки в криминологии такого направления методологического характера, в котором получили бы научное освещение такие вопросы, как терминосистема и требования к терминологической деятельности.
Каждый термин заключает в себе системообразующую сущность, ибо каждое понятие, которое обозначено термином, представляет собой элемент системы знаний, или в рассматриваемом случае криминологической отрасли знания. Ввиду этого следует рассматривать терминологическую лексику криминологии как терминосистему, в которой выражена система понятий, раскрытая в определениях, или дефинициях.
Каждый исследователь рано или поздно сталкивается с приятной проблемой дать научное определение чему-то, может быть, даже и общеизвестному, но чему придается криминологическое значение. Определение понятия
40 Там же.
138
– это непростая логическая операция, мыслительный процесс, в котором в частности анализируется каждое слово. И все мы равны перед диалектическим законом – единства и борьбы противоположностей: с одной стороны – абстрагирование, или «очищение» изучаемого феномена от предметных характеристик (частного, особенного характера); с другой стороны – конкретизация этой конструируемой абстрактной категории. При этом, естественно, конструкций может быть столько, сколько конструкторов.
Отсюда и – «терминологическая разноголосица», в криминологии в том числе. Но ее еще можно пережить, и относительно легко, даже нередко с удовольствием (подковырнув коллегу или получив подковырку от коллеги) в монографической литературе. Это даже стимулирует стремление отточить язык (не в запальчивой полемике, разумеется, а в терминотехнике). Но вот подобная «разноголосица» в учебной литературе должна быть сведена к минимуму. Каким образом – это уже другой вопрос, как один из тех, по которым могут быть найдены решения в процессе научных изысканий предлагаемого нового направления.
Что касается рецензируемого произведения, то с чувством большого удовлетворения заключаю: этот учебник, точнее курс лекций неординарный в ряду современных учебных изданий по криминологии. Он отличается глубочайшим проникновением ученого в сущность изучаемых явлений, причем, не только относящихся к правовой сфере. Его курс лекций – это навигатор для обучающихся криминологии, которым он дает богатейшую, хорошо структурированную информацию учебной дисциплине «Криминология», и, что немаловажно отметить, предлагает учебно-методическое обеспечение.
А в отношении моих критических заметок (именно заметок, не замечаний), то подчеркну: они, прежде всего, обусловлены той же персонификацией. Такого рода персонификация понятий, помимо иных суждений, делает автора узнаваемым. Олег Викторович определяет научные категории в одной, я бы сказал, фундаментально возвышенной плоскости, я же исхожу из другой плоскости, предметно-приземленной, которая расположена значи-
139
тельно ниже. И между нами, естественно, не может быть общего понятийнодефиниционного языка. Зато это нисколько не мешает нашим конвенциональным отношениям.
А к юмору (даже «присоленному» иронией) профессор относится тоже не без юмора. И к иронии – тоже (которая у него нередко переходит в сарказм). Я как-то в шутку сказал: там, где смеется Старков, там неизбежны слезы. Он не рассмеялся, а только улыбнулся: дескать, хорошо смеется тот, кто смеется последним. Он привык «резать» правду-матку в глаза, при этом, совсем не боясь ошибиться. Он был стойким и хорошо вооруженным в дискуссионных поединках. Такому вовсе необязательно желать быть со щитом. Щит всегда находился при нем.
В целом же отмечу, Олег Викторович достойно увенчал свой 30-летний научно-исследовательский труд академическим изданием, которое благодарный автор посвятил светлой памяти своих родителей и братьев.
«Криминология» Старкова это и «автоподарок» к своему юбилею (60 лет настучало его натруженное сердце!). Я искренне завидовал работоспособности Олега Викторовича и удивлялся, как это он, большой известности, публичный ученый, постоянно пребывающий в кругах научной общественности, загруженный редакторскими, издательским делами, общественной работой, читающий лекции в разных вузах и городах, в том числе и за рубежом, пестующий аспирантов и соискателей, находил время писать, да ладно бы, только статьи, но создавать такие произведения!
Профессор Старков – был одним из тех ученых, благодаря которым и в родном Отечестве развивается критическая криминология. Данное направление положительно «чревато» кардинальной перестройкой общественной и социальной (особенно государственной) системы в целях эффективного противодействия преступности. Можно сказать, профессор занимал передовые позиции в криминологии. И нет ничего удивительного, что «генерал от науки» Старков находил целесообразной войну с преступностью как «воору-
140
женную борьбу между сторонами, ориентированную на уничтожение путем насилия». А война эта идет, и давно.
Слава Богу, я еще успел поздравить Олега Викторовича с возрастным юбилеем и юбилеем научной мыследеятельности – они, как два ордена, достойно украшали гражданский мундир ученого.
Свой отзыв о его учебнике я тоже успел отправить ему, оговорившись, что, наверняка мог написать и лучше, если бы не суета и прочие дела. Он ответил быстро, успокоив меня и заодно похвалив мое вчерашнее письмо, в котором я не без юмора описывал свои отпускные приключения в деревне:
«Геннадий Николаевич!
Ты не мог просто плохо написать, спасибо! Будем читать.
Кстати, твое вчерашнее письмо я отослал жене, как образчик художественного творчества!
Обнимаю!»… Письмо – без подписи. Да она была бы и лишней: имя и адрес отпра-
вителя были указаны в самом начале: olegstr olegstr ‹olegsuperstar@...›.
_________
О закономерностях государства и права
Именно такую тему размышлений о творческой личности Павла Николаевича ПАНЧЕНКО я определил, прочитав подаренную им его монографию «Государственно-правовые закономерности и их проявление в уголовном праве». В ней он достаточно полно «выложился» как незаурядная личность.
Автор монографии П.Н. Панченко – доктор юридических наук, профессор, заслуженный юрист Российской Федерации, академик РАЕН. С Павлом Николаевичем мы работали на одной кафедре в нынешней Нижегород-