Материал: Этюды о жизни и криминологическом творчестве
141
ской академии МВД России, а сегодня сидим рядом на заседаниях диссертационного совета по защите докторских диссертаций в этой же академии.
Павел Александрович незаурядная личность. Во множестве притягательных свойств этой светлой личности дружно вальсируют друг с другом две талантообразующих составляющие: физика права и лирика отношения к праву. Их вальсирование есть та самая игра мысли, которой были захвачены еще основоположники уголовной теории – Монтескье, Беккариа, Ломброзо, Тард… При этом главный образ игры создает метафора. Например, у Г. Тарда: «душа преступления» (месть, ревность, корысть, тщеславие) или «как жемчуг, вделанный в кинжал» (где «жемчуг» – искусство, а «кинжал» – преступность).
У Павла Николаевича – «философия бандитизма» (философия оправдания криминала) и «бандитизм философии» (оправдание преступного в антикриминальной политике); «голова – проходной двор» (при публичном обсуждении мыслей) и «голова – родной дом» (где мысль играет, рождая произведение).
После такого небольшого предисловия констатирую, что в «родном доме» профессора П.Н. Панченко «семеро по лавкам», имя крайнего из которых вынесено в название монографии, к размышлению о которой я и приступаю.
* * *
Две начальные главы читаю с особым интересом и сопереживаниями, поскольку они посвящены коллегам, профессорам Галаю Юрию Григорьевичу (первая глава) и Бабаеву Владимиру Константиновичу (вторая глава). Две колоритные личности, известные ученые в области истории и теории государства и права. Павел Николаевич не только правдиво и колоритно представил в книге образы этих незаурядных людей и ученых, но и наполнил их гос- ударственно-правовым духом. Главы читаются так, как и писал их автор, – думая о закономерностях права, и всматриваясь в образы тех, кто ранее раз-
142
мышлял об этом, и у кого перенимал исследовательский опыт, их наследие, с помощью которого приходил к собственным открытиям в науке. «Отталкиваясь от этого наследия, удалось «наскочить» на такие вопросы в данной тематике, – пишет автор, – о которых ранее, может быть, нельзя было, и подозревать».
Переходя к основному предмету своего исследования, автор определяет его как современную государственно-правовую действительность, для которой характерно такое изобилие законов и иных нормативных правовых актов, причем с настолько сложным содержанием, что разобраться в них обычному человеку (не юристу), как правило, не под силу. Да и профессиональные юристы нередко ломают копья в спорах о том, как надо понимать ту или иную правовую норму.
Изачастую это связано не только и не столько с тем, что правоведение
–особая сфера, и в ней, как и в любой другой, непрофессионалам делать нечего, сколько с тем, что законодатель упрощенно подходит к своему творчеству. «Упрощенно», т.е. пользуясь методом лабиринта (проб и ошибок), в частности нередко принимает нормативные правовые акты произвольно, умозрительно, игнорируя соответствующие государственно-правовые закономерности. И, естественно, при таком подходе довольно часто не выручает ни здравый смысл, ни строгая логика, ни профессиональное мастерство.
Истина глаголет устами автора, когда он обращается к должному «образу» нормативных правовых актов, которые по своей сути, по своему статусу и назначению он видит удовлетворящими не амбиции законодателей или корыстные интересы чиновников, политиков, предпринимателей либо других сильных мира сего, а законные интересы граждан, организаций, предприятий, учреждений, общества, государства.
Такие акты могут быть приняты только при условии, если они действительно являются откликом на определенные насущные социальные запросы, которые вызваны к жизни конкретной государственно-правовой закономерностью и от которой зависят определенные социальные отношения. И при-
143
нятием соответствующего нормативного правового акта можно соответствующим образом повлиять на определенную закономерность (приблизить или, напротив, отдалить перспективу ее проявления), то есть создать условия, способствующие или, напротив, препятствующие ее проявлению, открывающие ей, так сказать, широкий простор или, напротив, ограничивающие его
–в полном соответствии с интересами тех, кого и представляют законодатели, или представительная власть.
Раньше все юристы, как сговорившись, – можно сказать, на уровне подсознания – считали, что законы – это и есть непосредственное, прямое, полное и адекватное выражение той или иной государственно-правовой закономерности. Однако, как считает автора, часто бывает далеко не так: у закономерностей – своя жизнь, определенная бытием, а у законов – своя, созданная субъектом «законотворящим».
Врезультате получается так, что в законах оказывается отраженной не сама жизнь с ее весьма объективными закономерностями, а лишь ее расплывчатый образ, «дорисовывать» который вынуждены другие «художники»
–субъекты толкования. Это происходит оттого, что «законотворец» не проникся духом закона (т.е. содержанием и закономерностями естественной и социальной жизни), который так глубоко был исследован на заре уголовной теории великим Ш.Л. Монтескье.
И вот два с половиной века спустя о духе законов размышляет мой современник, известный российский ученый, профессор П.Н. Панченко. Размышляет в современном, но своем неповторимом индивидуальном научном стиле. Это другой уровень научного воззрения. Его некорректно сравнивать с уровнем мировоззрения классической школы. Здесь важны качественные составляющие. Именно в них я вижу развитие научной мысли о животворящей силе, которая наполняет позитивные законы. В этом в частности и заключается смысл научной преемственности.
Преемственность же выступает основополагающим феноменом так называемой ретрологии, т.е. науки, буквально о прошлом, точнее творческом
144
выражении значение прошлого в настоящем. Ретрология, в том числе и применительно к уголовному праву, криминологии, не занимается исключительно прошлым, а «делает на материале прошлого, но именно в настоящем и ради целей настоящего. Это культура настоящего, лишь принимающая вид культуры прошлого»41.
Процесс этот неизбежно реализуется через индивидуальную методологию ученого, его осознания личной ответственности по отношению к исторической правде. Именно таким, я бы сказал, патриотически ответственным ученым представляется мне Павел Николаевич. Его монографию можно смело отнести к ретрологической литературе. Для меня, увлеченного концепцией криминологической ретрологии, «Государственно-правовые закономерности в истории и теории государства и права и уголовное право» являют образец именно такой «инновационной» литературы, в которой, на основе научного прошлого, говоря словами самого автора, «открываются также перспективы раскрытия новых возможностей права»…
Продолжая следовать за авторской мыслью о духе законов и о том, как не хватает этого духа законам неконкретным, неточным, неполным и, как правило, не имеющим нужного отношения к правовому, полностью соглашаюсь с автором, который находит их ненужными, а то и вредными – когда они работают, скажем, на интересы теневого бизнеса, коррупционеров, расхитителей, в унисон с интересами тех субъектов, правосознание которых «пропитано» правовым нигилизмом.
Именно поэтому никакие поправки, вносимые в оторванные от жизни законы, утверждает автор, не дают ожидаемого результата, не приносят ровным счетом никакой пользы, законодатели же, между тем делают вид, что оправдывают свое назначение и держат данные избирателям обещания, «гонят» вал ненужной текучей и текущей правовой материи: тут запретить, там «поджать», «ужесточить» и т.д. Законотворчество должно быть не простой импровизацией – на тему о том, «что еще надо запретить» и (или) «построже
41 Зиновьев А.А. Фактор понимания. М.: Алгоритм, Эксмо, 2006. С. 482.
145
наказать», а подлинным открытием того, что нужно для нормальной жизни людей. Полезно в данной связи вспомнить К. Маркса, который верно полагал, что мудрый законодатель (если он, конечно же, действительно мудр) не выдумывает законы, а, подобно естествоиспытателю, именно открывает их.
Интерес представляют глубокие суждения ученого о недостатках нашей экономики: сырьевой ее зависимости, падении уровня производства, снижении его эффективности и конкурентоспособности, росте теневой экономики и экономических преступлений, коррупции и иных должностных злоупотреблений. С нескрываемой болью за состояние дел в это базисной сфере общественной жизнедеятельности пишет он, негодуя по поводу внедрения бизнеса во власть, а власти взаимообразно – в бизнес: «Душат экономику, наряду с растущим монополизмом: – прямое вторжение в нее чиновников; – слияние бизнеса с властью, а власти с бизнесом; – коррупции в сфере взаимоотношений бизнеса и власти…».
Ученый выражает уверенность, что этому должен быть положен конец и показывает ту роль, которую в этом играет право, в частности, те около полусотни правовых мер, которые он, вдохновленный идеями профессора В.К. Бабаева, предлагает к реализации для целей стабилизации экономики на позитивных направлениях ее развития.
Интересны суждения автора относительно последствий выхода общества из-под контроля государства, а государства – из-под контроля общества. В том, и в другом случае последствия, как показывают события, происшедшие в Украине поздней осенью и зимой 2013-2014 годов – весьма печальны. Естественно, данная ситуация побуждает к ответственному, критическому подходу к законотворчеству, в котором П.Н. Панченко придает важное значение адекватному отражению государственно-правовых закономерностей (в особенности относящихся к правам и свободам человека, в том числе экономическим, политическим, социальным, трудовым, профессиональным и т.д.) в законодательстве и, прежде всего, непосредственно в Конституции РФ.