Материал: Этюды о жизни и криминологическом творчестве

146

С особым интересом для меня как криминолога читается глава 3, в которой Павел Николаевич излагает свое видение государственно-правовых закономерностей через «призму» уголовно-правового («вытеснительного») и криминологического («предупредительного») направлений воздействия на внутренние и внешние закономерности преступности и на саму преступность. При этом ученый, руководствуясь диалектическим методом и системным подходом, создает видимую им картину борьбы с преступностью. При этом, он исходит из традиционного так называемого «линейного» мышления: есть причина, которая при определенных условиях порождает следствие. «Поэтому существующие причины преступлений, конечно же, надо искоренять», – пишет Павел Николаевич. Вместе с тем, отмечает, что «покончить с ними» быстро не получится: «слишком глубоко и основательно они укоренились». Но выражает уверенность, что, занимаясь этим последовательно, планомерно и настойчиво, можно достигнуть результата, т.е. искоренить преступность, вырвав ее корни из общества. А пока она «продолжает свое триумфальное шествие по стране и планете».

Здесь я позволю себе каламбур: преступность (как свойство общества – преступн-ость) неискоренимое явление, но цель ее искоренения совершенно правильная. Дело в том, что эта цель – политическая. В отличие, например, от правоприменительной цели, которая, будучи выраженной в конкретных мерах, сроках, действия конкретного исполнителя, является, реалистичной, т.е. достижимой, политическая цель в данном случае таковой не является, т.е. она нереалистична, неконкретна, безадресна и потому недостижима. У нее другой статус, это цель-ориентир, в ней заложена руководящая идея, призыв следовать в определенном, стратегическом направлении.

Неординарно мыслящий ученый пишет о латентности преступности, находя в этом ее свойстве «определенное благо», хотя и оговаривается при этом: «в относительном смысле». Но для меня эта оговорка в суждениях автора представляется совершенно ненужной. Павел Николаевич прав: преступность как социальное явление многофункциональное. В том числе оно

147

выполняет в социальном организме и положительные функции; например, «индикаторную», «коллективизацию чувств»; а в «серой теневой экономике» удовлетворяют свои насущные потребности большая часть населения. Например, проф. В.В. Колесников рассматривает экономическую преступность вообще как специфическую функцию общества и полагает, что в определенных исторических условиях преступность может сыграть позитивную роль в социальном прогрессе.

Замечу, что исследования криминолога проф. В.В. Колесникова никак не назовешь «умозрительной криминологией», как ее называет Павел Николаевич. Положения разрабатываемой им концепции экономической преступности основаны на противоречивой и не безопасной реальности. Кстати за свои исследования, в которых ученый в телепередачах обнажил «корни» экономической преступности, он же и пострадал от рук криминалитета. Кстати, это один из примеров, когда криминологу дают понять, что очень негоже – «выносить сор из избы».

В связи с этим не могу согласиться с утверждением автора по отношению к современной криминологии, которую ученый находит наукой, «которая, не оторвавшись еще от пуповины советской криминологии, продолжает играть роль идеологической служанки политики, состоящую в том, чтобы власть мола сохранить хорошую мину при плохой игре – с преступностью…». И далее автор пишет: «Честной криминология будет в том случае, если избавит себя от забот по приукрашиванию положения дел с преступностью…».

Павел Николаевич прав в том, что криминология не идеальная наука, и она нуждается в совершенствовании. Например, размышляя о будущем этой науки, проф. Д.А. Шестаков в частности пишет о современном процессе перехода криминологии с либерального на постлиберальный этап, которые «связаны со стремлением к свободе, критикой власти… с нарастанием этого

148

стремления»42. Критикуя современную уголовную политику, Дмитрий Анатольевич констатирует: «Населению – жестокость, оно ее любит… Доморощенным воробогачам («олигархам») – укрывательство. (За редким исключением: случай «пауков в банке»). Западной Европе – видимость либеральности. Такую политику пора остановить»43.

О честности современной криминологии можно судить по работам таких ученых, как Я.И. Гилинский, С.У. Дикаев, А.И. Долгова, П.Н. Кабанов, М.П. Клейменов, В.С. Комиссаров, В.В. Лунеев, В.А. Номоконов, В.Н. Орлов, О.В. Старков, А.Я. Сухарев, Д.А. Шестаков и многие другие. Достаточно привести в пример лишь одну работу – Д.А. Шестакова «Преступность политики» (СПб.. 2013), в которой с позиций новейшей криминологии дается понятие преступной политики и анализируются недавние ее проявления в мире, дается криминологическая оценка олигархической преступности и предлагаются правовые рычаги противодействия ей.

Именно, благодаря таким исследованиям современная, российская ветвь криминологической науки в значительной мере заявляет о себе как о критической криминологии (особенно это касается ее экономической, политической отраслей), которая задевает за живое не только криминал. Взять, хотя бы одну из ряда современных «умозрительных» концепций – криминологию закона, которая ставит задачей выяснить, почему появляются неправовые, криминогенные и даже преступные законы? «Преступный закон, – пишет автор данной концепции проф. Д.А. Шестаков, – закон, который содержит положение (положения), попирающие уголовное право, а именно, нарушающее установленный под страхом наказания международными уголовноправовыми нормами либо внутренним национальным законодательством запрет…»44.

42Шестаков Д.А. Что жду я от криминологии завтра? Криминология: вчера, сегодня, завтра. Труды Санкт-Петербургского криминологического клуба. 2013. № 4 (31). С. 21.

43Там же. С. 22.

44Шестаков Д.А. Введение в криминологию закона. СПб.: Издательство «Юридический центр Пресс», 2011. С.20; см. также об этом: Богданов Е.В. Криминогенность экономиче-

150

дисциплины, мягко говоря, выводится («выдавливается») из системы высшего профессионального образования по специальности «Юриспруденция».

Не могу не поддержать последовательного Павла Николаевича в аргументированной постановке вопроса об идее создания общей теории борьбы с преступностью – в рамках концепции уголовной политики. В монографии ученый уточняет свои представления о предмете и системе данной теории, показывает значение последней для отраслевых уголовно-правовых наук – в особенности для нужд самого уголовного права .

Если вдуматься в сущность того, что означает термин «концепция», то станет понятным ее основополагающее значение для уголовной, или, возьмем шире, антикриминальной политики. Концепцию (имея в виду лат. conceptus понятие; conceptio восприятие) можно определить как систему понятий о воспринимаемом предмете. В этих понятиях выражены, непреложные идеи, в том числе (подчеркну это) – основанные на государственноправовых закономерностях, которые указывают истинный путь к решению той или иной проблемы. Это есть руководящие идеи, которые, по сути, и «правят миром». Отсюда – и термин «концептуальная власть», т.е. высший всеобъемлющий уровень социального управления, который базируется на понимании общего хода общественного развития. На этом уровне должны быть замкнуты и его обслуживать все остальные виды власти.

И вот здесь возникает непростой вопрос в связи с той ситуацией, на которую обращает внимание ученый, т.е. «страной управляет в большей мере политика, чем право». Но что такое политика? Павел Николаевич в свое время дал свой ответ на сущность этого явления. Проанализировав существовавшие подходы к определению уголовной политики, он пришел к выводу, «что уголовная политика формирует главную линию, стратегические и тактические направления борьбы с преступностью». «Формирует», надо полагать, «облачает» в концепцию, затем в законодательство, на основе которого политические идеи реализуются в жизнь. Политика, как известно (от Аристотеля), есть искусство управления государством. И что в этом управлении