Материал: Этюды о жизни и криминологическом творчестве
161
гика подсказывает возможность познания человеком всего того, что знает Бог, и тогда человеческий разум сравняется с разумом Божьим. Иными словами, человек будет обладать полным, исчерпывающим знанием о действительности, или абсолютно истиной.
Но это всего лишь логика «чистого разума». Мой же «практический разум», мое благоразумие ставит меня на место – человека-песчинки в людском океане. И все равно величие знаний окрыляет. Как написала волгоградская поэтесса Надежда Кутуева: «Миг откровения и окрыленности миг»…
В «Толковом словаре русского языка» С.Н. Ожегова и Н.Ю. Шведовой слово «откровение» толкуется проще: открытие; «то, что внезапно открывает истину, вносит ясность, понимание».
Таким образом, в моих откровениях я выражаю возвышенное отношение к науке как творческой, т.е. порождающей во мне, а затем уж и мной самим нечто новое на основе озарений, открытий, переживаний, деятельности.
Научное творчество – чрезвычайно сложное, многогранное явление мира разумного и оно само нуждается в исследовании. Показательно, что два года назад в Ульяновске состоялась Всероссийская научная конференция «Научное творчество как объект исследования историков, социологов, философов и психологов», на которой в частности анализировался творческий процесс в науке вообще и на уровне «творческой лаборатории» ученых.
Именно моя творческая деятельность позволяла находить ту энергию, живительную силу, благодаря которой происходило мое самопреобразование
– от школьника до журналиста и ученого. В этом творческом процессе происходили и происходят события, которые духовно обогащают и, благодаря которым начинаешь понимать смысл афористического высказывания Б. Паскаля «Величие человека – в его способности мыслить».
Эта моя способность находит выражение прежде всего в анализе явлений, процессов действительности, размышлении над ними, их оценке, в высказывании собственного мнения. Это, последнее очень важно. Ведь собственное мнение может (а теперь это, как правило) не совпадать, или в чем-
162
то расходиться с авторитетными высказываниями. Не зря же говорят: между двумя юристами не бывает меньше трех мнений. Это закономерно. В общественных науках преобладают условности. Например, одно и то же явление определяется так, как это находит для себя ученый. И это его право. Оно нуждается в уважении. Сумеешь осмыслить проблему глубже, сказать о ней убедительнее, тем более, блеснешь оригинальностью, заслуженно шагай в авторитетную шеренгу! Не сумеешь, значит, не время; работай над собой, совершенствуйся.
Мы находимся в плену условностей языка. Так уж условились между собой обозначать какой-то предмет именно так, чтобы всем было понятно, о чем идет речь.
Сегодня, многие ключевые понятия в криминологии (такие, как: «преступление», «преступность», «причины преступности», «личность преступника», «борьба с преступностью», «предупреждение преступности» и др.) не имеют единой дефиниции. С одной стороны, это плохо: отсутствуют единые, общепринятые определения понятий, что в частности затрудняет изучение будущим правоведом данной научной отрасли как методологического инструмента познания.
С другой стороны это хорошо, поскольку в этих определениях выражается многогранность понятий о предмете познания. А в этом я, жаждущий знаний, нахожу притягательную силу, которая «приковывает» мое внимание к предмету моего осмысления, понимания и, наконец, объяснения, например, того явления, которое называем привычным словом (термином) «преступление». Вроде бы, каждый одинаково понимает, о чем идет речь. Однако далеко не каждый так же одинаково объяснит, что это есть в реальности. Решил это сделать и я, пытаясь осмыслить, понять и затем объяснить другим, что же такое преступление. Итак, я задался вопросом…
⃰ ⃰ ⃰
163
Преступление. Как его понимать?
Пытаясь ответить на него, в итоге я написал монографию, которую так и назвал53.
Слово «преступление» можно было бы назвать устаревшим, поскольку оно образовано от устаревшего слова «преступить», например, границу недозволенного – греховного, криминального. Однако за внешне «устаревшей» оболочкой слова внутренняя, «преступная» сущность, к большому сожалению, заключает в себе жизненный потенциал, который не поддается умалению времени и представляет смертельную (например, в террористическом облике) угрозу не только национальной, но и мировой безопасности. И нам, обладающим информацией о происходящем в кровоточащем мире, объяснять это излишне.
Так устроена жизнь, в которой непримиримые добро и зло лишены возможности существовать друг без друга. А преступление – это тоже жизнь, и она подчинена тем же законам, так же противоречиво. Оценить его бывает очень даже нелегко. В основном, наверное, потому что, если о добре и зле судить в общем, абстрактном их понимании, то, пожалуй, все мы представляем, в чем состоит различие. Однако, даже представляя, объяснить это не всегда нам по силам. А в частных случаях проявления того же зла, но где его признаки «дробятся» до приличных величин, трудности в оценке, особенно юридической, возрастают многократно.
Трудность в объяснении преступления создает сам человек, который, как известно, даже для себя самого является извечной загадкой. Кто он по природе – носитель добра или зла? Что отличает человеческую природу: врожденное стремление к созиданию или к разрушению?
Конечно, можно предположить, что человек – исключительно вместилище добра и созидатель, как считают представители гуманитарной этики.
53 См.: Горшенков Г.Н. Преступление. Как его понимать? Монография. Н. Новгород: Издво ННГУ, 2004. – 169 с.
164
Но, в таком случае, почему бы не согласиться и с их противниками, полагающими, что человек по природе склонен к враждебности, завистливости, ревности и т. п.?
Наверное, следует признать и то, и другое, как предполагал З. Фрейд, который не рассматривал «человека ни как по существу доброго, ни как по существу злого, но как ведомого двумя равными и противоположно направленными силами»54. Дуалистический взгляд на природу человека характерен для многих гуманитариев.
Преступление – явление парадоксальное, хотя бы и потому, что «отнюдь не всякий, кто соблюдает законы, хорош, и не всегда можно назвать плохим их нарушителя»55.
Однако данное утверждение читатель может найти достаточно «смелым». Действительно, еще совсем недавно (нескольких десятков лет тому назад) преступность рассматривалась как чужеродное тело в социальном организме и подлежало безусловному искоренению, «выжиганию каленым железом» (сегодня политики так ставят вопрос в отношении коррупции – искоренить причины этого явления в стране). И, очевидно, еще не каждый может воспринимать как аксиоматичное утверждение, что «общество без преступлений утопично»56.
Кстати, такой «трезвый» взгляд на явление преступления был брошен еще античными основоположниками юриспруденции. Например, по убеждению Платона, «в душах большинства людей есть врожденное зло, величайшее из всех зол», а именно «чрезмерное себялюбие»; оно и делает «в каждом отдельном случае виновником всех проступков человека»57.
54Фромм Э. Психоанализ и этика. М.,1993. С.164.
55Кудрявцев В.Н. Преступность и нравы переходного общества. М., 2002. С.37.
56Лунеев В. В. Преступность XX века. Мировые, региональные и российские тенденции. М., 1999. С.XIV.
57 Платон – Законы. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://www.bahairesearch.com/russian/%D0%A4%D0%B8%D0%BB%D0%BE%D1%81%D0%BE %D1%84%D1%8B/%D0%9F%D0%BB%D0%B0%D1%82%D0%BE%D0%BD (дата открытия 11.12.2015 года)..
165
Нынешний повсеместный, в том числе и в юриспруденции, плюрализм мнений обращает внимание правоведа на необходимость формирования в себе экспертного уровня правосознания, что возможно только на основе правовой культуры в целом. Это нужно для того, чтобы следовать курсом, который позволяет определять правильные ориентиры в криминологическом обосновании уголовного закона, его реализации, в целом в государственно-правовой политике в сфере противодействия преступности.
Проникновение научной мысли в сущность преступности в современных условиях представляется сложным познавательным процессом, который реализуется как в лаборатории ученого, так и в университетской аудитории. И этот процесс сегодня «требует новых озарений, отысканий новых, неизведанных путей, нахождения новых точек зрения, с которых старое опять кажется новым»58. В связи с этим «старая» идея Шарля Луи Монтескье «О духе законов» в современных условиях либерализации уголовной политики воспринимается, если не как новая, то, бесспорно, по-новому.
Естественно, и в целом обучение криминологии (надеюсь на восстановление ее полнокровного функционирования в программах вузовского юридического образования) нуждается в новых подходах. Необходимо уходить от упрочившейся в высшем образовательном учреждении школьной системы «производственного» обучения, где приоритет отдается отношениям «учитель – ученик». Эта система позволяет получить максимально конкретный ответ, и легко оценить его по пятибалльной и даже семибалльной шкале. Всем нам – и преподавателям, и студентам – хорошо известно, насколько изобретательным может оказаться тот, кто продвигается к отличной оценке, но отнюдь не к знаниям. И этому изобретательству в немалой степени способствуют упрощенные требования к студентам как школярам, лишенным
58 Кристи Н. Сверхсоциализация криминологов – преграда на пути проникновения в сущность // Криминология XX век / Под ред. В. Н. Бурлакова, В. П. Сальникова. СПб., 2000. С. 65.