Официальное издание источников местного гражданского права Бессарабии для администрации Бессарабской области после присоединения данной территории к Российской империи определялось потребностями юрисдикционной практики как на местном, так и на центральном уровнях и стала приоритетным направлением в ее деятельности. Ею были предприняты меры к наведению порядка в массиве бессарабских носителей правовой информации. Наместник Бессарабской области А.Н. Бахметев 13 января 1817 г. при Временном Бессарабском комитете учредил Комиссию «для приведения в систематический порядок всех законов, служащих Молдавскому и Валашскому княжествам», поскольку, как он доносил 21 января 1817 г. министру иностранных дел Российской империи И.А. Каподистрия: «Молдавские чиновники, от коих зависело единственно представить верное понятие бессарабских прав и постановлений бывшего правления, не имеют и сами на сей случай сведений» [31]. Работа по выявлению и подготовке к официальному изданию местных источников права Бессарабии опиралась на имеющиеся носители правовой информации. Проблема особенно актуализировалась в связи с изменением порядка судопроизводства в Бессарабской области, когда указом российского императора от 3 августа 1825 г. у Верховного совета было изъято право рассматривать апелляции на решения областного гражданского суда, и повелевалось подавать их во 2-й департамент Правительствующего Сената - суду предписывалось отсылать подлинные дела с переводом их на русский язык. Предписывалось «Сенату в решении дел сих руководствоваться местными узаконениями и обычаями Бессарабской области». Российская верховная власть была намерена упорядочить источники бессарабского права, а «до приведения к окончанию свода в одно уложение законов и обычаев Бессарабской области» предписывалось представлять в переводе на русский язык сведения о правовых основаниях разрешения дела - выписки из местных законов и обычаев, которыми руководствовался суд в его решении и на которые «ссылался тяжущийся в апелляционной жалобе своей» 32].
В реализации рассмотренного указа Сенат столкнулся с главной проблемой - отсутствием переведенных на русский язык и санкционированных российской властью источников права, действующих в Бессарабии. Поэтому основные источники права национального региона - «Шестикнижие, или Ручная книга законов» Константина Арменопула (в одном из его изданий) и «Краткое собрание законов» Андронаки Донича - в 1825 г. были направлены в Правительствующий Сенат для перевода, который в 1826 г. был поручен Сенатом Азиатскому департаменту Министерства иностранных дел. При этом в отношении «Шестикнижия…», поскольку доставленный экземпляр представлял издание XVIII в., при переводе обратились к первоисточнику - затребованному из Императорской публичной библиотеки изданию «на древнем греческом языке», отпечатанному в Венеции в 1766 г. В результате «в некоторых местах оказалось несогласие между подлинником и новогреческим переводом». Поэтому при издании «слова, в русском переводе напечатанные косыми буквами, означают смысл новогреческого перевода; отметки же, на полях сделанные, показывают значение подлинника». В 1831 г. в Сенатской типографии были отпечатаны на русском языке подготовленные тексты изданий источников бессарабского права - «Перевод Ручной книги законов…» Арменопула [33] и «Краткое собрание законов…» Донича [34], текст которых российской властью объявлялся официальным. В том же году издания были разосланы по всем присутственным местам Российской империи для использования при рассмотрении дел. В предисловии к переводу 1 сентября 1831 г. Сенат указал: «При решении дел принимать точное содержание отметок на полях сделанных», т.е. издания на древнегреческом языке [35].
Второе официальное издание указанных источников там же и под тем же названием последовало в 1854 г. «Ручная книга законов» Арменопула включала 6 книг, каждая из которых делилась на титулы (главы), а титулы - на параграфы. Издание содержало положения государственного, финансового, гражданского, уголовного и процессуального права. «Краткое собрание законов…» Донича (42 титула, 115 параграфов) содержало положения относительно гражданского, уголовного и процессуального права. Из указанных изданий в Бессарабии применялись лишь положения материального права, регулирующие гражданско-правовые отношения. Соборная утвердительная грамота от 28 декабря 1785 г., изданная при господаре Александре Ивановиче Маврокордато, также была переведена на русский язык в 1824 г. бывшим ректором кишиневской семинарии Иринеем. Ее текст напечатан параллельно на русском и молдавском языках в Кишиневской духовной типографии в 1827 г. - «Княжеская утвердительная грамота, состоявшаяся вследствие соборного учреждения и определения на счет устройства жертвуемых поместьев, виноградников и мест поддомовых, продаж, замены, залогов и монастырских поместьев, а равно на счет устройства при дележах цыган и таких людей, кои, быв родом молдаване, смешались посредством женитьбы и замужества с цыганами; сверх того, и о других, основанных на справедливости учреждениях касательно цыган, принадлежащих другим лицам» [36]. Грамота включала 2 части: первая регулировала поземельные отношения мелких вотчинников (резешей), а вторая - положения о цыганах, относящиеся к государственному праву. При этом заметим, что использование рецепции византийского права в Бессарабии не противоречило юрисдикционной практике в других странах. Так, например, «Шестикнижие…» Арменопула после провозглашения независимости Греции (1830 г.) приобрело в ней силу закона, должно было (по указу от 15 августа 1830 г.) о судебной организации) применяться в судах. Конституцией Греции по указу от 23 февраля 1835 г. было закреплено, что «Шестикнижие…» Арменопула действует как гражданское узаконение до составления нового гражданского уложения [37].
Юридическая сила официальных изданий источников бессарабского права 1831 г., тем не менее, четко определена не была. Поскольку «Перевод Ручной книги законов…» Арменопула и «Краткое собрание законов…» Донича были разосланы Сенатом по всем присутственным местам, данные издания рассматривались как содержащие официально признанные российской властью источники права в Бессарабии. Вопрос о законности их действия был разрешен только в 1847 г. - утвержденным 15 декабря Николаем I мнением Государственного Совета, в котором определялось: «Представить Правительствующему сенату подтвердить кому следует, чтобы в случае недостаточности местных бессарабских законов, заключающихся в Шестикнижии Арменопула, книге Донича и Соборной грамоте 28 декабря 1785 г., которые остаются в своем действии, были, согласно ст. 8585 Свода зак. гражд., т. X, принимаемы в основание законы Российские; при неясности же, противоречии или неудобстве в исполнении закона поступаемо было по общим на такие случаи постановленным правилам (Свод зак., т. 1, Основ. Зак., ст. 52, Учрежд. Пр. сената, ст. 225)» [38].
В результате деятельности российской власти источники права в Бессарабии получили официальную санкцию и стали основой правового регулирования гражданско-правовых отношений. В связи с этим В.А. Линовский, указывая на значение проделанной работы, подчеркивает, что «внимательный обзор бессарабских местных законов показывает, как велики и важны были труды нашего правительства: оно собрало, перевело и напечатало все источники тамошнего права и сделало их доступными для каждого» [39]. Во второй половине XIX в. официальных изданий источников местного права Бессарабии не было. В этот период их дополнили неофициальные издания, которые хотя и не имели юридического значения, но способствовали распространению правовой информации о бессарабском праве [40].
Поиски путей систематизации местного гражданского права Бессарабии
Попытки кодификации гражданского права Бессарабии были предприняты на центральном и местном уровнях администрации также во второй половине 1810-х гг. В Петербурге вопросами упорядочения общегосударственных и местных узаконений занималась с 1804 г. Комиссия составления законов, которая подготовила проект Гражданского уложения для Российской империи (с 1812 г. рассматривался в Государственном совете). В согласовании с ним предполагалась и подготовка проекта Гражданского уложения для Бессарабии [41]. В связи с этим 21 января 1817 г. полномочный наместник Бессарабской области А.Н. Бахметев в отношении к министру иностранных дел Российской империи И.А. Каподистрия отмечал, что попытки привести в порядок бессарабские узаконения местными силами не увенчались успехом, поскольку «молдавские чиновники, от коих зависело единственно представить верное понятие бессарабских прав и понятий бывшего правления, не имеют и сами достаточных на сей случай сведений». В Петербурге также считали, как видно из письма Каподистрия 22 ноября 1817 г. Бахметеву, что «и самые преимущества, даруемые Бессарабии, могли бы сделаться для сего края источником гибельного неустройства и злоупотреблений». В столице при временном Бессарабском комитете была учреждена особая комиссия «для приведения в систематический порядок всех действующих в княжествах Молдавии и Валахии законов». В 1818 г. составление сводов местных законов было поручено и комиссиям на местах, в связи с чем Бахметев организовал комиссию «для выяснения источников бессарабского гражданского права … из сведущих людей, в которую вошли бессарабские помещики Кантакузен, Гафенко, Бали и Леонардъ и которым было поручено на основе местного права подготовить проект Гражданского уложения». В конце 1818 г. комиссия подготовила проект первой книги предполагаемого к изданию акта, который представлял переложение изданного в 1816 г. для соседней Молдавии Уложения Скарлата Каллимаха, основанного главным образом на институциях Юстиниана и положениях австрийского гражданского уложения. Рассмотренный в 1819-1820 гг. в Петербурге проект первой книги Гражданского уложения для Бессарабии не получил поддержки Александра I и центральных учреждений Российского государства как в силу его содержательной стороны (деление обывателей на свободных и несвободных, противоречия канонам православной церкви положений о расторжении браков, несоответствия общерусскому законодательству положений об опеке и др.), так и в связи с необходимостью показать в проекте происхождение его положений - какие именно статьи воспроизводили положения местного права и что было нового внесено авторами проекта [42].
Петербургские и бессарабские власти прекрасно понимали необходимость изменения в составе систематизаторов местного права. Для работ в 1821 г. был привлечен юрист Петр Манега, происходивший из офранцузившихся состоятельных кругов молдаво-валашского общества и окончивший в 1820 г. юридический факультет Парижского университета со степенью лиценциата (кандидата) права. В 1820 г. он обратился с просьбой на поступление в российскую гражданскую службу к министру иностранных дел России гр. И.А. Каподистрия и с рекомендациями последнего («познание его в молдавском языке и систематическое исследование прав будут небесполезны комиссии, установленной для свода местных законов в Бессарабии») прибыл в Кишинев и подключился к работе комиссии. Он, как и остальные члены комиссии, не знал русского языка, и работы вначале оформлялись на молдавском языке, а затем на французском. В связи с этим для работ - перевода с французского «молдавских законов» - был привлечен направленный на службу в Бессарабию переводчиком А.С. Пушкин - выпускник Царскосельского лицея и юрист по образованию, который владел французским языком в совершенстве. Помощь Манеге в систематизационных работах осуществлял и бар. Ф.И. Бруннов (чиновник по особым поручениям при новороссийском генерал-губернаторе гр. М.С. Воронцове), который окончил юридический факультет Лейпцигского университета (1818 г.), и в задачу которого входила обязанность согласовать готовящийся кодекс с системой российского общегосударственного законодательства и его терминологией. В результате систематизационных работ к 1825 г. П. Манегой был подготовлен комплекс документов по систематизации источников гражданского права Бессарабии на французском языке - «Projet de Code Civil pour la Bessarabie» («Проект Гражданского уложения для Бессарабии»), «Appendice au Livre premier du Code Civil (sic!) Bessarabie relatif aux Ziganes» («Приложения к первой книге Гражданского уложения Бессарабии относительно цыган»), «Table des Matiиres» («Оглавление к уложению»), «Discours prйliminaire du Projet de Code Civil pour la Bessarabie» («Пояснительная записка к проекту Гражданского уложения для Бессарабии»), «Prйsentй par P. Maniga, Dr. en Droit, Le Baron de Brunnov» («Рассуждения о праве доктора П. Манеги и барона Бруннова»). Проект Гражданского кодекса для Бессарабии содержал четыре книги: (1) о лицах, (2) об имуществах, (3) об обязательствах, (4) о гражданском судопроизводстве (не была завершена). Параллельно со статьями приводились их источники: фрагменты из Corpus juris civilis Юстиниана, выписки на греческом языке из юридического сборника «Шестикнижие, или Ручная книга законов» Арменопула, некоторые положения французского гражданского наполеоновского кодекса, а также ссылки на ряд общероссийских законов.
Для своего времени это были основательно проработанные акты по кодификации местного права, учитывающие европейскую и российскую традиции права. Подготовленные кодификационные документы в 1825 г. новороссийский генерал-губернатор гр. М.С. Воронцов переслал в Министерство внутренних дел, откуда по распоряжению сената в 1826 г. они были переданы для перевода с французского на русский язык в Коллегию иностранных дел и последующего внесения на рассмотрение Государственного совета. Эта работа в Коллегии иностранных дел продолжалась до 1828 г., а проект затем поступил на согласование во II отделение Собственной е.и.в. канцелярии. Последнее, в связи с передачей ему работ по систематизации местного законодательства и ликвидацией местных комиссий и комитетов по упорядочению партикулярных узаконений в национальных регионах, работало с материалами по бессарабскому праву до 1840 г., когда по докладу главноуправляющего II отделением Собственной е.и.в. канцелярии Николай I повелел: «Избрать удобное время для рассмотрения проекта Гражданского уложения области Бессарабской, а потому дать сему делу дальнейший ход тем же порядком, который предназначен для утверждения и обнародования Свода местных законов губерний Западных и Остзейских». Но судьба проекта Гражданского уложения уже была предрешена: в 1840-е гг. в связи с изменением взглядов российской верховной власти на положение национальных регионов, в которых все более проявлялось стремление к распространению в ряде из них общероссийского гражданского права, - законопроект был положен «под сукно», и к нему больше кодификационные учреждения не возвращались [43].
Забвение проекта Гражданского уложения Бессарабии не способствовало развитию бессарабского права, и тем самым была утрачена возможность его более тесной интеграции в систему права Российской империи. Одновременно и судебная практика была лишена единого и согласованного с общеимперским законодательством акта систематизации местных правовых предписаний, что также не способствовало учету специфики местного правового регулирования при разрешении гражданских дел. Л.А. Кассо по этому поводу писал: «И приходится теперь ограничиться по этому поводу лишь одним, чисто академическим вопросом: что было бы, если бы в тридцатых годах прошлого века проект Манеги получил силу закона на территории между Днестром и Прутом? Этот кодекс, по своему сравнительно высокому юридическому уровню, был бы и в русском переводе, на первых порах, малопонятным для наших тогдашних судей, не только в низшей, но и в высшей инстанциях, уже потому, что большинство из них лишено было специального образования. Но постепенно, благодаря своему догматическому, отчасти даже дидактическому характеру, он дополнил бы их подготовку, заставил бы судей выражаться более научным слогом и, в общем, содействовал бы усовершенствованно судебной практики, как это высказывал сам Манега» [44].