В судебной практике в Бессарабии постоянно возникало немало спорных вопросов по поводу применения местного права. Так, к концу 1860-х гг. по 70 гражданским делам последовали «окончательные судебные решения … по спорным вопросам местного права или основанные на местных юридических обычаях, … в которых выразился тот или иной взгляд суда на спорные вопросы права» [69]. Эти проблемы вызывали нежелание судей вникать в особенности правового регулирования и наличие в их деятельности по рассмотрению гражданских дел, как подчеркивает С.М. Гроссман, «большего тяготения судебной практики к общеимперским законам» [70]. М.В. Шимановский указывает на ослабевающее значение местного бессарабского права для регулирования гражданско-правовых отношений в крае и все большее использование общероссийского законодательства и констатирует: «Материал представляет довольно бледную картину. Очень много из местного права обойдено, не выяснено, жизнь судебная, так сказать, не коснулась его» [71].
Во второй половине XIX в. бессарабские суды при рассмотрении гражданских дел все более ориентировались на общероссийское гражданско-правовые предписания. М.В. Шимановский, обобщивший материалы Кассационного департамента Правительствующего Сената, Кишиневского окружного суда и Одесской Судебной палаты и проанализировавший 267 решений, отмечал объективные причины этого - противоречивость и многочисленные проблемы в применении местного права. Он выделил 27 основных проблемных вопросов местного гражданского права - от общих положений до регулирования отдельных институтов и правовых норм. Характерным было и то, что Кишиневский окружной суд, на рассмотрение которого в 1870-1885 гг. поступило в апелляционном и ином порядках более 3 тыс. гражданских дел, только в 69 из них поставил вопрос о применении партикулярного гражданского права [72].
Влияние интерпретационной практики Правительствующего Сената на применение местного права в Бессарабии проявилось как толковании партикулярных правовых предписаний, До конца 1860-х гг. оно было незначительно, хотя и имеются интересные примеры. В 1831 г. использовал Сенат право толкования положений местного права при интерпретации положений Соборной грамоты 1785 г. Маврокордато и признал, что данный акт «представляет право выкупа цыган только по просроченным закладным», и поскольку «в Бессарабии не имеется положительного закона насчет выкупа проданных цыган без земли, руководствуясь 63 § Учреждения для управления Бессарабией … 1828 года», - пробелы в местном праве восполнять на основе положений общероссийского законодательства, а также предписал руководствоваться поэтому сенатским указом императора от 30 января 1815 г. в отношении дворовых людей и крестьян внутренних губерний [73].
С распространением в 1869 г. на Бессарабию действия Судебных уставов 1864 г. большое значение для практики реализации бессарабского права стали иметь решения Кассационного департамента Правительствующего Сената. В них подчеркивалась приоритетность местного бессарабского права по отношению к положениям общего гражданского законодательства. Так, например, в решении Гражданского кассационного департамента от 3 марта 1871 г. указывалось, что «по силе Св. Зак. Т. II ч. 2 ст. 130 и Т. X ч. 2 ст. 1606 споры о праве гражданском в Бессарабской области решаются на основании законов того края, и законы общие русские принимаются лишь в случаях, когда местные законы материального права оказываются недостаточными», и особо подчеркивалось: «В Своде Законов Гражд., общих для Империи, указаны, кроме сего, в разных частях его, какие именно правила по отдельным институтам права особо распространены на Бессарабскую область», т.е. распространение общегосударственного законодательства по отдельным вопросам должно было следовать на основе специально изданных узаконений [74]. В 1876 г. департаментом было вновь указано на определяющее действие бессарабского права, принцип субсидиарного действия общегосударственного права, а также (отменяя решение), что Одесская судебная палата «должна была установить, какие вопросы права по существу спора подлежали разрешению, и затем для разрешения оных обратиться к местным законам, и если законы эти по неполноте ли оных или же вследствие утраты некоторых из них значения не дают прямого разрешения возникающих из дела юридических вопросов, тогда лишь палате предстояло обратиться к общим законам» [75].
В контексте позиции Сената о необходимости сохранения действия местного права весьма показательно решение Гражданского кассационного департамента от 11 октября 1900 г. о применении законов в Бессарабии. Рассматривая конкретное прошение, департамент столкнулся с необходимостью разобраться и разрешить общеправовую ситуацию относительно бессарабского права. Она была связана с распространением в 1873 г. на Бессарабскую область общего губернского учреждения и исключением из Свода законов Российской империи Учреждения Бессарабской области, в котором указывалось: «В тяжебных делах принимаются в основание законы края, а в тех случаях, где оные окажутся недостаточными, принимаются и законы российские» [76] (со ссылкой на Учреждение для управления Бессарабской области 1828 г., ст. 130 [77]). В новом издании 2-го тома (содержало губернские учреждения) Свода законов Российской империи в 1892 г. «уже не содержится особого Учреждения Бессарабской области, в коем и находилась вышеупомянутая 130 ст.». Соответствующие положения были исключены и из Свода законов о гражданском судопроизводстве. В итоге Сенат констатировал, что в Своде законов отсутствуют положения относительно применения местного бессарабского права. Указанные обстоятельства изменяли принципиально важные публично-правовые основания применения местного права в юрисдикционной деятельности местных судов и требовали легального толкования правовых положений. На основе анализа ситуации Сенат, руководствуясь положениями Основных государственных законов (ст. 49, 50, 65, 72, 73) и принимая во внимание состоявшиеся сенатские решения (1880 г. [78] и 1882 г. [79]), определил свою позицию. Департамент указал, что «из одного кодификационного изменения нельзя выводить перемены закона», простая систематизация законодательства (объединение статей в рамках актов упорядочения законов) таковой не является, и исключение указанного выше положения произошло, по его мнению, «вследствие исключения кодификационным порядком из этого свода законов о судопроизводстве гражданском многих заключавшихся в нем постановлений, относящихся к области материального права». Далее он сослался на то, что «во всех тех случаях, когда действие постановлений, заключающихся в законах гражданских (в 1 ч. X т.), распространяется на бессарабскую губ., в них упоминается о этом особо», т.е. особо изданными законами исключаются из сферы действия местного права. В результате последовало достаточно категоричное и соответствующее действующему общероссийскому гражданскому законодательству заключение по рассматриваемому вопросу: «Отсюда следует, что … не смотря на исключение из свода гражданских постановления, заключавшегося в ст. 1606 т. X ч. 2, должны быть применяемы местные законы, и 1 ч. X т. применяется только тогда, когда местные законы оказываются недостаточными». Тем самым интерпретационным актом Сената было еще раз подтверждено субсидиарное действие общероссийского гражданского права [80].
Ряд последующих решений Гражданского кассационного департамента Правительствующего Сената подтверждали изложенную позицию. Так его решение 1909 г. акцентировало внимание на том, что «при присоединении Бессарабии к России за населением этой области оставлено право пользоваться действующими в ней обычаями». В решении было подчеркнуто и приоритетное действие местного права лишь в отношении молдаван: «Право руководствоваться местными гражданскими законами по делам, возникающим в Бессарабской губернии, представлено, если не исключительно, то главным образом, населяющим эту губернию молдаванам, как коренным, исконным обывателям страны, или, как иначе называются такие обыватели данной местности, - местным уроженцам» [81].
Правительствующий Сенат был вынужден обращаться и к вопросам сохранения действия на территории Бессарабии румынских законов в период ее пребывания в 1859-1878 гг. в составе Румынии. Он подтвердил правила 1879 г. о рассмотрении уголовных и гражданских дел, возникших в указанный период, по румынским законам [82]. Сенат также дал толкование о необходимости при рассмотрении гражданских дел применять действующее на момент наступления юридического факта именно (и только) местное право по государственной принадлежности территории: «Если акт совершен … в то время, когда часть Бессарабии, где совершен этот акт, не была еще присоединена к России и подчинялась действию румынских законов, то вытекающий из предмета спора вопрос о силе того акта должен был быть разрешен рассматривающими сей вопрос русскими судами исключительно на основании румынских законов» [83].
Требование правильного содержательного применения и толкования положений бессарабского права содержится в решении Гражданского кассационного департамента в 1885 г., в котором он дал анализ приведенной Одесской судебной палатой правовой аргументации решения, непосредственно изучил положения основного источника бессарабского права - «Перевод Ручной книги законов…» Арменопула, дал его толкование и определил: «Решение Одесской судебной палаты, по неправильному применению закона Арменопуло, … отменить и дело передать для нового рассмотрения в Киевскую судебную палату». В решении 1886 г. обращается внимание на то, что при принятии решения местные судебные инстанции принимают к «руководству помещенные в сборнике Арменопуло», а «из сопоставления этих правил с источниками римского права, из коих они почти дословно заимствованы … оказывается, что истинный смысл оных сводится к следующим положениям…», т.е. обращается внимание судов на необходимость обращаться и к историческим истокам, исследовать формирование источников местного права. Это требование уточняется в решении от 11 октября 1900 г.: «В случае неясности, противоречия, недостатка и неполноты местных законов суды … должны поступать согласно 9 ст. уст. гр. суд, т.е. основывать решения на общем смысле законов, а именно законов действующих в той губернии (Арменопула, Донича и соборной грамоты 1785 года). При сем законы эти в случае сомнения, могут истолкованы и по историческому их происхождению, из коих они заимствованы» [84]. При этом решение 1909 г. по использованию Базилик (сборников византийского законодательства) ограничивало расширение местных источников права: «Для Бессарабии, по присоединении ее к России, обязательность Базилик стоит вне вопроса, в виду принятия, по распоряжению русского правительства, наравне с сборником Арменопуло, и сборник Донича, который представляет собой лишь подробное пособие к пользованию законодательными источниками и главным образом Базиликами» [85].
Следует обратить внимание на то, что в судебной практике трудности вызывало и то, что в Бессарабской области устанавливалось одновременное действие двух источников византийского права - «Перевода Ручной книги законов…» Арменопула и «Краткого собрания законов…» Донича. Вопрос об их соотношении не был решен ни законодательно, ни в решениях Правительствующего Сената. И хотя собрание Донича было менее архаично и в нем «нет такой массы археологического хлама, как у Арменопула», Л.А. Кассо подчеркивал: «Но неправильно было бы предполагать, как это замечается иногда у нас на практике, что, при применении местного права в Бессарабии, сборник Донича, как более новый, должен считаться имеющим абсолютное преимущество, и что содержание его безусловно ближе к действующему в XIX веке праву, чем сборник XIV столетия» [86].
В итоге интерпретационная практика деятельности Гражданского кассационного департамента Правительствующего Сената сформулировала принципы реализации бессарабского права и ориентировала местные суды на приоритет применения местных узаконений и обычного права в решении гражданских дел, тщательное изучение источников права и адекватное толкование их содержания с учетом истории их формирования и практики применения. Тем не менее, практически идентичные вопросы о применении местного бессарабского права постоянно возникали, и Правительствующий Сенат обращался к ним на всем протяжении 1870-1910 гг. Издавались и комментарии к действующим источникам местного права, которые были востребованы в изучении и применении местного права на местном и общеимперском уровне [87].
Итак, с включением в состав Российской империи Бессарабии вместе с населением данной территории в пространство российской верховной власти в составе Российского государства было образовано национально-автономистское образование с сохранением определенной самостоятельности в местном управлении и правовом регулировании. Так и другие национальные регионы данного типа, оно в своем положении претерпело изменения. Во Временном правлении в Бессарабии 1812 г. и Уставе образования Бессарабской области 1818 г. Александра I представлявшего, по сути, акт «конституционного порядка», была сохранена местная государственно-правовая специфика региона. В правление Николая I в условиях курса российской верховной власти на сокращение управленческой самостоятельности в ряде национальных регионов по Учреждению для управления Бессарабской области 1828 г. началось урезание автономистского положения до уровня обычной губернии с местными особенностями правового регулирования, что было завершено переименованием 1873 г. Бессарабской области в одноименную губернию с ликвидацией областного совета и полной утратой особенностей в управлении. В частноправовую сферу регулирования отношений в Бессарабии были включены положения византийского права («Перевод Ручной книги законов…» Арменопула и «Краткого собрания законов…» Донича) и молдавское обычное право. Декларировав сохранение местного гражданского права для коренного бессарабского населения, российская власть способствовала более четкому определению и изданию его источников, принимала, хотя и безуспешно, меры к их систематизации. Но практика применения местного права в Бессарабии свидетельствовала о недостаточном знакомстве с его источниками и нежелании вникать в особенности партикулярного правового регулирования местных государственных органов и судов. Следствием этого стал незначительный объем дел и противоречивость местной судебной практики. С включением судебной системы Бессарабии в общую систему российского правосудия и распространением на нее в 1869 г. Судебных уставов 1864 г. возросла роль Правительствующего Сената в обеспечении приоритетности применения и толковании содержания источников местного права. К началу XX в. в условиях устойчивой направленности правительственной политики на унификацию правового регулирования на общегосударственном уровне и в национальных регионах и распространения на регион действия общероссийских узаконений действие бессарабского партикулярного права значительно сузилось. Во многом этому способствовало и то, что в среде практиков и правоведов все более превалировало мнение о необходимости поглощения местного гражданского права в национальных регионах предполагаемым к изданию общегосударственным кодифицированным законом - Гражданским уложением Российской империи, которое бы учло и перевело на общероссийский уровень положения партикулярного права.
Библиография
империя право автономистский бессарабский
1. Грамота молдавскому воеводе владетелю Стефану на принятие его со всею молдавскою землею в подданство России, данная вследствие при-сланных от него владетеля Стефана к царю Алексею Михайловичу просительных грамот и статей, и присяга молдавских посланников митрополита Гедеона и Логофета Григория. 29 июня 1856 г. // ПСЗРИ-1. Т. 1. №180.
2. См. о положении Молдавии и Валахии составе Османской империи: Таки В. От османского фронтира к российской окраине // Кушко А., Таки В., Гром О. Бессарабия в составе Российской империи (1812-1917). - М., 2012. С. 33-48.
3. Трактат вечного мира и дружбы, заключенный между Империею российской и Оттоманскою Портою в ставке главнокомандующего, генерал-фельдмаршала Румянцева, при деревне Кючук-Кайнардже на правом берегу Дуная, чрез уполномоченного от него и от верховного визиря в 10 день июля и ими обоими в 15 день того же июля утвержденный, а со стороны его султанова величества подтвержденный и ратифицированный в Константинополе в 13 день генваря 1775 года. 10 июля 1774. // ПСЗРИ-1. Т. 19. №14164.
4. См.: Бажова А.П. Война 1768-1774 годов. Кючук-Кайнарджийский мир. Россия и балканские земли. Русско-турецкая (1787-1791 гг.) и русско-шведская (1788-1790 гг.) войны. Ясский мир // История внешней политики России. XVIII век. (От Северной войны до войн России против Наполеона). - М., 1998. С. 116-136.
5. Трактат «О мире между Россиею и Оттоманскою Портою». 16 мая 1812 г. // ПСЗРИ-1. Т. 32. №25110.
6. Манифест «О заключении мира между Россиею и Оттоманскою Портою». 5 августа 1812 г. // ПСЗРИ-1. Т. 32. №25199.
7. Сенатский указ, по высочайшему повелению, «О мирном трактате, заключенном между Россиею, Австриею, Великобританиею, Пруссиею, Сардиниею и Турцией, и о мирных конвенциях между теми же держава-ми». 19 апреля 1856 г. // ПСЗРИ-2. Т. 31. Ч. 1. №30411. Ст. 20-24.
8. См.: Пономарев в.Н. Парижский конгресс // История внешней политики России. Первая половина XIX века. (От войн России против Наполеона до Парижского мира 1856 г.). - М., 1999. С. 48-416.
9. Сенатский указ, по высочайшему повелению, «О трактате, заключенном 1/13 июля 1878 г. в Берлине между Россиею, Германиею, Австриею, Венгриею, Франциею, Великобританиею, Италиею и Турциею». 27 июля 1878 г. // ПСЗРИ-2. Т. 53. Ч. 2. №58744. Ст. 45.
10. Высочайше утвержденные «Правила, подлежащие соблюдению при рассмотрении уголовных и гражданских дел, возникших при румынском правительстве в присоединенной к России по Берлинскому трактату час-ти Бессарабии». 24 января 1879 г. // ПСЗРИ-2. Т. 54. Ч. 1. №59254.