В 1844 г. бессарабские юристы и местные суды в связи с несогласованностью местных и общегосударственных узаконений в сфере гражданского права обратились с вопросом о необходимости учреждения особой комиссии для упорядочения партикулярного права в Бессарабии, согласования законов и устранения противоречий в правовом регулировании в Сенат. Последний признал ходатайство «не заслуживающим уважения». В 1866 г. ходатайство было внесено вновь, и после введения в Бессарабии в 1869 г. Судебных уставов сенатор А.А. Шахматов выразил намерение «привлечь лучших их местных юристов», из которых была образована и 27 марта приступила к работе комиссия. В нее вошли секретарь Бессарабского статистического комитета, выпускник Московского университета, кандидат прав А.Н. Егунов, председатели и представители уголовного, гражданского и окружного судов - Н.Н. Церетелев, К.П. Артемовский-Гулак, И.В. Кристи, А.М. Ралли, Ф.Ф. Урупенский, А.Х. Червенводали, К.И. Дунка и А.Е. Трясцовский, прокурор области В.Н. Батянов, старший советник правительства области М.К. Зозулин, адвокаты Н.Ф. Горяинов, Р.С. Кохманский, Д.Р. Ратко, И.И. Танский, В.Д. Фомов, К.П. Шуманский, И.Л. Юрчевский. Был разработан план работ, который включал ряд последовательных этапов по упорядочению бессарабского гражданского права и по его согласованию с общеимперскими правовыми предписаниями и предполагал четыре этапа работ: (1) «привести в известность, какие из местных законов подлежат совершенному исключению как устаревшие, безразличные с общерусскими или по закону же неприменяемые более к делам здешнего края»; (2) «законы, признанные подлежащими сохранению и на будущее время, распределить между соучастниками труда по отделам, придерживаясь системы X тома Свода законов»; (3) «по каждому отделу - а) привести подлинный текст местных законов, б) объяснить, в чем они согласны или не согласны с общерусскими и по каким уважениям желательно или необходимо сохранение их и на будущее время, в) проектировать в новой редакции самый текст местных законов, если прежняя не довольна ясна и определительна, г) и указать, к какой статье X тома местный закон мог бы служить дополнением или приложением»; (4) «по мере обработки каждого отдела, собираться вновь для всестороннего его обсуждения и исправления, если таковое окажется необходимым». В соответствии с этим планом было обработаны и систематизированы правовые предписания бессарабского права. Но созданная комиссия не получила официального признания, и ее деятельность было «велено прекратить». Этим была утрачена еще одна возможность интеграции местного гражданского права Бессарабии в систему общероссийского гражданского права с сохранением его специфики [45].
Во второй половине XIX - начале XX вв. были предприняты также попытки неофициальной систематизации положений источников бессарабского местного гражданского права, вызванные потребностями судебной практики и необходимостью изучения источников права отдельных территорий империи. А.Н. Егунов обработал материалы комиссии по упорядочению бессарабского права и издал в 1869 г. в Кишиневе «Сборник местных в Бессарабии узаконений по предметам гражданского права», который был востребован в практической, учебной и научной деятельности, и ему «выпала доля сделаться, по необходимости, единственно-удобным для пользования сводом гражданских местных законов». Издание быстро стало библиографической редкостью, и в 1881 г. в Петербурге последовало его переиздание [46]. Член Одесской судебной палаты М.В. Шимановский провел систематическую обработку истории формирования, содержания и практики применения местного права и издал в 1887-1888 гг. три выпуска материалов. В начале XX в. в связи с подготовкой проекта Гражданского уложения Российской империи и потребностями практики последовала новая неофициальная систематизация бессарабского гражданского права [47]. Присяжный поверенный округа Одесской судебной палаты С.М. Гроссман объединил и систематически изложил положения местных бессарабских законов Арменопула, Донича, Соборной Грамоты Маврокордато и ручной книги о браках, объединив их с позднейшими узаконениями и разъяснениями Сената [48].
Местное гражданское право Бессарабии в системе права и юрисдикционной деятельности Российского государства
Влияние общегосударственной законодательной деятельности на местное право в Бессарабии отразило политику Российского государства в юридической сфере его деятельности. Оно проявилось по нескольким направлениям: законодательное определение соотношения бессарабского и общероссийского права; распространение ряда общегосударственных узаконений на население Бессарабской области (затем губернии); определение состава лиц, в отношении которых действовало местное бессарабское право; влияние правоприменительной практики местных и центральных управленческих и судебных органов на развитие и реализацию бессарабского права.
Вопрос о соотношении бессарабского и общероссийского права был связан с наличием в нем определенных пробелов с точки зрения общегосударственного права. Эта ситуация в самом общем плане была учтена в учредительных законодательных актах и закрепила общие принципы решения проблемы восполнения пробелов в бессарабском праве. Учреждение для управления Бессарабской области 1828 г. в § 63 определило норму относительно применения местного и общероссийского права: «В тяжебных делах принимаются в основание законы края, а в тех случаях, где оные окажутся недостаточными, принимаются и законы российские». Данное положение носило характер коллизионной нормы и определяло официальный способ восполнения пробела в правовом регулировании на территории действия данных узаконений в данном национальном регионе, т.е. общегосударственное право носило субсидиарный, вспомогательный характер и было нацелено на восполнение пробелов в праве. Свод законов Российской империи 1832-1857 гг. изданий в Своде законов гражданских воспроизвел и не детализировал указанные положения относительно применения общероссийских узаконений при недостаточности местных узаконений из Учреждения для управления Бессарабской области 1828 г. [49]. При этом именно законодательное указание на применение общероссийского права Свода законов гражданских только «в тех случаях, где местные законы окажутся недостаточными» и привело к недоразумениям, хотя, как подчеркивает А.Н. Егунов, «означало просто: в случаях, местными законами не предусмотренных» [50]. Тем не менее, российская верховная власть в случае изменения некоторых положений бессарабского права не вносила коррективы в указанную формулировку.
В этих условиях особенно появилась несогласованность местных частноправовых предписаний Бессарабии и общероссийского гражданского права. Р.С. Кохманский по этому поводу указывал: «Занимающемуся местным в Бессарабии гражданским правом близко известны затруднения, которые встречаются при применении местных законов в действительной жизни. Затруднения эти обуславливаются с одной стороны отсутствием строгой системы в сборниках законов Арменопуло и Донича, а особенно в ревом, совершенною устарелостью многих законоположений, находящихся в этих сборниках и вытекающими отсюда противоречиями при определении одного и того же правового начала; с другой стороны вспомогательное действие общих законов империи, при некоторой неточности в редакции 1606 ст. 2 ч. X т. порождает новые затруднения в способе применения местных законов и нередко составляет причину самых противоречащих решений по одним и тем же вопросам права». Он подчеркивал, что несовершенство формулировки ст. 1606 Законов гражданских в Своде законов российской империи с указанием на применения местного гражданского права исключительно «в тяжебных делах» и было одной из предпосылок противоречивости судебной практики по разрешаемым гражданским делам. По этому поводу Р.С. Кохманский заключает - «Отсюда, основываясь на грамматическом значении слов тяжебные дела, нередко выводили, что местные законы должны быть применяемы лишь в делах вотчинных» [51].
В 1844 г. бессарабские юристы и местные суды в связи с несогласованностью и выявленными многочисленными коллизиями в содержании местных и общегосударственных узаконений обратились с вопросом о необходимости учреждения особой комиссии для устранения противоречий в Сенат, который признал ходатайство «не заслуживающим уважения». Но в 1847 г. при внесении коррективов в правовое регулирование гражданско-правовых отношений в Бессарабии было предписано Правительствующему Сенату «подтвердить кому следует, чтобы в недостаточности бессарабских местных законов, заключающихся в шестикнижии Арменопула, книге Донича и Соборной грамоте 28 декабря 1785 г., которые остаются в своем действии … согласно ст. 3585 Свода зак. граж., т. 10, принимаемы в основание законы российские; при неясности же, противоречии или неудобстве в исполнении закона, поступаемо было по общим, на такие случаи постановленным (Свод зак., т. 1, Основ. зак., ст. 52, Учр. Прав. сената, ст. 225)» [52]. В случае противоречий между бессарабским и общероссийским правом местные административные органы и судебные инстанции должны были обращаться в соответствии с Основными государственными законами за разъяснениями в Сенат. При этом заметим, что невнятная позиция российской верховной власти и необходимость обращаться в Сенат отнюдь не стимулировали местные (да и центральные судебные инстанции) к применению местных узаконений, и, как подчеркивал Л.А. Кассо, «вопреки этому правилу наши суды по бессарабским делам совершенно неправильно, в случае неясности или противоречия местных источников, почти всегда прибегали к общерусскому праву, т.е. к 1 ч. X тома, и таким образом создавали одно из главных препятствий для успешного развития бессарабского права» [53].
С введением в 1869 г. в Бессарабии действия Судебных уставов 1864 г. в соответствии со ст. 9 Устава гражданского судопроизводства при решении предписывалось следовать «по точному разуму существующих законов, а в случае неполноты, неясности или противоречия, основывать решение на общем смысле законов» [54]. Это предполагало принятие решения, как подчеркивает Л.А. Кассо, «на основании общего духа того же местного права» [55]. Только во второй половине XIX в. окончательно сложились общие положения «о применении Свода законов гражданских». Так, в издании Свода законов гражданских 1914 г. определялось: «В пределах губернии Бессарабской действие Свода законов гражданских распространяется во всем его объеме на Аккерманский уезд и на возвращенный по Берлинскому трактату 1878 года участок Бессарабии», а «в остальных местностях той же губернии при решении гражданских дел принимаются в основание местные законы края, а в случае их недостаточности - и общие законы империи» [56]. Но и они оставались во много законодательной декларацией которой противоречила реальная правоприменительная практика.
Определение состава лиц, в отношении которых действовало местное гражданское право, исходило из общего правила в отношении субъектов правоотношений, возникающих в национальных регионах, - распространение его положений исключительно на коренных жителей, т.е. для уроженцев Бессарабии - на молдаван. При этом даже в пределах данного национального региона Измаильский и Аккерманский уезды Бессарабии исключались из зоны действия бессарабского права, и вопросы «по тяжебным делам» в этих уездах, «так как в оных нет молдаван, должны быть производимы и решаемы на основании российских узаконений», как определяло Учреждение для управления Бессарабской области 1828 г. [57].
Внесение коррективов в местное право Бессарабии российскими законами было обусловлено несогласованностью положений общероссийского и бессарабского права, коллизиями между правовыми положениями в них и наличием пробелов в бессарабском праве с точки зрения урегулированности отдельных вопросов в российских узаконениях [58]. Распространение на территорию Бессарабии ряда общегосударственных узаконений российской властью преследовало цели устранения наиболее явных коллизий в общероссийском и региональном праве. Принятие ряда узаконений были инициированы в ходе рассмотрения гражданских дел местными судами и в Правительствующем Сенате.
Законодательными актами российской верховной власти в Бессарабии были внесены коррективы в местное гражданское право: в 1847 г. - положения относительно сословных прав населения области [59]; в 1823 и 1845 гг. - общие сроки давности на судебные иски [60]; в 1828, 1838 и 1847 гг. - общероссийские узаконения по организации и осуществлению опекунского надзора в отношении отдельных сословий [61]; в 1828 и 1831 гг. - правовые акты о банкротстве [62], уже действующие во внутренних губерниях Российской империи [63]; в 1847 г. - правовое регулирование состоящих в браке жен [64]; в 1868 г. определены положения в сфере регулирования поземельных отношений сельских обывателей (царан) [65].
В российской законодательной практике имел место и пример распространения на Бессарабию комплекса общероссийских узаконений через введение в действие на данной территории положений Свода законов Российской империи в связи с серьезными расхождениями между бессарабским и общегосударственным правом в отношении недвижимых имений. В 1840-1842 гг. после рассмотрения вопроса в общем собрании первых трех правительственных департаментов Правительствующего Сената был рассмотрен вопрос относительно распространения на Бессарабию общероссийский гражданско-правовых положений. Проблема была передана на рассмотрение Государственного совета вопрос по представлению последнего Николаем I было принято решение «о распространении на Бессарабскую область общих законов касательно совершения актов на продажу недвижимых имений», вводились «сила и действие изложенных II книги, III разд., в гл. 8, в ст. 842 Зак. гражд. (т. 10)» [66]. М.В. Шимановский подчеркивал, что «правительство наше, сохраняя для Бессарабской области местные законы, никогда не ограничивало себя в праве отмены местных законов и распространения на Бессарабию, для блага страны, законов империи. Этим положением … и сознанием, что русские законы, по своей культуре, выше законов местных, и представлялось, ради блага жителей, при недостаточности местных законов, пользоваться законами империи» [67].
Применение бессарабского права и материалы деятельности местных судов в Бессарабии свидетельствовали о формировании устойчивой тенденции ориентации на общеимперское законодательство. Как подчеркивает Л.А. Кассо, в Бессарабии «судебные, нотариальные и опекунские учреждения, не всегда вникая в истинный характер своеобразных местных институтов, вносят в практику чуждые им начала, так что в настоящее время здесь может быть речь не об jus particulare, как о действующей системе романистических норм, а только о местном праве, как о совокупности цивилистических особенностей, почти что лишенных органической связи» [68].