3. История выбора места и строительства храма
На право строительства главного храма-памятника Российской империи был объявлен конкурс среди архитекторов как русских, так и зарубежных, в ходе которого победил Карл Витберг, ранее совершенно не известный как архитектор.
Прежде, чем показать свой проект императору Александру I, Витберг несколько раз ездил в Москву и в один из первых приездов в 1813 году он посетил и московский Кремль. Вот что он пишет о посещении главного места Москвы: «Рожденный в Петербурге, на плоском месте, взошедши в Кремль, я был поражен красотою его положения, величественностью вида раскрывающего полгорода. Мысль храма, соединенная с изящностью места, возобновились в душе моей» Там же. С. 22. . Когда Витберг представил свой проект Александру I, то государь сказал: «Вы отгадали мое желание, удовлетворили моей мысли об этом храме. Я желал, чтобы он был не одна куча камней, как обыкновенные здания, но был одушевлен какой-либо религиозной идею» Там же. С. 175., а ведь на тот момент император посмотрел около 20 конкурсных работ и ни одну он не нашёл достойной. Таким образом, в правление Александра I существовало три возможных места строительства храма: Соборная площадь Кремля, Вшивая горка и Воробьёвы горы.
Если рассмотреть каждое из этих мест и проанализировать, каким образом оно встраивается в контекст города или же наоборот, абстрагируется от него, то станет понятно, почему итоговым вариантом стали Воробьёвы горы. Следует сказать, что все названные места являются наиболее высокими местами Москвы, а именно тремя из семи холмов города. Очевидно, что будущий храм должен был быть виден с любой точки города. Если представить, что Храм Христа Спасителя был бы всё-таки построен внутри Кремля, то расположение в историческом центре Москвы автоматически делало бы его главным храмом не только города, но и империи, поскольку размерами и величием он превосходил любой храм Соборной площади. Если же посмотреть на идею храма в контексте пространства города, то можно заметить, что все дороги от застав Земляного города ведут к Кремлю. Храм Христа Спасителя был бы в самом сердце Москвы, в месте притяжения, если был бы построен на Соборной площади. Символическую силу Кремля отмечал Н.М. Карамзин в манускрипте «Москва с окрестностями»: «Здесь [в Кремле] началось, утвердилось самодержавие, не для особенной пользы Самодержцев, но для блага народного» Карамзин Н.М. Москва с окрестностями: записка, сочиненная Н.М. Карамзиным для… императрицы Марии Фёдоровны. XIX в. С. 20. . Историк особенно отмечает роль Кремля в Отечественной войне: «Здесь померкла блудящая звезда Наполеонова… вот сильнейшие из всех воспоминаний Кремльских для веков грядущих!» Там же. С. 13. . Кроме того, по мнению Карамзина, лучший вид внутри города открывается из Кремля, а точнее с Колокольни Ивана Великого Там же. С. 20. , которая до строительства Храма Христа Спасителя была самым высоким сооружением города. Предположительно, Витберг планировал построить храм на той стороне Кремля, которая выходит к Москве-реке, между Тайницкой и Петровской башнями. С кремлевского берега реки открывался потрясающий вид на Москворечье, а на переднем плане, прямо напротив планируемого Храма Христа Спасителя, располагался Храм Софии Премудрости Божией (1682). Такое расположение двух храмов, друг напротив друга, словно они вступают в диалог, не случайно, потому что в период всеобщего увлечения мистицизмом и засилья масонских лож в Москве, была важна идея совершенствования духовного; по этому поводу Флоровский утверждал, что «главная же цель духовного просвещения - ученость» Записки академика Витберга, строителя Храма Христа Спасителя в Москве // Приложение к «Русской старине». Ежемесячное историческое издание. 1872 г. Том V. СПб.: 1872. С. 188.. Более того, Лабзин, который был наставником Витберга по Академии Художеств, увлекался трудами европейских мистиков, в частности Л.К. де Сен-Мартена и Якоба Бёме, чьи труды переводились и выпускались тайными типографиями в Москве Флоровский Г. С. Пути русского богословия. М.: Институт русской цивилизации, 2009. С. 157. . Образ Софии был одним из архиважных для масонского учения. Так, западные мистики определяли образ Софии Премудрой как зеркало идей для всех людей, как зеркало, в котором Бог, созерцая благие идеи человечества, дает им реализацию Симоненков В. И. Философемы Матери Мира Богини Софии. М., 2016. С. 412. . Храм Христа Спасителя словно отображается в Храме Софии Премудрости Божией, олицетворяя в архитектурной форме одну из главных идей мистического учения. Более того, как пишет С.С. Аверинцев, образ Софии в позднебиблейской дидактической литературе означал Божественную демиургическую роль, именно она строила и устраивала мир земной согласно Божьей воле Аверинцев С.С. Собрание сочинений / Под ред. Н.П. Аверинцевой и К.Б. Сигова. София-Логос. Словарь. К.: Дух и Литера, 2006. С. 443. . Представляется важной идея о еще двух возможных интерпретаций образа Премудрой Софии. Так, Аверинцев называет один из них «сакральным интеллектуализмом» и отмечает, что в отличие от Византии на Руси во времена правления Владимира только началось первое приобщение к христианству и в то же время к интеллектуальному полю, что в дальнейшем сложилось на Руси в единую концепцию подобия познания и веры: «Ибо у акта веры и у акта разума есть по крайней мере одно общее свойство: оба они требуют сознательной сосредоточенности, требуют внутренней бодрственности, как бы пробужденности от полусна примитивного родового сознания, - требуют нового чувства ответственности» Там же. С. 614. . Вторая интерпретация связана с оформлением государственности на Руси и образованием крупных городов, например, Владимир, Киев и Новгород. София Премудрая как символ разумного и просветленного устройства города возведена в Константинополе, а по подобию византийского главного храма, стали строить и на Руси. В связи с такой исторической перспективой интересно посмотреть на то, как Храм Христа Спасителя (деяние человека) отражается в храме Софии Премудрости Божией, которая следит за божественным и разумным устройством города, где храм во имя Христа, располагаясь в политическом и духовном центре города, являет собой его начало. Здесь же необходимо отметить внешнее сходство храма святой Софии в Константинополе и Храма Христа Спасителя по проекту Витберга: в основании обоих храмов лежит куб с нефами, сверху которого размещён гигантский купол (см. приложение 1). Кроме того, диалог между Храмом Христа Спасителя и храмом Софии Премудрости Божией подчеркивает связь духовного просвещения с божественным промыслом, которая культивировалась не только в масонских идеях, но и гораздо раньше, в культуре древней Руси, принятой во многом от Византии. Однако внешний вид храма совершенно не вписывается в соборный комплекс Кремля, где преобладает традиционная манера православных храмов, проект же Витберга аналогичен греческим или католическим храмам. Вероятно, самого архитектора это совсем не смущало, потому что веротерпимость и всеконфессиональность масонов первых десятилетий XIX века позволяли не разграничивать эти культуры, а создавать, скорее, нечто эклектичное, вбирающее в себя опыт многих культур и верований Симоненков В.И. Философемы Матери Мира Богини Софии. М., 2016. С. 196. . Таким образом, если бы Храм Христа Спасителя расположился внутри Кремля, то своим величием и грандиозностью он бы затмил все прежние исторические постройки, находящиеся там на протяжении всей вековой московской истории; на символическом уровне это бы не просто соединило старую и новую историю, историю до Отечественной войны с Наполеоном и после, но и демонстрировало бы наследственность сакральной патриархальной истории Российского государства. Храм Христа Спасителя соединил бы в себе могущество всех деяний великих князей и событий прошлых веков.
Следующее место для строительства Храма Александр назначил уже самостоятельно, предложив построить Храм на реке Яузе (Вшивая горка). В историческом путеводителе по Москве это место описывается, как лабиринт: «…представляет следы древности азиатского вкуса: нет прямой улицы, множество пересекающих друг друга переулков и так искривлены, что многие образуют неправильные дуги» Гурьянов И. Г. Ч. 3 // Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице Государства Российского. М.: Тип. С. Селивановского, 1827--1831. С. 374.. Очевидно, такое описание абсолютно соответствует характеру Москвы, который отмечали в своих записках и иностранные туристы в XIX веке. Кроме того, Астольф де Кюстин, французский путешественник, посетивший Москву в 1839 году, отмечает особенную историческую ценность Москвы, утверждая, что «…Москва сохранила облик древнего города; это самый живописный из всех городов Империи, которая по-прежнему признает Москву своей столицей вопреки нечеловеческим усилиям Петра I и его преемников; так сила вещей побеждает волю самых могущественных людей» Кюстин А, де. Россия в 1839 году: в 2 Т. Т.1 / Пер. с фр. В. Мильчиной, И. Стаф. Коммент. В. Мильчиной, А. Осповата. М.: ТЕРРА, 2000. С. 399. . Однако Витберг не согласился с этим предложением, указав, например, одной из причин, что его храм в греческом стиле будет плохо соседствовать с Симоновым монастырем в византийском стиле, который был ведущим при строительстве русских храмов. Причина, по которой Витберг отверг предложенное императором место кажется сомнительной, т.к. соседство с византийской архитектурой мало заботило Витберга, когда он предложил построить Храм внутри Кремлевского ансамбля, где на Соборной площади преобладает византийская архитектура. Более того, Симонов монастырь находился на окраине Москвы начала XIX века и на приличном расстоянии от Вшивой горки, корреспондировать они могли лишь издалека. Вероятно, причиной отказа от Вшивой горки было то, что, во-первых, это топографически это не самое удачное место Москвы - ни центр, ни самое высокое (высота Вшивой горки всего 145 метров, примерно такой же высоты и холм, на котором стоит Кремль, в то время как максимальная высота Воробьевых гор - 220 метров), ни самый край -, во-вторых, согласно описаниям путешественника Кюстина, в районе Таганского холма преобладали узкие петляющие улочки Гурьянов И. Г. Ч. 3 // Москва, или Исторический путеводитель по знаменитой столице Государства Российского. М.: Тип. С. Селивановского, 1827--1831. С. 374., среди которых столь величественное здание как Храм Христа Спасителя просто не смотрелось бы органично.
Компромиссным было решение построить храм на Воробьевых горах. Александр I говорил про это место: «…на месте Воробьевых гор оно чисто и открыто, и горы, как корона Москвы, совершенно приличествуют. К тому же, это место мое» Записки академика Витберга, строителя Храма Христа Спасителя в Москве // Приложение к «Русской старине». Ежемесячное историческое издание. 1872 г. Том V. СПб.: 1872. С. 183. . Более того, в своих записках Витберг передаёт следующие слова императора: «Я смотрел с этого места на Москву: сколь город ни обширен и ни велик, но он кажется ничтожным с места храма; величина города, поглощенная отдалением, смиряется перед храмом» Там же. С. 184. . Сам же Витберг на это ответил репликой: «Да, или лучше сказать, Москва лежит как бы у ног храма Спасителя» Там же. C. 184.. В контексте такой жертвенности города перед местом будущего Храма Христа Спасителя можно рассмотреть главное место жизнеописания Христа - Голгофу. В Евангелии от Иоанна место распятия Иисуса Христа описывается как далекое от города, высокое место, где «…был сад, и в саду гроб новый, в котором еще никто не был положен» (Ин. 19, стих 41). Так, место для Храма Воскресения Христа уподобляется месту распятия Христа, поскольку тоже находилось вдалеке от города и имело рощу рядом с собой. Примечательно, что Собор святого Петра в Риме тоже находится поодаль от городского центра, а рядом с ним растет сад. Французский путешественник де Кюстин отмечает в своих письмах, что с кремлевского холма открывался уникальный вид на Москву, в частности на Воробьёвы горы: «За извилистой лентой Москвы-реки, над яркими крышами в блестках пыли взору предстают Воробьевы горы. Именно с их вершины наши солдаты в первый раз увидели Москву…» Кюстин А, де. Россия в 1839 году: в 2 Т. Т.1 / Пер. с фр. В. Мильчиной, И. Стаф. Коммент. В. Мильчиной, А. Осповата. М.: ТЕРРА, 2000. С. 454.. Кюстин отмечает, что взгляд на Москву из Кремля создает чарующее ощущение: «…вы оказываетесь на холме, откуда открывается вид на новую для вас часть города; пыльная и шумная, она с ее улицами и бульварами простирается у ваших ног, омываемая наполовину высохшей из-за летней жары рекой Москвой; когда последние лучи солнца озаряют ее русло, жалкий ручеек вспыхивает, словно охваченный пламенем» Там же. С. 453. . В этом описании нужно отметить, что Кремль обладает сильнейшей смысловой нагрузкой места власти: городское пространство как бы принадлежит ему. Таким же сильным по символике местом являются и Воробьевы горы, с высоты которых необъятная Москва буквально может быть охвачена взглядом человека. Карамзин также отмечал уникальность Воробьевых гор: «Но ничто не может сравниться с Воробьевыми горами… Ныне, как слышно, хотят там строить огромную церковь: жаль! она не будет любоваться прелестным видом, и покажется менее великолепною в его великолепии. Город, а не природа украшается богатою церковью. Однажды или два раза в год народ пойдет молиться в сей новый храм, имея гораздо более усердия к древним церквам. Летом уединение, зимою уединение и сугробы снега вокруг портиков и колоннад: это печально для здания пышного. Березовую рощу на сих горах садил Петр Великий» Карамзин Н.М. Москва с окрестностями: записка, сочиненная Н.М. Карамзиным для… императрицы Марии Фёдоровны. XIX в. С. 20. . В этом описании места акцентированы две интенции Карамзина: во-первых, выбором места он, очевидно, недоволен, поскольку считает его слишком географически далеким от «народа», во-вторых, описание Воробьевых гор у историка начинается и заканчивается описанием исторического контекста об этом месте (начинает Карамзин с описания впечатлений госпожи Лебран, а заканчивает сведением о том, что сад был посажен Петром I, что создает глубокую преемственность внутри одного пространства.
Кроме того, Александр I далее указывает и историческую причину строительства храма на Воробьевых горах: это место лежит между двух дорог, Смоленской и Калужской, по первой неприятельские войска вошли в Москву, а по второй - бежали. Примечательно, что в описаниях строительства храма Мостовский М.С. История Храма Христа Спасителя в Москве. М.: Типография М.Н. Лаврова, 1884. С. 4-5. авторы указывают только эту историческую причину. В то время как не менее важной является и идея о том, что Храм Христа Спасителя на Воробьевых горах возвеличивается над Москвой, и поскольку Храм обращён лицом к Москве, то он словно вступает в оппозицию городу, возвышаясь над ним, ведь это было одно из самых высоких мест города. Москва-река же уподобляется Иордани, длинные лестницы, ведущие к ней от храма, символизируют путь Христа к Иордани, где он был крещен Иоанном Крестителем. Помимо того, что храм расположен между Смоленской и Калужской дорогами, месторасположение его на Воробьевых горах есть прямо между Новодевичьим женским монастырем и Донским мужским монастырем. Эти два монастыря, находясь на юго-западе и на юго-востоке Москвы, как бы корреспондируют друг с другом, поскольку и в Новодевичьем, и в Донском монастыре преобладают элементы архитектуры московского барокко. На архитектуре московского барокко мы остановимся подробнее, поскольку эта архитектурная линия кажется очевидно исторически существенной для южной части Москвы. Так, искусствовед В.В. Згура в работе «Проблемы и памятники, связанные с В.И. Баженовым» (1928) отмечает следующие особенности барокко: «…живописность, единство стены при скульптурном ее понимании и разработке, массивность, интенсивность замкнутого движения» Згура В.В. Проблемы и памятники, связанные с В.И. Баженовым. Казань: Полиграфшкола им. А.В. Луначарского, 1928. С. 37. . Исследователь отмечает особенные колонны, которыми украшен проезд под церковь Преображения в Новодевичьем монастыре: «состоят из базы, ствола, перехваченного жгутом в первой трети от основания, и капители с двумя рядами завитков, стремящейся имитировать коринфскую» Там же. С. 63. . Что касается Донского монастыря, то Згура относит его также к памятникам барочной архитектуры, указывая на причину такого определения: «При сравнительно неинтересных фасадных разрешениях, мы имеем величественный intйrieur, построенный на принципе центрального объединения пространства» Там же. С. 61. . Кроме того, в «Историческом описании Московского ставропигиального Донского монастыря» (1865) И.Е. Забелина в главе, посвященной главному Собору монастыря встречаем следующее утверждение: «В архитектуре возник особый стиль, сходный с итальянским, изобилующий орнаментами в стиле возрождения; церковные постройки вообще подверглись различным нововведениям, коснувшимся не одного фасада, но даже плана. Все это более или менее отразилось как в архитектуре описываемого собора, так и на его внутренних украшениях» Забелин И.Е. Историческое описание московского ставропигиального донского монастыря. М.: Типография Грачева и компании, 1865. С. 24. . Как и для европейского барокко, для московского барокко превалирующую роль играли декоративные элементы, вертикальная напряженность здания, разнородность внешней структуры. Так, в Новодевичьем монастыре «московское барокко» проявляется немного иначе. Колокольня, которая устремлена вверх, украшена резными сводами окон (арабески); форма окон не единообразная: встречаются круглые, полусферы и прямоугольные; колонны и лепнина в большом количестве. Так как архитектурная форма храма по проекту Витберга совершенно не вписывалась в ансамбль Кремля, внутри которого все храмы выполнены в одном стиле, то следует указать на важную архитектурную традицию, которую очевидно транслирует архитектор. Как отмечает Е.И. Кириченко, многие проекты конкурса на строительство храма были вдохновлены Собором святого Петра в Ватикане, в том числе и проект Витберга. Так, Собор святого Петра построен в стиле архитектуры эпохи Возрождения с элементами барокко, который является доминантным для католических храмов, однако совершенно инороден такой стиль для православных храмов. Таким образом, строительство витбергского храма с теми же барочными элементами между Новодевичьим и Донским монастырями создает на берегу Москвы-реки единую линию барочной архитектуры. Если сравнить чертежи Собора святого Петра Микеланджело (см. приложение 2) и храма Христа Спасителя Витберга (см. приложение 3), то сходство становится очевидным: сильно доминирующий центральный купол в обрамлении двух малых глав, совмещение геометрии креста, прямоугольника и круга, символически нагруженные скульптуры фасадов.
Безусловная связь двух храмов присутствует, однако следует аккуратно рассуждать о возможных вариантах концепции, на которую бы мог опираться архитектор. Так, концепция «Москва - Третий Рим» была совершенно не актуальна для первой половины XIX века По, Маршал. Изобретение концепции «Москва - Третий Рим». Ab Imperio, №2, 2000. С. 71.. Логично предположить, что причина куда глобальнее. Храм Христа Спасителя посвящен Рождеству Христову, одному из центральных эпизодов его жизнеописания. Зорин в работе «Кормя двуглавого орла» отмечает, что концепция, связанная с Рождеством Христовым была ключевой в европейском мистицизме Зорин А. Л. Кормя двуглавого орла. М.: НЛО, 2001. С. 317., а А.Д. Галахов утверждал, что Рождество было любимым предметом описания и рассуждений в литературе мистиков («…вочеловечивание Бога в душе было материалом для таинственных сопоставлений, таинственного параллелизма» Галахов А. Д. Обзор мистической литературы в царствование Александра I // ЖМНП. 1875. № 11. С. 104. ). Также, Зорин, рассуждая о проецировании Александром жизни Иисуса Христа на политическую и идеологическую действительность Российской империи, пишет: «Александр уже давно соотносил победу над Наполеоном с новым рождением Христа. Еще в Рождество 1812 г. он выпустил указ, которым повелел ежегодно отмечать в этот день праздник «избавления Церкви и державы Российския от нашествия Галлов и с ними двунадесяти языков» (ПСЗ № 25669). Одновременно был подписан и указ о начале строительства в Москве храма Христа Спасителя, как бы приглашавший всех подданных императора к поклонению Иисусу» Зорин А. Л. Кормя двуглавого орла. М.: НЛО, 2001. С. 318. . Через несколько лет, в 1815 году Александр подписал акт о создании Священного Союза, который «побуждал к поклонению своих августейших союзников и их народы» Там же. С. 318. . Так, Храм Христа Спасителя на Воробьевых Горах в контексте глобального проекта Александра политики, основанной на Евангелии, становится священным местом, возвышающимся над миром дольним, миром людей, несущим свою веру как дар к храму вверх.
Кроме того, в проекте Витберга обозначены две важных топографических особенности Москвы, которые в равной степени связаны с Собором святого Петра. С одной стороны, первое расположение храма Христа Спасителя, по мысли Витберга, должно было быть в центре Кремлевского ансамбля, что совершенно топографически похоже на расположение Собора святого Петра. Идеологически Ватикан - это центр католической веры, так и Кремль - центр веры православной. Примечательно, что Собор святого Петра расположен практически на реке Тибре - главной реке Рима -, а храм Христа Спасителя в любом из своих положений в городе находится на Москве - главной реке Москвы. Более того, в 1812 году Александр I решил в память об Отечественной войне разбить у стен Кремля сад (впоследствии Александровский сад), что, конечно, произошло немногим раньше, чем 1813 год, когда Витберг предложил императору построить храм внутри Кремля, тем не менее, прослеживается параллель с садами Ватикана, которые расположены вблизи с Собором святого Петра. С другой стороны, если бы проект Витберга осуществился бы на Воробьевых горах, то в таком случае его расположение топографически тяготел бы к Ватиканскому холму, на котором расположен Собор святого Петра. Так, все возможные варианты расположения проекта Витберга, а именно Вшивая горка (Таганский холм), Боровицкий холм и Воробьевы горы, входят в комплекс семи холмов Москвы, как Собор святого Петра располагается на одном из семи холмов Рима.