Дальнейшее развитие мысли разработчиков постановления Пленума от круга способов защиты к оценке их применимости на различных этапах гражданского (арбитражного) процесса можно назвать в целом закономерным, хотя и не совсем удачным: «Если при принятии искового заявления суд придет к выводу о том, что избранный истцом способ защиты права не может обеспечить его восстановление, данное обстоятельство не является основанием для отказа в принятии искового заявления, его возвращения либо оставления без движения.... На стадии подготовки дела к судебному разбирательству суд выносит на обсуждение вопрос о юридической квалификации правоотношения для определения того, какие нормы права подлежат применению при разрешении спора».
Думается, что фактически разработчиками акта имелось в виду несколько иное: при принятии к производству искового заявления, в котором содержатся требования, относительно возможности удовлетворения которых имеются явные сомнения, причем вне зависимости от оценки представленных доказательств, суду следует установить позицию сторон, касающуюся соответствия избранного истцом способа защиты характеру декларируемого нарушения, и обстоятельствам, на которых истец основывает свои требования, а также нормативным установлениям закона. По нашим наблюдениям, именно так и поступает суд, когда на его разрешение поступает дело, в рамках которого рассматриваются «необычные» требования и даже требования, нетипичные для данных обстоятельств и нарушений.
Дальнейший ход мысли соответствует древнему принципу jura novit curia (лат. «суд знает право»): «По смыслу части 1 статьи 196 ГПК РФ или части 1 статьи 168 АПК РФ суд определяет, какие нормы права следует применить к установленным обстоятельствам. Суд также указывает мотивы, по которым не применил нормы права, на которые ссылались лица, участвующие в деле. В связи с этим ссылка истца в исковом заявлении на не подлежащие применению в данном деле нормы права сама по себе не является основанием для отказа в удовлетворении заявленного требования».
Однако и здесь оказывается пропущенной, точнее, недосказанной мысль, что суд может применить соответствующий закону способ защиты права, который фактически имел в виду истец, если он использовал формулировки, буквально не соответствующие закону, но не оставляющие сомнения в направленности воли лица, обратившегося к суду. Иными словами, мысль о возможности несоответствия содержания резолютивной части судебного акта т. н. «просительной» части искового заявления осталась в уме.
Впрочем, соответствующее суждение не является редкостью в правоприменительных актах, о чем свидетельствует использование судами оборота «истцом фактически заявлено требование о ...». Юрисдикционные органы пользуются данным оборотом, разрешая дела самых различных категорий и давая оценку именно требованиям, а не обстоятельствам, на которых они базируются, например как фактическим требованиям о признании отсутствующим права собственности1, понуждении к исполнению обязательств по договору поставки в натуре Постановление Арбитражного суда Волго-Вятского округа от 09.11.2018 № Ф01-4810/2018 по делу № А79-5103/ 2017 [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс». Постановление Арбитражного суда Западно-Сибирского округа от 27.08.2019 № Ф04-3310/2019 по делу № А45- 36903/2018 [Электронный ресурс]. Доступ из справ.- правовой системы «КонсультантПлюс». и даже о расторжении договора Постановление Арбитражного суда Северо-Кавказского округа от 16.07.2019 № Ф08-5863/2019 по делу № А32- 30670/2018 [Электронный ресурс]. Доступ из справ.- правовой системы «КонсультантПлюс»..
Ввиду сказанного неизбежен вывод о допускаемой судами возможности «адаптации» требований истца к установлениям закона, т. е. свободного и правильного, с позиции суда, изложения в резолютивной части судебного акта сути требования истца без выхода за количественные его показатели.
Позитивный иск (о признании обязательственного права существующим)
Рассмотрение проблемы признания регистрируемого договора прекратившимся следует начать с вопроса более общего плана - о принципиальной возможности удовлетворения позитивных и негативных исков о признании обязательственного права.
Статья 12 ГК РФ первым в способах защиты гражданских прав называет признание прав, не дифференцируя их на вещные [20] и обязательственные. Отсюда, казалось бы, должно следовать, что никаких препятствий для признания судом обязательственного права и констатации его существования в резолютивной части решения нет. Однако, на наш взгляд, это не совсем так.
Прежде всего, не стоит забывать, о существовании такого типа натуральных, т. е. не обеспеченных исковой защитой [2, с. 61], обязательств, как обязательств с истекшим сроком исковой давности. Их добровольное исполнение не запрещается законом и не рождает обязательства кредитора вернуть полученное за пределами срока исковой давности. Тем не менее, учитывая, что исковой давностью признается срок для защиты права по иску лица, право которого нарушено (ст. 195 ГК РФ), полагаем, что существование права, основанного на натуральном обязательстве, не может быть подтверждено судебным актом - его резолютивной частью.
Согласно статье 2 ГПК РФ, задачами гражданского судопроизводства являются правильное и своевременное рассмотрение и разрешение гражданских дел в целях защиты нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов граждан, организаций, прав и интересов Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований, других лиц, являющихся субъектами гражданских, трудовых или иных правоотношений.
Поскольку целью гражданского судопроизводства является защита нарушенных или оспариваемых прав, а по истечении срока исковой давности защита права не допускается, следует, что вынесение решения о признании любого (обязательственного или вещного) права с истекшим сроком исковой давности законодателем не допускается.
Иски о взыскании, в т. ч. иски о присуждении к исполнению обязанности в натуре, могут быть удовлетворены, когда срок исполнения обязательства наступил, т. е. когда право кредитора на получение уже не зависит от истечения того или иного периода времени либо наступления определенного события.
Само по себе отсутствие оснований для удовлетворения иска о присуждении еще не говорит об отсутствии субъективного права кредитора как такового и о невозможности его констатации, фиксации, т. е. признания в резолютивной части судебного акта.
В пункте 1 статьи 307 ГК РФ приведено непрямое определение обязательства: «В силу обязательства одно лицо (должник) обязано совершить в пользу другого лица (кредитора) определенное действие, как-то: передать имущество, выполнить работу, оказать услугу, внести вклад в совместную деятельность, уплатить деньги и т.п., либо воздержаться от определенного действия, а кредитор имеет право требовать от должника исполнения его обязанности».
Таким образом, существование у кредитора права требовать исполнения обязательства (обязанности) неоспоримо следует из легального определения. Соответствующее обязанности субъективное право может быть защищено в случае его оспаривания должным лицом (должником). Поскольку целью гражданского процесса является защита не только нарушенных прав, но и прав оспариваемых, вывод о возможности удовлетворения иска о признании обязательственного права соответствует содержанию процессуального законодательства. Отказ в защите оспариваемого субъективного права до момента его нарушения со ссылкой на то, что нарушение является делом будущего, неминуемо влечет расширение круга предпосылок для посягательств на охраняемые законом интересы.
Фиксация факта существования субъективного права особенно важна в свете существование возможности уступить это право. Понятно, что в условиях, когда должник оспаривает сам факт существования обязательства, ценность уступаемого требования будет ниже ввиду очевидности рисков, связанных с исполнением обязательства.
Вместе с тем к решению вопроса о признании обязательственного права отсутствующим К.И. Скловский подходит отрицательно: «...Предусмотренный ст. 12 ГК иск о признании права едва ли может применяться и для защиты прав обязательственных: ведь если срок исполнения обязательства еще не наступил, то признание права лишено интереса, так как право не нарушено, а если наступил, то следует предъявлять иск об исполнении. Например, анализ практики предъявления дольщиками исков о признании права из договора долевого участия (обязательственного) показывает трудности при обосновании права на иск» [15].
Автор, делая приведенный вывод, ссылается на работу С. Давидяна и А. Юдина, давших краткий и в целом негативный анализ практики судов, связанной с защитой прав обманутых дольщиков [8]. При этом названные исследователи не только не распространяют сделанные выводы на обязательственные отношения иных видов, но и отсылают читателя к статье 12 ГК РФ, где одним из способов защиты гражданских прав названо признание права, подчеркивая: «Закон не оговаривает, что может выступить объектом такого признания - право, имущество, обязательства и проч. Никаких ограничений в отношении признания права требования доли нормы права не содержат» [8].
Правоприменительную практику, связанную с признанием обязательственного права (существующим), нам найти не удалось.
Удалось обнаружить, когда суд пришел к выводу о необходимости удовлетворить требование истца о признании права залога на недвижимое имущество, несмотря на то что запись в публичном реестре прямо свидетельствовала о наличии у него такого права, как у залогодержателя1. Объясняется вынесенное решение тем, что залогодатель оспаривал зарегистрированное право и препятствовал его осуществлению. Стоит заметить, что само право залога на недвижимость обладает всеми свойствами ограниченного вещного права и весьма вероятно будет названо таковым в законе рано или поздно Постановление ФАС Волго-Вятского округа от 02.07.2014 по делу № А29-7605/2013 [Электронный ресурс]. Доступ из справ.-правовой системы «Консультант Плюс». Пункт 2.3 Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации, одобренной решением Совета при Президенте Российской Федерации по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства // Вестник ВАС РФ. 2009. № 11..
Таким образом, доказательствами практической востребованности иска о признании обязательственного права (существующим) в России мы не располагаем.
А. С. Старовойтова отмечает, что «в ст. 256 ГПК ФРГ законодатель допускает предъявление иска не только об установлении наличия правоотношения, но и об его отсутствии» [17, с. 81], и оставляет без сколько-либо серьезного развития то, что норма находится в процессуальном законодательстве. А данное обстоятельство имеет значение, поскольку нормы международного частного права, а точнее, коллизионного права, предусматривают применение российскими судами материально-правовых норм иностранных юрисдикций.
Достаточно вспомнить, что в силу пункта 1 статьи 1186 ГК РФ право, подлежащее применению к гражданско-правовым отношениям с участием иностранных граждан или иностранных юридических лиц либо гражданско-правовым отношениям, осложненным иным иностранным элементом, в т. ч. в случаях когда объект гражданских прав находится за границей, определяется на основании международных договоров Российской Федерации, ГК РФ, других законов и обычаев, признаваемых в Российской Федерации.
Понятно, что речь идет о применении норм материального права, регулирующего отношения между участниками гражданского оборота, а не процессуального права, регламентирующего деятельность суда. Поэтому, на первый взгляд, опереться на норму Гражданского процессуального кодекса ФРГ про иск о наличии или отсутствии правоотношения российский суд не может. Однако само по себе нахождение нормы в структуре иностранного процессуального закона еще не должно категорично свидетельствовать о процессуальной природе этой нормы. В российской правовой системе нормы о защите прав, а значит, и о способах защиты следует оценивать как правила материального права. Доводом теоретического порядка в пользу такого вывода может служить то, что выбор способа защиты гражданских прав осуществляется истцом, а оценка его адекватности допущенному нарушению - судом. Отношения между участниками судопроизводства и судом они не регулируют.
Довод сугубо нормативного, легального характера - локализация норм о защите прав, в т. ч. и способах защиты в структуре материального закона, прежде всего статьи 12 ГК РФ, - в данном случае имеет второстепенное значение.
Дополнительным подтверждением сказанного (но применительно к вещным правам) является содержание нормы статьи 1205 ГК РФ, где установлено, что право собственности и иные вещные права на недвижимое и движимое имущество определяются по праву страны, где это имущество находится. Законодатель раскрывает сферы применения данного правила в следующей статье кодифицированного закона: если иное не предусмотрено ГК РФ, правом, подлежащим применению к вещным правам, определяется и защита вещных прав. Понятно, что защита вещных прав - это, прежде всего, набор доступных способов защиты, т. е. круг способов защиты вещного права относится к сфере материального права.