Идея процессуальной экономии не является аргументом в пользу указания или, наоборот, неуказания в резолютивной части решения конкретной даты признания регистрируемого договора прекратившимся. Отказываясь от выяснения такой даты на момент разрешения существующего спора, суд неизбежно увеличивает шанс возникновения другого спора в будущем. Именно поэтому нам думается, что суд должен исходить из принципа диспозитивности гражданского процесса и считать, что заявление истцом требований о признании договора прекратившимся с конкретной даты имеет под собой уважительные причины. Действительно, с учетом длительного общения с контрагентом, кому как ни самому истцу знать, каким образом его право будет защищено лучше всего и с какими еще проблемами он может столкнуться по завершении договорных отношений. Вместе с тем при рассмотрении соответствующего спора для суда будет не лишним задать истцу вопрос о причине, по которой он просит указать дату прекращения договорного отношения, и отразить содержание ответа в самом тексте решения.
Симметрия способов фиксации и способов защиты прав в национальном правопорядке
Не будь в системе юридических фактов регистрационных действий, скорее всего, не существовало бы и необходимости называть в акте официального толкования права такой не поименованный в законе способ защиты, как признание договора прекратившимся.
Симметрия в широком смысле этого термина, - соответствие, неизменность, проявляемые при каких-либо изменениях, преобразованиях.
Полагаем, следует вести речь о необходимости соблюдения симметрии применяемого способа защиты нарушенного права доказанному нарушению, т. е. о возможности применения соразмерных мер реагирования государства на нарушения частного интереса по просьбе этого частного лица.
Когда договорное отношение носит длящийся характер и нужна правовая определенность, как было показано выше, добросовестная сторона отношения может прибегнуть к иску о признании обязательственного права отсутствующим. На фоне увеличения популярности последнего в правоприменительной практике зададимся вопросом: почему авторы официального толкования закона не допустили использования применительно к реестровым правам возможности признания права аренды прекратившимся?
Думается, такой вариант имел право на существование. Действительно, если регистрируемый договор аренды дает возможность владения и пользования имуществом, то признать право аренды прекратившимся или отсутствующим - логичный выход из ситуации.
Предложение 2 части 6 статьи 1 Федерального закона от 13 июля 2015 г. № 218-ФЗ «О государственной регистрации недвижимости» Собрание законодательства Российской Федерации. 2015. № 29, ч. 1, ст. 4344. содержит правило: «В случаях, установленных федеральным законом, государственной регистрации подлежат возникающие, в том числе на основании договора, либо акта органа государственной власти, либо акта органа местного самоуправления, ограничения прав и обременения недвижимого имущества, в частности сервитут, ипотека, доверительное управление, аренда, наем жилого помещения». Понятно, что разъяснение ВАС РФ касалось норм ранее действовавшего закона О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним: Федер. закон от 21 июля 1997 г. № 122-ФЗ // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1997. № 30, ст. 3594)., регулировавшего процедуру регистрации, но эти нормы не подверглись революционным изменениям.
Если учесть, что в российской национальной системе регистрируется договор аренды недвижимости, при этом право аренды фиксируется в реестре как обременение объекта недвижимости в пользу арендатора, приходим к выводу, что решение о признании договора аренды прекратившимся или права аренды отсутствующим (прекратившимся) одинаково удовлетворяло бы арендодателя, а регистрирующие органы обязывало бы актуализировать данные реестра.
В этой связи стоит вспомнить, что в иностранных правопорядках существуют два основных подхода к регистрации: регистрация действий сделок (действий, актов) и регистрация прав (титулов).
«Система регистрации актов представляет собой публичное хранилище, в котором хранятся, нумеруются, датируются, индексируются и архивируются документы, подтверждающие совершение земельных сделок, - отмечают Клаус Дейнингер (Klaus Deininger) и Гершон Федер (Gershon Feder). - Запись дает публичное уведомление о сделке, служит доказательством для нее и может присваивать приоритет зарегистрированным правам в том смысле, что в большинстве случаев зарегистрированные акты имеют приоритет над незарегистрированными или любыми последующими зарегистрированными актами. В то же время регистрация акта не гарантирует юридической силы лежащей в его основе сделки» [26, р. 243].
Авторы в работе, написанной на стыке экономики, политики и права, противопоставляют систему регистрации действий системе регистрации прав, отдавая предпочтение второй. Они говорят о трех принципах работы системы регистрации прав (титулов): зеркальности, занавеса и страхования (гарантии). Кратко и емко Дейнингер и Федер раскрывают механизм работы системы и названные принципы: «Напротив, при регистрации прав собственности сам реестр служит основным доказательством права собственности, которое обычно идентифицируется тремя признаками, а именно: (i) зеркальным принципом, указывающим на то, что ситуация в реестре является точным отражением реальности; (ii) принципом занавеса, подразумевающим, что любому заинтересованному в выяснении правового статуса данного имущества не придется заниматься длительным поиском документов, но он может полагаться на то, что доказательства из реестра прав собственности являются окончательными; и (iii) принцип гарантии, в соответствии с которым правительство возмещает ущерб, причиненный в результате ошибок в реестре» [26, р. 243].
Три названных принципа юристы относят обычно к системе добровольной регистрации прав, предложенной Робетом Торренсом (Robert Torrens), апробированной в штате Южная Австралия в середине XIX века и реализованной во многих правовых системах. «Сначала ее адаптировали другие австралийские штаты, затем почти все штаты Канады, Новая Зеландия, Ирландия, Филиппины, Доминиканская Республика, Таиланд, Малайзия, Сингапур, а также 10 штатов США (Миннесота, Вирджиния, Массачусетс, Колорадо, Джорджия, Гавайи, Нью-Йорк, Северная Каролина, Огайо и Вашингтон)», - пишет Р.С. Бевзенко [1, с. 225].
Относительно того, где именно действует система Торренса, а где лишь ее подобия, можно долго спорить. Так, Фредрик Б. МакКолл [Frederick B. McCall] еще в 1932 году писал [27, р. 329] о принятии мер по реализации системы Торренса 19 штатах США. С учетом установлений конституций штатов он считал ее реализованной в Иллинойсе (1897), Калифорнии (1897) и Огайо (1914). «Остальные штаты, общее число законов которых о системе регистрации Торренса составляет девятнадцать, приняли свои правовые акты в следующем порядке: Массачусетс, 1898; Орегон, 1901; Миннесота, 1901; Колорадо, 1903; Вашингтон, 1907; Нью-Йорк, 1908; Северная Каролина, 1913; Миссисипи, 1914; Небраска, 1915; Южная Каролина, 1916; Вирджиния, 1916; Джорджия, 1917; Северная Дакота, 1917; Южная Дакота, 1917; Теннесси, 1917; Юта, 1917» [27, рр. 329-330].
Однако далее МакКолл указывал на основе анализа практики, полученной в ходе переписки с профессурой и практикующими юристами: «...Система [Торренса] на протяжении тридцати пяти лет своего существования в нашей стране добивалась успеха лишь местами; что даже в тех штатах, где она достигла наибольшего успеха и, можно сказать, установилась достаточно прочно - в Массачусетсе, Иллинойсе, Миннесоте, Калифорнии, Колорадо и, возможно, Джорджии, - ее использование ограничивалось определенными ограниченными областями и ни в коем случае не распространялось на весь штат. За исключением, возможно, Нью-Йорка, Северной Каролины и Огайо, эта система - в том, что касается ее использования вообще - кажется, почти полностью провалилась в остальных тринадцати Штатах» [27, р. 337].
Запутаться в том, что понимать под системой Торренса, очень просто, учитывая позицию, которую излагал Джеймс Р. Каррет (Татез Я. Саттер: «Что касается этих и всех других моментов, связанных с системой, то нет никаких причин, почему мы должны рабски следовать ей во всех деталях или подражать ей с китайской точностью; но тщательное изучение ее теми, кто знаком с нашими методами, показало бы, какие особенности лучше всего приспособлены к нашей системе и методам обращения с недвижимостью» [24, р. 30].
Трудно не согласиться с рациональностью хода мысли Каррета, запечатленного на страницах гарвардского журнала накануне появления норм, в значительной мере воспроизводящих идеи Роберта Торренса в позитивном праве США. Вместе с тем при такой реализации концепции, когда она получает индивидуальную настройку под соответствующую юрисдикцию, правильно ли использовать для обозначения этой системы имя ее разработчика?
Выше мы сказали о трех принципах работы системы Торренса, одним из которых является страхование (гарантия). Нужно понимать тонкости данной системы: «Иногда говорят, что система Торренса - это метод государственного страхования или гарантии права собственности. В действительности имеет место обратная ситуация. Договор страхования или гарантии правового титула - это договор о возмещении убытков в случае, если правовой титул окажется несостоятельным, в то время как в соответствии с системой Торренса государство своим заявлением о неопровержимости зарегистрированного правового титула устанавливает его таким образом, что он становится непоколебимым. Страховой или компенсационный фонд в рамках этой системы предназначен не для обладателя свидетельства о праве собственности, а для лиц, которые могут быть лишены прав или интересов на землю в связи с декларацией о неопровержимости [зарегистрированного права]», - писал Уильям К. Ниблак [William C. Niblack] более века назад [28, р. 284].
Однако вопрос о сложностях, связанных с принципом страхования в системе Торренса, не только не раскрыт, но и, по сути, не формулирован в приведенной цитате. Действительно, система Торренса не предполагает всецелой компенсации любых потерь, наступивших от любых юридических рисков. Более того, в четырех юрисдикциях Австралии страховое возмещение в рамках системы Торренса действовала как исключительная мера. «В Южной Австралии, Западной Австралии, Тасмании и Австралийской столичной территории в большинстве случаев заявители должны сначала исчерпать свои средства правовой защиты против лица, которое несет ответственность за потери или которое неосновательно обогатилось в результате допущенной ошибки», - отмечает спустя почти столетие Памелла О'Коннор (Pamela O'Connor) в работе, посвященной проблемам сочетания страхования титула со страхованием интереса в рамках системы Торренса [29, р. 22].
Исследования первой трети XX века [25; 27; 28; 30], посвященные приемлемости системы Торренса в различных штатах США, ее положительным и отрицательным чертам, проявившимся в результате применения законодательства, и доступные для широкой публики благодаря современным информационным технологиям Все приведенные в настоящей статье работы на английском языке, относящиеся к первой половине XX века, найдены с использованием системы «Google Академия». URL: https://scholar.google.ru/., оказываются нередко забыты или опущены при описании мировых экономико-правовых тенденций в связи с учетом прав на земельные участки. Думается, это является следствием невозможности воспроизведения всего спектра правовых средств, присущих национальным правовым системам в какой-бы то ни было работе по праву, а тем более в работах по экономике. Справедливости ради стоит заметить, что самому обсуждению системы Торренса сопутствует в качестве исторической справки упоминание о наличии в ее основе более ранних принципов регистрации сделок с морскими суднами и даже национальными правовыми системами Старого Света: «Это напоминает систему, которая была в моде в Г ерма- нии, Австрии, Скандинавских странах и Швейцарии в течение многих лет» [30, р. 520].
Уильям К. Ниблак, касаясь вопроса о надлежащей правовой процедуре, заметил: «Цинично отмечено, что ничто так не запутывает предмет, как его общее обсуждение, но если это так, то только потому, что предмет не понят ясно тем, кто его обсуждает» [28, р. 285].
Однако, если посмотреть на проблему шире, за обобщениями и упрощениями кроются поистине катастрофические последствия, свидетельством чего является история политических химер XX века, в основе которых, на наш взгляд, часто лежали именно обобщения. Поэтому вынуждены отметить, что выводы, сделанные в настоящей работе, касаются, прежде всего, российской правовой системы и могут быть применены к иным правопорядкам лишь с осторожностью. Остается заметить, что многие выводы, сделанные в ходе наших собственных исследований, оказывались опровергнутыми спустя незначительное время российской правоприменительной практикой, формируемой под действием экономических закономерностей, в т. ч. и нехватки выделенных бюджетов. Именно поэтому многие выводы относительно правовых явлений оказываются справедливыми не только для конкретной юрисдикции, но и для довольно ограниченного отрезка времени.
Думается, если бы в России была реализована система регистрационных действий в одном из ее классических континентально-европейских вариантов, т. е. или как регистрация сделок (Франция), или как регистрация прав (Германия), не было бы необходимости использовать такой способ защиты, как признание регистрируемого договора прекратившимся. Существование в России гибридной системы регистрации, в рамках которой регистрируются и сделки (в частности, на основании п. 2 ст. 609 ГК РФ регистрируется договор аренды недвижимости на срок год и более), и права с сопутствующими обременениями, привело к рождению нетипичных, комбинированных способов защиты прав.
Подход высшего российского органа экономического правосудия, допустившего именно признание регистрируемого договора прекратившимся, кажется нам вполне последовательным, поскольку прямое указание в акте официального толкования закона на возможность признания обязательственного права отсутствующим или прекратившимся, скорее всего, было бы воспринято судебной практикой как дополнительное подтверждение его одобрения или даже «поощрение» использования соответствующего иска как эффективного, имеющего общественную ценность способа защиты прав. Между тем сама возможность обратиться к иску о признании обязательственного права отсутствующим должна оцениваться судами очень взвешенно, а требования удовлетворяться лишь при веских основаниях полагать, что сохранение правовой неопределенности приведет к серьезнейшим нарушениям права.