Все творчество Михаила Булгакова было пронизано раздумьями о главном событии ХХ века - Октябрьской революции, которая наложила на всю историю человечества неизгладимый отпечаток. Через 70 лет после 1917 года М.С. Горбачев заявил, что «революция продолжается», сравнив перестройку с октябрьским спазмом, скрутившим Россию в начале ХХ века. Но революция - это насильственное разрушение старого и создание нового. В случае перестройки речь шла о разрушении великого государства.
Но одним из немногих «плюсов» горбачевской «революции» стало начатое массовое издание запрещаемых ранее авторов. Скажем, повесть «Собачье сердце» получила право на существование в интеллектуальном пространстве страны именно во время горбачевской перестройки, когда начали рушиться все идеологические препоны. Но обратной стороной относительной интеллектуальной свободы стало царство плебейской вседозволенности. Перестройка стала своеобразной «революцией сверху», ибо она явилась «частью проводившейся Западом против СССР холодной войны, в которой наша страна потерпела поражение» [15, с. 51].
Нам, бывшим гражданам некогда великой страны, пережившим уничтожение СССР, близка и понятна афористичная фраза Михаила Булгакова из его раннего рассказа «№13 - Дом Эльпит-Рабкоммуна»: «Страшно жить, когда падают царства» [5, с. 248]. С гибелью Российской империи казалось, что с лица земли исчезла Россия. Но созидательные силы преодолели инерцию социальной энтропии, и СССР стал новой формой великого русского государства. Но после гибели СССР историческая Россия, включавшая в себя огромные территории, действительно, погибла. Поэтому для нас, переживающих эпоху глобального структурного кризиса, актуальны многие жгучие вопросы, напрямую относящиеся к философии истории, которые волновали и Булгакова. Ответить на эти вопросы художник слова стремился в своих творениях, глубоко осмысливая яркими выразительными средствами мировоззренческую и социально-философскую проблематику своей эпохи.
Гибель страны всегда означает историческую катастрофу. Недаром В.В. Путин в послании Федеральному Собранию 25 апреля 2005 года назвал предательское уничтожение Советского Союза крупнейшей геополитической катастрофой ХХ века [36]. У Михаила Булгакова атмосфера социального катаклизма и исторической катастрофы показана через описание людских мук, душевных переживаний и физических страданий. Писателя интересует, прежде всего, человек. У Булгакова во многих его произведениях ярко выписан рядовой свидетель или участник эпохальных исторических событий, который совершенно не осознаёт всей значимости происходящего: «Бежала какая-то дама… и шляпа с черным крылом сидела у нее на боку, а в руках моталась серая кошелка, из нее выдирался отчаянный петух и кричал на всю улицу» [2, с. 317].
Ведь рядовой гражданин и простой обыватель, как правило, не задумывается о том, что он является современником переломных исторических событий. Народ, вышедший на улицы в феврале 1917 года приветствовать свержение монархии, не предполагал, что Россию ожидают испытания масштаба Смутного времени начала XVII века, когда само дальнейшее существование России оказалось под вопросом. Равным образом большинство советских людей, уставших от неудач Горбачева и с благожелательным интересом наблюдавших по телевизору за событиями путча в августе 1991 года, вовсе не подозревали, что они являются очевидцами гибели Советского Союза - последней великой империи на земле нашего многострадального Отечества. Никто не предполагал, что великая страна распадется, а Россия окажется государством почти с размерами Московского царства времен Иоанна Грозного; что каждый год вследствие неудачных реформ будет умирать более миллиона человек; что страна полностью утратит достоинство и престиж на международной арене!
Взгляды М.А. Булгакова на философию истории органично вплетены в повествовательную ткань самых разных его произведений. Это и роман «Белая гвардия», и созданная на его основе пьеса «Дни Турбиных», столь полюбившаяся И.В. Сталину, и пьеса «Бег» о судьбе русских эмигрантов, и рассказы о Гражданской войне, созданные молодым писателем в 20-е годы. Во всех этих разноплановых произведениях писатель пытался средствами художественного анализа отыскать ответ на вопросы, терзавшие его и его единомышленников: отчего дело «рыцарей белых риз» обернулось исторической неудачей, а судьба страны находится ныне в руках совершенно других людей?
Помимо произведений, относящихся прямо или косвенно к раздумьям о событиях революции и гражданской войны, целую россыпь философских мыслей о закономерностях и противоречиях русской истории можно найти и в фантастических вещах М. А. Булгакова. Это роман «Мастер и Маргарита», пьесы «Блаженство», «Иван Васильевич», «Адам и Ева», «Багровый остров». Размышления об истории можно найти в его биографии Мольера, в письмах и дневниковых записях.
Если использовать терминологию М.А. Бахтина, то в своих произведениях М.А. Булгаков воспринимал хронотопический континуум, загадочную «веков связующую нить» и отражал эту связь, поражающую воображение любого талантливого человека. В своих творениях, особенно в романе «Мастер и Маргарита», писатель показывает, что события одного тысячелетия могут тесно переплетаться с разразившимися катаклизмами в совершенно другой эпохе. Еще гностики во II веке, в эпоху рассвета гностических систем, проповедовали, что «земное время» в нашей земной действительности внедрено в «небесное время», в саму «глубину вечности», в «божественное время» [25, с. 41].
Как внутреннюю эпоху самой вечности можно понимать земное время. Пространственно-временной переход повествования в сугубо бытийное измерение Булгаковым осуществляет при помощи фантастических ситуаций. Это наглядно проявляется как в «Мастере и Маргарите» через написанный Мастером роман, так и в пьесах «Блаженство» и «Иван Васильевич» с помощью созданной талантливым инженером машины времени. Гностики учили, что человек, постигший тайны времени, должен чудесным образом войти в живую среду жизни, полной вселенской гармонии. Недаром Шекспир в комедии «Два веронца» вложил в уста Протея слова «Время - мать и кормилица всего хорошего» [35, с. 351].
Но жизнь, в которую были вброшены Булгаков и его современники, была бесконечно далека от гармонии и добра. Это не могло не привести к вопросам о причинах и смысле происходящих катаклизмов. Эти вопросы задавали многие русские интеллектуалы в то время, будучи свидетелями всех эксцессов и ужасов революции и Гражданской войны. Именно в то время звериное начало в человеке стало явственным во всей красе, тем самым напрочь разрушив еще сохранившиеся со времен кровавой Французской революции просветительские иллюзии и радужные мечты о «мужике-богоносце».
В своем творчестве М.А. Булгаков часто обращался к наследию Пушкина, чья повесть «Капитанская дочка» наводит героев «Белой гвардии» на тяжкие мысли о «русском бунте, бессмысленном и беспощадном». Размышления писателя о пережитой Россией революции чаще всего сопрягаются с размышлениями о смерти, леденящими и поныне души даже самых стойких людей. Вспомним хотя бы такие строки Булгакова: «Да-с, смерть не замедлила. <…> Самое ее не было видно, но явственно видный предшествовал ей некий корявый мужичонков гнев. Он бежал по метели и холоду, в дырявых лаптишках, с сеном в непокрытой свалявшейся голове и выл. В руках он нес великую дубину, без которой не обходится ни одно великое начинание на Руси. Запорхали легонькие красные петушки» [6, с. 150].
Со смертью у Булгакова ассоциируется поражение Белого движения. Это поражение - смерть целой исторической эпохи. Размышления об этом у Булгакова в романе «Белая гвардия» грустны и поэтичны: «О, только тот, кто сам был побежден, знает, как выглядит это слово! Оно похоже на вечер в доме, в котором испортилось электрическое освещение. Оно похоже на комнату, в которой по обоям ползет зеленая плесень, полная болезненной жизни. Оно похоже на рахитиков, демонов ребят, на протухшее постное масло, на матерную ругань женскими голосами в темноте. Словом, оно похоже на смерть» [6, с. 150].
Размышляя о случайности и закономерности в истории, Булгаков понимал, что дело «рыцарей белых риз» отнюдь не было обречено на поражение с самого начала Гражданской войны. Если бы А.В. Колчак, А.И. Деникин, В.З. Май-Маевский, Н.Н. Юденич и другие талантливые военачальники Белого движения проявили бы больше единодушия и отбросили бы мелочные претензии друг к другу, оставив выяснение отношений и политические разногласия до окончательной победы над большевиками, то у России в ХХ столетии была бы совсем другая история. Да и Его величество Случай мог бы коренным образом изменить развитие событий, если бы с исторической сцены были устранены, скажем, Ленин и Троцкий. Отнюдь не логика истории предопределила победу большевиков в братоубийственной Гражданской войне. В романе «Белая гвардия» М.А. Булгаков в полной мере продемонстрировал присущий ему историзм. Анализ политических реалий, складывающихся на Украине в 1918 году, осуществлен писателем с такой проницательностью и исчерпывающей точностью, какой чаще всего не обладают современные научные исследования.
Булгаков прекрасно осознавал и запечатлел в своих произведениях всю бессмысленность и хаотичность политической жизни, в которую оказалась погруженной Россия после революционных событий. Политические взгляды Михаила Афанасьевича базировались, в целом, на фундаменте, включавшем следующие компоненты: 1) мощная во всех отношениях держава, 2) «просвещенное самодержавие», 3) действенное православие, 4) равноправие населяющих Россию народов при безусловном первенстве русского народа как государствообразующего фактора, 5) не раболепное преклонение, взаимовыгодное сосуществование с Европой. По своей сути, это - просвещенный консерватизм, который был свойственен Н.М. Карамзину и другим русским просветителям [16]. Идеология консерватизма, фундаментом которой является триада «самодержавие - православие - народность», вновь обретает право на существование в современной России, становясь все более востребованной. Это делает обращение к историософским воззрениям М.А. Булгакова еще более актуальным и своевременным.
Сейчас некоторые безответственные политики и представители богемы пытаются поколебать столпы современной российской государственности. Но любые социальные катаклизмы будут губительны для общества, в том числе и для интеллигенции. Поэтому очень животрепещуще и злободневно звучат сегодня ироничные слова Булгакова об образованных слоях русского дореволюционного общества: «Для всякого, кто сразу учел способность Революции проникать не только сквозь каменные стены старых зданий, но и сквозь оболочку душ человеческих, совершенно ясно стало, что ее буйные волны, конечно, не остановятся перед обветшавшими дверями старых театральных «храмов», а неизбежно хлынут в них.
Так и произошло. Надо отдать справедливость русской интеллигенции. Она со своей вечной способностью всюду отставать и оказываться в хвосте, со своей привычкой оценивать события гораздо позже после того, как они произошли, со своим извечным страхом перед новым осталась верна себе и тут» [10, с. 73].
На наш взгляд, один из самых главных мотивов творчества Михаила Булгакова связан с отображением безжалостного нашествия Истории на человека. Уже в юношеском произведении писателя «Необыкновенные приключения доктора» главным героем выступает врач, который самой эпохой оказался брошенным в водоворот революционных событий. Этот простой русский человек, которого никогда не привлекала политика, пытается найти в революционном хаосе логику истории и не находит ее. А ведь он хочет лишь спокойной жизни, а отнюдь не романтических авантюр: «Я с детства ненавидел Фенимора Купера, Шерлока Холмса, тигров и ружейные выстрелы, Наполеона, войны и всякого рода молодецкие подвиги матроса Кошки. У меня нет к этому склонности. У меня склонность к бактериологии» [2, с. 432].
И таких простых русских людей, просто желающих жить трудовой спокойной жизнью, создавать семьи и растить детей, было в России большинство. И не их виной, а бедой стало то досадное обстоятельство, что Л. Бронштейну-Троцкому или Г. Апфельбауму-Зиновьеву захотелось применить на деле свои недюжинные деструктивно-криминальные способности и поиграть в революцию. Прошло столетие после страшных событий Октября 1917 года, но сердцу до сих пор больно за участь миллионов русских людей, принесенных в жертву на алтарь прекраснодушных и утопических идей.
Герой рассказа Булгакова оказывается в Ханкальском ущелье. А там чеченцы, «как черти», бьются не на жизнь, а на смерть с русскими воинами. Раздраженно он отбрасывает пришедшее в голову сравнение, подсказанное цепкой памятью сведущего в литературе человека: «Да что я, Лермонтов, что ли! Это, кажется, по его специальности. При чём здесь я!!!» [2, с. 436]. Но сама история безжалостно разрушила все его планы на мирную жизнь, в которой врач, дававший некогда клятву Гиппократа, стремился лечить людей, а не убивать их: «Погасла зеленая лампа. “Химиотерапия спириллезных заболеваний” валяется на полу. Стреляют в переулке. Меня мобилизовала пятая по счету власть» [2, с. 432].
В своих произведениях Булгаков часто прибегает к помощи условной образности. Писатель в своих произведениях, посвященных Гражданской войне, создает экзистенциальную ситуацию распада социального бытия и окончательной заброшенности человека в этом ставшем чуждым мире. Рядовой случай на войне, когда герой отстает от своего отряда, характеризуется писателем как состояние абсолютной растерянности и экзистенциальной опустошенности, к которым привел простых людей спазм истории. Булгаков пишет «Над головой раскаленное солнце, кругом выжженная травка. Забытая колея. У колеи двуколка, в двуколке я, санитар Шугаев и бинокль. Но главное - ни души. Ну ни души на плато. Сколько ни шарили стекла Цейса - ни черта… Сквозь землю провалились все» [2, с. 438].