Глава IV. VISIO SMARAGDINA
позволяет узреть духовным оком присутствие «горнего свидетеля». Поскольку он предстает «световым очам» лишь в той мере, в какой световой человек высвобождает себя из руды мрака, здесь можно усмотреть указание на то, что небесная любовь есть еще и наставница, дающая толчок к такому избавлению. Вот почему идея гиахида целиком вписывается в учение о мистической любви, объединяющей земного возлюбленного и «горнего свидетеля», предстающего в образе светового вожатого. Стоит ли повторять, что описываемые здесь явления также относятся к физиологии «чувств сверхчувственного».
«Однажды, — пишет Наджм Кубра, — пребывая в Египте, в деревушке на берегу Нила, я воспылал страстной любовью к некоей девушке. И столь беспощадно палило меня пламя страсти, что в течение многих дней я не мог ни пить, ни есть. Я вдыхал воздух, а выдыхал языки огня. И всякий раз, когда я выдыхал такой огонь, кто-то с высоты небесной дышал таким же пламенным жаром мне в лицо. И оба пламени смешивались между небом и мною. И долго я не мог уразуметь, кто же находился там, где сходятся оба пламени. И наконец-то понял, что это был мой горний свидетель» (Ф, § 83). Этот подлинный опыт — наилучшая иллюстрация мотива совпадения «подобного с подобным» (см. выше, IV, 4): всякий раз, когда из твоей груди вырывается пламя, другое пламя нисходит к тебе с Небес33.
В другом личном сообщении Наджма Кубра не менее отчетливым образом обрисована суть небесной любви посредством использования мотива soror spiritualisccXx. «Я изошел из себя34, — пишет он. И вот явились мне небеса, схожие со свитком Корана. На нем были начертаны четырехугольники со
33 'Айнал-КудатХамадани (ум. 525/1131),любимыйученик Ахмада Газали,претерпевший, подобно Сухраварди, мученическуюсмерть, описывает сходное видение в своей книге Тамхпдат: «Наэтой [мистической] стоянке видел я [некий] свет, которыйотделился от Истинного, и свет, исшедший изменя самого. Иоба света встретились и слились воедино, и образ их соединения блистал такой красотой, что я едва не ослеп», (цит. в F.Meier, [op. cit.], p. 114, п. 1). Примечательно, что 'Айн ал-Кудат завершает описание личного видения намеком на знаменитый хадис видения, где Пророк говорит: «Я видел Господа моего в прекраснейшем из обличий». См.нашSoufisme d'Ibn 'Arabî,pp. 209 ss.
34 Изошел (гибту): как мы уже указывали,подобным техническим термином Наджм Кубра начинает описание каждого из своих мистических опытов, «исходов» из чувственного мира,«вхождений» в мир сверхчувственный.
119
СВЕТОВОЙ ЧЕЛОВЕК В ИРАНСКОМ СУФИЗМЕ
сторонами из точек, и точки эти составляли несколько айатов из суры Та ха (20:39-41): "Я вложил в тебя любовь от Себя; я хотел, чтобы ты был пред очами Моими, и вот прошла сестра твоя..."35 Уразумев эти айаты, я принялся повторять их вслух. И мне открылось, что их смысл был связан с одной моей знакомой по имени Банафша36, тогда как в мире сверхчувственном ее звали ИстафтпнссЫ» (Ф, § 160). Бесполезно искать смысл последнего имени в арабских или персидских словарях; только сам Наджм Кубра может объяснить его значение. Возвращаясь к теме эзотерических имен, носимых некоторыми существами в сверхчувственном мире (Ф, § 176), он истолковывает его как «Айша своего времени». Тот факт, что земная женщина носит «эзотерическое» имя, то есть, имеет небесное имя (имя в сверхчувственном мире вожатого и личного наставника), — самый этот факт служит столь же сдержанным, сколь и красноречивым указанием на истинную суть небесной любви: это восприятие прекрасного существа в его небесном измерении, восприятие посредством чувств, превратившихся в органы света, органы «световой личности».
Вот почему учение о любви Наджма Кубра в основных чертах совпадает с учением Рузбихана, для которого любовь человеческая и любовь божественная не противополагаются одна другой на манер дилеммы, ставящей мистика перед необходимостью выбора. Это два вида одной и той же любви, это
35 Этикоранические стихи относятся к библейскому эпизоду, описывающему спасение Моисея из вод. Сочетание фрагментов [коранических]стихов и обособление [полученных комбинаций] соответствуют, разумеется, намерениям визионера. В словах «Я вложил в тебя любовь от Себя» содержится мотив небесной любви; то же дает понять и Рузбихан, толкуя данный стих отсылкой на историю Маджнуна, ставшего «зеркалом Божьим», поскольку его существо превратилось в чистую субстанцию любви {Jasmin, в конце § 270). Отрывок содержит и другой важный для Наджма Кубра лейтмотив «сверхчувственных книг», писаных Богом на небе. Наджму известны названия большинства из них; иной раз их возможно читать (как упомянутые им коранические стихи) в линиях и фигурах, составленных из звезд на небесах души (§ 71-72). Ф. Майер ([op. cit.], pp. 134-135) вспоминает в данной связи ясновидящую из Преворста, описанную Юстином Кернером <немецким поэтом, врачом и спиритуалистом (1786-1862), в его книге Die Seherin von
Prevorst: Erôffnungen uber das innere Leben der Menschen und tiber das Hereinragen einer
Geisterwelt in die unsere ('Ясновидящая из Преворста: откровения о внутренней жизни людей и о вторжении мира духов в наш мир'), 1829.>.
36 Этим персидским словом обозначается фиалка и фиолетовый цвет. О немаловажном мотиве эзотерических или небесных имен, принадлежащих некоторым существам, см. F. Meier, [op. cii\, pp. 135-136.
120
Глава IV. VISIO SMARAGD1NA
текст одной и той же книги, надо лишь научиться ее читать (читать «глазами света»). Переход от одного вида к другому не равнозначен переходу от одного объекта к другому, ибо Бог не является объектом', Бог есть абсолютный субъект. Переход от одной формы любви к другой состоит в метаморфозе субъекта, (ашик*сШ. В этом заключается суть учения Рузбихана37 и Наджма Кубра, поэтому отнюдь не удивительно, что, в противоположность пустосвятам и благочестивым аскетам, он не делает различия между любовью божественной и любовью человеческой. Ибо именно метаморфоза субъекта разрешает явныедиссонансы в парадоксах, «благочестивые богохульства» безумцев любви. Бывает, что обращаясь к земной красоте, к объекту своей любви, «влюбленный восклицает: "Ты мой Господь! Нет у меня иного Господа кроме тебя!" Быть может, речи мои богохульны, но они порождены волнением души и внутренним принуждением001™1, а не рассудком или прихотью. Эти речи произносит не любящий, а горящее в нем живое пламя любви, ибо огонь любви питается любимым, а любящий может только воскликнуть на языке,приличествующем моменту: "Ты — моя утрата в мире вышнем и мире дольнемссЫу; ты — мое нечестие и моя вера; ты — предмет моих томлений и крайний предел их исполнения,ты — это я " (анта ана)». Пронзительность этого лиризма умеряется пространной цитатой из Халладжа: «Я восхищаюсь тобой и собой,
— ты уничтожаешь меня ради меня, ты становишься так близок ко мне, что я начинаю думать, будто ты и есть я» (Ф, § 81)38.
В другом месте (Ф, § 101) Наджм Кубра цитирует двустишие, приписываемое Халладжу: «Я тот (или та), кого я люблю; тот (или та), кого я люблю, — [это] я». Именно это двустишие анонимный иранский комментатор Рузбихана использует в своем толковании образа Маджнуна, ставшего «зеркалом Божьим»39. (Состояние Маджнуна комментатор проясняет с
37См. En Islam iranien, t. III, livre III, chap. VI, 7, и наше вступление к Jasmin вместе с переводом первой главы этой книги.
38"Dîwân d'al-Hallaj", éd. Louis Massignon, inJournal Asiatique, 218, 1931, n. 30.Текст, приводимый Наджмом Кубра, имеет несколько вариантов. См. F. Meier, стр. 39 арабского текста.
39"Dîwân", ibid., п. 57. См. наше издание Jasmin, Glose 95, p. 170. Двустишие приписывается тоХалладжу, то Маджнуну, топриводится каканонимное, какэто делает комментатор Рузбихана: «Когда мистик достигает совершенства в любви, он соединяет в себе два вида бытия: любящего и любимого. Итогда он восклицает: я — тот, ктолюбит,
121
СВЕТОВОЙ ЧЕЛОВЕК В ИРАНСКОМ СУФИЗМЕ
помощью тех же коранических стихов, которые Наджм Кубра вычитывает в созвездиях внутреннего неба, соотнося их со своей soror spiritualis, ибо ему ведомо ее небесное имя.) Те же мысли шейх выражает еще и следующим образом: «Случается, что любящий бывает настолько испепелен огнем любви, что сам становится любовью» (Ф, § 82). В точности такое же учение проповедовал Ахмад Газали40. Когда любящий обратился в саму субстанцию любви, исчезает противоположность между субъектом и объектом, любящим и любимым. Об этой метаморфозе субъекта говорят неоплатонические доктрины, утверждающие тождественность любви, любящего и любимого, то есть, божественную форму любви. Когда Наджм Кубра описывает четыре восходящие ступени любви, речь идет именно об этой метаморфозе. Удивляться тому, что он не делает различия между любовью человеческой и любовью божественной, — неуместно; это значит — не распознать смысла в переживаемом как сопутствование воссоединении пламенниковмежду небом и землей, в синхронизме между явлением горнего свидетеля, сверхчувственного вожатого, солнца сердца, с одной стороны, и знанием «эзотерического» имени, «небесного имени» земной возлюбленной, — с другой. Этим внутренним откровением завершается здесь личное посвящение; его этапы возвещаются цветовыми фотизмами, начиная с кольца тьмы и синего света низшего «я», еще целиком преданного эмоциональным и чувственным восприятиям, икончая visio smaragdirta Престола, осиянного радужными кругами света. То, что есть общего между глубоко самобытной духовностью Наджма Кубра и духовностью его великих современников
— Сухраварди, Рузбихана, Ибн 'Араби, — становится, таким образом, доступным для понимания.
и тот, кого я люблю, есмь я; мы — два духа, обитающие в одном теле». То, что эти стихи, как утверждает Саррадж, обращены к реальной земной личности, нисколько не противоречит теофаническому пониманию любви. См. En Islam iranien, t. Ш, livre III, chap. VI, 7. <*Абу Наср Саррадж — выдающийся суфийский мастер, ум. 378 / 988.>
40 Не путать этого великого мистика, чья душа была подобна огню, с его братом, богословом Абу Хамидом Газали. Персидский текст Sawânih Ахмада Газали (ум. 520/1126) (Aphorismen ûber die Liebe <*нем. 'Афоризмы о любви'>) был издан Гельмутом Риттером, в Bibliotheca Islamica, 15, Istanbul-Leipzig, 1942. Мы подготовили его перевод, пока еще не изданный. <*Гельмут Риттер (1892-1971) — немецкий ориенталист, публикатор арабских рукописей, профессор Стамбульского университета (1935-1949), переводчик с арабского и фарси. Основанная им серия Bibliotheca Islamica продолжает издаваться Институтом Востока (Бейрут-Стамбул).>
122
Глава IV. VISIO SMARAGDINA
Среди определений, даваемых небесному вожатому в связи с цветовыми фотизмами, есть одно, «весы сверхчувственного» (мпзпнссХ™ аль-гайб), в котором явственно проявляется гомология между горним свидетелем Наджма Кубра и другими проявлениями того же архетипа, проанализированными выше (гл. II), особенно тем, которое является самым ярким его примером: я имею в виду фигуру Даэны-Фраварти в зороастризме. Мотив весов позволяет нам, помимо прочего, со всей уверенностью определить, что такое тень и где она находится; он свидетельствует о трехмерности внутреннего мира, без которой, как уже говорилось, ориентация на полюс оставалась бы двойственной и двусмысленной, или, скорее фактически утрачивала бы всякий смысл.
Наджм Кубра настаивает на этом символическом определении. Вся проблема для нас состоит лишь в правильном истолковании указаний, подсказываемых весами. Что фактически происходит в том случае, когда говорится, что сверхчувственный вожатый является или, скорее, скрывается в черном цвете, во мраке? «Сверхчувственный свидетель, сверхчувственный вожатый, сверхчувственные весы: вот что является тебе, когда ты смыкаешь вежды. И в соответствии с тем, видишь ли ты свет или тьму, твой свидетель (шахид) есть свет или тьма». Точнее же говоря, в последнем случае у тебя нет свидетеля, нет небесного двойника: он полностью отсутствует. Вот почему «он именуется весами: благодаря ему взвешиваются состояния твоей души и твоего «я», определяется их чистота или тусклость»41. Будучи весами, он указывает на избыток или недостачу в духовном состоянии, то
41 Аналогия с соответствующим маздаяснийским понятием проступает во многих текстах, особенно в некоторых толкованиях видений Бахарзи, принадлежащих Наджму Кубра. Ср. отрывок из Waqâi ' al-khalwat Бахарзи, цитируемый Ф. Майером ([op. cit.], p. 186, Anhang, p. 292, п° 16): «В этот момент проявляется сила индивидуальности (кувват аль-'айн), которую называют сверхчувственным солнцем, и она есть весы для взвешивания наших деяний и мыслей. По этим весам каждый может судить об избыточности или недостаточности своего внутреннего состояния, о своем здравии или своей гибели, о том, ведом ли он по правильному пути или блуждает, верующий он или нечестивец, расширено его сердце или сжато, близок он или далек, отвергнут он или принят, идет он вперед или стоит на месте, — короче, отличить [при помощи этих весов] свет от тьмы».
123