Глава I. ОРИЕНТАЦИЯ
иранский. Orient, искомый мистиком, Восток, не находящий себе места на наших картах, расположен в направлении севера, по ту сторону севера. Приблизить нас к этому космическому северу, избранному как точка ориентации, может лишь движение, направленное вверх.1
Первым следствием всего вышеизложенного можно считать смещение противоположностей, определяющих классификации экзотерической географии и антропологии, не выходящей за пределы внешней кажимости. Люди востока и запада, нордические народы и обитатели юга уже не распознаются сообразно с приписываемыми им характерами; их местоположение не соответствует привычным координатам. Следует задаться вопросом, в какой исторический момент человек Запада утратил суть личностного измерения, несводимого к системе классификаций, основанных исключительно на данных экзотерической географии. И тогда может случиться, что, подобно тому, как мы научились видеть в алхимии нечто иное, чем одну из глав истории или предыстории наук, геоцентрическая космология тоже приоткроет перед нами свой истинный смысл, смысл, который вовсе не проистекает из истории наших наук. Быть может, непосредственное восприятие мира и «чувство вселенной», на которой оно основывается, помогут нам оценить геоцентризм таким же, в сущности, образом, каким мы оцениваем сооружение мандолы.
Именно над этой мандолой нам и надлежит тогда медитировать, чтобы вновь обрести измерение севера во всем его символическом могуществе, открывающем перед нами врата инобытия. Этот север был утрачен, когда вследствие изменения человеческого присутствия, изменения модуса этого присутствия в мире, Земля «затерялась в небе». «Потерять север»
— значит утратить способность различения между небесами и преисподней, ангелом и демоном, светом и тенью, бессознательным и находящимся по ту сторону осознания^ Эта потеря равнозначна присутствию без вертикального измерения,
1 Относительно старинных Маррае mundi <карт мира>, изображающих скорее идеальное divisio orbis [terrârum] <разделение круга [земель] (т.е., мира)>, где Восток располагается вверху, а Иерусалим — в центре, см. замечательные наблюдения Л.И. Рингбома: L.-I. Ringbom, Graltempel und Paradies, Stockholm, 1951, pp. 254 ss. <*Ларс Ивар Рингбом (1869-1937) — финский искусствовед, швед по национальности>
19
СВЕТОВОЙ ЧЕЛОВЕК В ИРАНСКОМ СУФИЗМЕ
сведенному к поискам — посредством произвольной игрытерминами — смысла некоей «истории»; присутствию, которое не способно уловить мирформ в их стремлении ввысь и вдохнуть жизнь в недвижный порыв стрельчатых арок, но ловко сооружает абсурдные конструкции из детских кубиков. Поэтому немудрено, что человеку Запада остается только дивиться исламской духовности, завороженной памятованием «предвечного завета» и небесного вознесения (ми'рпдж) Пророка; он и не подозревает, что его собственная обсессия историей, его материализация «небесных событий» могут вызвать такое же удивление. Точно так же «Небеса Света», о которых говорит суфизм, навсегда останутся недосягаемыми для амбиций «астронавтики» — да она и не подозревает об их существовании. «Если ведущие вас говорят вам: Смотрите, Царствие в небе! — тогда птицы небесные опередят вас.НоЦарствие внутри вас и вне вас».2
Вот почему всякий раз, когда намслучается избирать в качестве эпиграфа выражение Ex Oriente lux™ мызанимаемся самообманом, полагая, будто говорим то же самое, что и духовные Учителя, речь о которых пойдет ниже, если в поисках этого «Света с Востока» довольствуемся тем, что оборачиваемся к востоку географическому. Ибо когда мы говорим, что Солнце встает на востоке, наши слова относятся к свету дня, сменяющего ночь. День чередуется с ночью подобно тому, как чередуются две противоположности, по своей сути не способные к сосуществованию. Свет, занимающийся навостоке, и свет, меркнущий на западе, — таковы два символа сущностного выбора между миром Дняи его уставами, и миром Ночи с ее глубокой и ненасытной страстностью. И двойственный сумрак в точке их соприкосновения: crepusculum vespertinum™ — уже не день
2 Евангелие от Фомы, коптский текст, изданный и переведенный А. Гийомоном (/,'
Evangile selon Thomas, texte copte établi et traduit parA. Guillaumont, H.-C. Puech... Paris, 1959, log. 3, p. 3, 19-26). <*Антуан Гийомон (1915-2000) — французский археолог и сиролог, автор трудов об оригенизме, наследии Евагрия Понтийского и раннем монашестве. Соавтор Гийомона, Анри-Шарль Пюш (1902-1986), — выдающийся религиовед, специалист в области неоплатонизма, герметизма и манихейства.>
20
Глава I. ОРИЕНТАЦИЯ
и еще не ночь; crepusculum matutinumVl{{ — уже не ночь и еще не день. Посредством этого поразительного образа Лютер, как известно, определял суть человеческой природы.
Попытаемся, в свою очередь, поразмыслить над тем, что может означать свет, исходящий ни с востока, ни с запада, свет севера: полуночное солнце, сияние северной авроры. Это уже ни день, следующий за ночью, и ни ночь, следующая за днем. Это свет, вспыхивающий в недрах кромешной ночи и преображающий в день эту ночь, которая остается ночью, однако Ночью световой. Et nox illuminatio теа in deliciis meis™. Одно это внушает нам веру в возможность обновления философской антропологии: осуществимость совершенно нового толкованияоппозиции между Востоком и Западом, Светом и Тьмой, толкования,в конце концов раскрывающего целостный и неожиданный смысл «света с севера» и, заодно, суть нордического человека, стремящегося на север, — то есть, туда, откуда он пришел.
Но понятие «север» может обрести свое целостное значение лишь посредством такого модуса восприятия, который возводит его в ранг символа, движет в символическом направлении, в сторону «инобытийного измерения», чье существование доказуемо только с помощью чего-то, что «символизируется»х с ним. Речь, стало быть, идет об изначальных Образах, предшествующих всякому чувственному восприятию и упорядочивающих его, а не о тех образах, что сфабрикованы задним числом на основании эмпирических данных. Ибо там, где феномен пребывает как данность, его смысл зависит от этого изначального Образа: небесного полюса, находящегося на вертикали человеческого существования, космического севера. И даже там, где географическая широта не позволяет предположить существования феномена как данности, Образ-архетип существует изначально. «Полуночное солнце» фигурирует во многих религиозных ритуалах, связанных с мистериями, сияет в тех творениях Сухраварди3", экстатическим героем которых является Гермес*". Другие суфийские мастера Ирана пользуются такими выражениями, как Ночь света, мрачный Полдень, черный Свет. Сполохи северной авроры, полярного сияния визуализируются в манихейской религии в виде Columna gloriae™ сложенной из частиц Света, возносящегося от инфернальных областей к
21
СВЕТОВОЙ ЧЕЛОВЕК В ИРАНСКОМ СУФИЗМЕ
световой Земле, Terra lucida™, расположенной, как и парадиз ЙимыХУ, на космическом севере.
Предваряя собою любые эмпирические данности, Образыархетипы являются органами медитации, понимаемой как активная Имагинация™; они совершают трансмутацию этих данностей, придавая им смысл, и самим этим свершением возвещают модус определенного человеческого присутствия и нераздельно связанную с ним основную ориентацию. При ориентации на небесный полюс как на порог инобытия такому присутствию сам собой открывается иной мир, отличный от географического, физического, астрономического пространства. Следование «Прямому nyra»xvii в данном случае состоит в том, чтобы не отклоняться ни к западу, ни к востоку, а восходить на вершину, то есть, стремиться к центру, это восхождение за пределы картографических измерений, открытие внутреннего мира, источающего свой свет из самого себя, то есть, мира светового; это внутренняя самодостаточность света, противостоящая пространственности внешнего мира, который, по контрасту, предстает нам как Тьма.
Этот внутренний мир™" ни в коем случае нельзя путать с чем бы то ни было, имеющим отношение к современной терминологии субъективизма или номинализма, а также с областью воображаемого, которая для нас равнозначна идее ирреального™. Неспособность постичь конкретное сверхчувственное неотъемлема от переоценки реальности чувственного, которое, чаще всего, не предполагает иной альтернативы, кроме мира абстрактных понятий. И, напротив, нео-зороастрийский платонизм Сухраварди дает конкретно-духовной вселенной такие наименования, как mundus imaginalis ('алам алъ-мисал)
** или «Небесная Земля Хуркальи»™. Это, разумеется, не мир понятий, парадигм и универсалий. Наши авторы неустанно повторяют, что архетип вида ни в коем случае не является универсалией, относящейся к области логики, это — ангел данного вида. Абстрактно-рациональному мышлению достается в качестве добычи лишь «смертная оболочка» того или иного ангела; мир Образов-архетипов, самодостаточный мир явленных Ликов и Форм принадлежит плану ангелологии. Прозревать существа и вещи при «свете севера» значит видеть их на «Земле Хуркальи», то есть, при ангельском свете, что равносильно
22
Глава I. ОРИЕНТАЦИЯ
достижению Изумрудной Скалы, небесного полюса, проникновению в мир Ангела. А это предполагает, что индивидуальная личность как таковая, безотносительно чего бы то ни было коллективного, виртуально обладает трансцендентным измерением. Его рост сопровождается духовидческой апперцепцией, модализирующей сверхчувственные восприятия и составляющей ту совокупность путей познания, которые можно объединить в одну группу под наименованием иерогнозиса.
Из этого следует, что условные обозначения, предполагаемые мистическими символами севера, позволяют здесь говорить о существовании некоей психо-духовной трехмерности, которая не укладывается в рамки привычной двухмерной системы, довольствующейся противопоставлением сознательного и бессознательного. Точнее говоря, речь здесь идет о двойственном аспекте Тьмы: есть Тьма, которая является ничем иным, как Тьмой; она способна перехватывать и помрачать свет, держать его в заточении. Когда же он вырывается из темницы, согласно манихейской концепции или [концепции] ишракх™ Сухраварди, эта Тьма, будучи предоставленной самой себе, ниспадает в себя самое и не может стать светом. Но есть и другая Тьма; именно ее мистики называют Ночью света, сияющей Чернотой, черным Светом.
Уже в мистических повествованиях Авиценны устанавливается явное различие, обусловленное вертикальной ориентацией, между «Тьмой на подступах к Полюсу» (Божественная Ночь сверхбытия, непознаваемого, начала начал) и Тьмой, представляющейся крайним западом Материи и небытия, где заходит и скрывается солнце чистых Форм. А Восток, на котором они появляются, их первоисток, — это полюс,космический Норд. Повествование Авиценны с самого начала указывает нам на двойственное положение и значение «полуночного солнца»: это, с одной стороны, Перворазум, архангел Логос как откровение, являющееся из Тьмы Deus absconditus™"и для человеческой души равнозначное вспышке сверхсознания на горизонте сознания. С другой же стороны — это сама душа человеческая как свет сознания, исходящий из Тьмы подсознательного.3 Далее
3 См. нашу работу Avicenne et le récit visionnaire (Bibliothèque Iranienne, vol. 4 et 5), Paris, Adrien — Maisonneuve, 1954, vol. II, §§ XII, XIII и XVIII, 4. По поводу этого уже давнего
23