Материал: korkonosenko_sg_aktualnye_problemy_sovremennosti_i_zhurnalis

политических настроений – «желание надеяться». Соответственно на протяжении последнего десятилетия печать и телевидение выдвигают вопросы власти и управления на первую позицию в своем тематическом спектре, что выглядит как диспропорция в сравнении с прессой европейских государств. Об этом говорят данные компаративного кон- тент-анализа российских и европейских СМИ69.

По логике конституционных гарантий свободы, когда редакция или журналист выбирают для себя место «на баррикадах», они поступают по собственной воле. Даже если бы такой идиллический вариант наблюдался на самом деле, нельзя было бы не подивиться энтузиазму, с которым многие корреспонденты и целые издания отдают себя на службу политике – занятию не самому чистому и благородному. В действительности же прессу втягивают в политические интриги внешние силы: борющиеся за власть и влияние кланы, государственные институты, партии и прочие сильные мира сего. Опять-таки примечательно, что журналисты и редакции с легкостью поступаются своей свободой и независимостью, хотя именно этого им не хватало в прежней, дореформенной стране.

Но это попутное замечание, а для нашего исследования существенно, что возникло явление вторичной политизации российской журналистики – с точки зрения тематики ее публикаций, тенденциозности оценок, источников финансирования. Этот механизм многократно описан в научной литературе и публицистике, нам тоже приходилось рассматривать его в специальных работах70. Политизированная журналистика стала порождением чрезмерной политизации публичной сферы в современной России. В свою очередь наука вынуждена воспроизводить журналистский процесс в его реальном состоянии и, таким образом, тоже «политизироваться» – по меньшей мере, со стороны своего эмпирического материала, поднимаемых в связи с ним проблем и используемых концепций. Философы усмотрели бы здесь эффект отражения отражения.

69 Виноградова С.М., Корконосенко С.Г. Массмедиа в социально-политическом пространстве (Россия и скандинавские страны) / С.М. Виноградова, С.Г. Корконосенко // Компаративистика: альманах сравнительных социогуманитарных исследований / под ред. Л.А. Вербицкой, В.В. Васильковой, В.В. Козловского, Н.Г. Скворцова. СПб., 2001.

70 См., напр.: Корконосенко С.Г. Сравнительный российско-шведский анализ прессы / С.Г. Корконосенко // Актуальные проблемы журналистики / отв. ред. Я.Н. Засурский; ред.-сост. М.В. Шкондин. М., 1997; Korkonossenko S. The «New Politicization» of Russian Journalism / S. Korkonossenko // The Global Network. 1997. № 8.

80

«Оказывается, что в России политика играет ту же роль, что футбол в Западной Европе, – не без иронии отмечает британский исследователь российских СМИ Дж. Данн. – Это указывает, с одной стороны, на известную деполитизацию, которая наблюдается на Западе, а с другой, на то, что постсоветская Россия еще не успела развить другие сферы деятельности, связанные с образованием современного гражданского общества и способные привлечь внимание как общественности, так и медиамагнатов»71.

Подчиняясь этим аномальным тенденциям в общественной и журналистской практике, некоторые российские авторы переносят их на теоретическую почву. Тогда различие духовного климата в нашей стране

иза рубежом приобретает такую, например, форму выражения: «Мир находит единство в культуре, в достижении современного уровня цивилизации. В России же объединяющим фактором может стать новая система телекоммуникаций, формирующая и распространяющая политическую информацию…»72. Несомненно, и политическая ситуация,

имодели прессы в России не могут не отличаться от тех, что сформировались во внешнем мире. Однако противопоставление единства на почве культуры всеобщей увлеченности политикой вряд ли можно признать продуктивным для нашей страны. Наоборот, чем скорее общество и журналистика обратятся к ценностям культуры и цивилизации как фундаменту самоутверждения нации, тем яснее и доступнее для граждан станут цели политического процесса. Парадоксальным образом неумеренное «возвеличивание» политики оставляет политологию журналистики без предмета ее деятельности. Безгранично расширяясь, он становится аморфным и неконкретным.

Копирование в науке тенденций, свойственных далеко не идеальной практике, чревато и другими неприятными последствиями. В последнее время в редакционной среде все отчетливее слышится апологетика «журналистики факта», очищенной от авторских пристрастий, мнений и оценок («Новости – это наша профессия», как иной раз говорят о себе сотрудники НТВ). Не будем вдаваться в спор о том, насколько вообще реалистично так определять творческие задачи. Скажем лишь,

71 Данн Дж. Встреча по дороге в ад? (Конвергенция европейских систем СМИ в эпоху посткоммунизма) / Дж. Данн // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 2001. № 3. С. 21. 72 Коновалова О.В. Тенденции развития региональной системы телекоммуникаций (на материалах телевидения Юга России) / О.В. Коновалова. Ростов н/Д, 2002. С. 24–25.

81

что безальтернативное восприятие подобных установок в политологии журналистики приведет к необоснованному отрицанию политической публицистики (принципиально личностного рода творчества), партийной прессы (атрибута многопартийности), полемики и дискуссий,

сотсутствием которых из прессы вымывается движение мысли и поиск истины, ее гражданственное содержание.

Противоречия между прессой фактов и прессой мнений частично отражают проблемы, вызванные таким фактором развития теории как заимствование. Имеется в виду бездумное привнесение в российскую журналистику идей и стандартов из западной культуры, о пагубности которого мы неоднократно говорили выше. У этого духовного процесса есть вполне материальные основы, и в первую очередь к ним относятся источники финансирования науки и образования. При общем оскудении государственной поддержки ученых роль спонсоров перешла к международным и зарубежным организациям. Благодаря им в значительной мере была преодолена многолетняя изолированность российских специалистов от коллег из других стран. Исследователи журналистики получили широкий доступ к самым известным на Западе книгам,

скоторыми прежде были знакомы разве что в пересказе.

Кчислу таких источников относится, например, работа Ф. Сиберта, У. Шрамма и Т. Питерсона «Четыре теории прессы». Увидевшая свет еще в 50-е годы, небольшая монография стала настольной книгой для нескольких поколений исследователей и студентов западного мира. В 1998 году она появилась в русском переводе при поддержке ЮСИА и Института «Открытое общество». Тираж 6 тысяч экземпляров оказался достаточным для того, чтобы обеспечить этим учебником все российские школы журналистики. Однако политическая действительность необычайно усложнилась с тех пор, когда до какой-то степени было оправданным лобовое столкновение либертарианской концепции печати на американский лад и советского коммунистического авторитаризма (а именно так, вкратце, ставят вопрос авторы «Четырех теорий прессы»). Верно отмечается, что «в целом сравнение либеральной и коммунистической моделей журналистики является лишь противопоставлением двух контрастных пунктов, между которыми располагаются многообразные ее варианты, отражающие различия государствен-

82

ной политики в отношении СМИ», а также исторические и культурные особенности регионов и стран73.

За последние годы из-за рубежа к нам пришли и многие другие издания74. Несомненно, подобные подарки выполняют полезную просветительскую работу. Но они несут в себе иную политическую и профессиональную культуру, которую наши специалисты-читатели вынуждены воспринимать как абсолют. Для сравнения: учебники отечественных авторов стоят в розницу сотни рублей, и с финансовой точки зрения они явно проигрывает бесплатным переводным пособиям.

Подобная зависимость наблюдается и в организации теоретических дискуссий. Те из них, что проводятся с широким размахом и приглашением иногородних участников, практически обязательно опираются на зарубежную материальную помощь. Следовательно, грантодатель определяет, насколько актуальна заявленная тематика. Вот почему на протяжении полутора десятилетий российские исследователи прессы дискутируют под знаком трех t – транзитивности, транспарентности и толерантности. Эти вопросы находятся в центре внимания зарубежных политиков и экспертов-медиологов, но они не охватывают множества проблем, стоящих перед теорией и практикой журналистики в России. Они даже не всегда адекватно воспринимаются нашими специалистами. В свою очередь укорененные в российской культуре категории публицистики не переводятся на европейские языки и потому имеет слабые шансы на поддержку грантодателей.

Такой способ управления общественным сознанием известен в теории и практике пропаганды под названием «формирование повестки дня» (agenda setting).

В этой обстановке часть исследователей безоговорочно восприняла заимствованные подходы, отринув теоретический багаж и практический опыт отечественной журналистики. Так, некоторые российские

73 Давыдов Л.В. Средства массовой информации в современном политическом процессе (опыт политологического анализа): автореф. дис. … канд. политич. наук / Л.В. Давыдов. СПб., 1998. С. 12.

74 Копервуд Р., Нельсон Р.П. Как преподносить новости / Р. Копервуд, Р.П. Нельсон. М., 1998; Ламбет Э.Б. Приверженность журналистскому долгу / Э.Б. Ламбет. М., 1998; Рэндалл Д. Универсальный журналист / Д. Рэндалл. 3-е изд., испр. и доп. Великий Новгород; СПб., 1999; Справочник для журналистов стран Центральной и Западной Европы / ред.-сост. Малькольм Ф. Мэллет. М., 1993; Уллмен Дж. Журналистские расследования: современные методы и техника / Дж. Уллмен. М., 1998 и др.

83

авторы, вслед за европейскими коммуникативистами, выделяют два варианта взаимоотношений СМИ, населения и власти – модель доминирования (присущую, по их оценке, марксистской теории с ее экономическим детерминизмом) и плюралистическую модель, основанную на свободе поведения сторон. При этом плюралистическая модель объявляется гораздо более перспективной с исследовательской точки зрения, чем модель доминирования. Как ни удобен такой прямолинейный выбор для самих исследователей, он всего лишь воспроизводит черно-белое сравнение американского либертарианства и советского тоталитаризма, характерное для пикового периода «холодной войны», но утратившее зримую перспективу в новейшей истории. Настойчиво повторяется следующая мысль: в англо-американской традиции средства массовой информации, мол, осведомляют общество о том, что происходит в официальных структурах, тогда как в отечественной – они осведомляют государство, выступая от лица общественности в качестве челобитчиков и «бескорыстных доносителей».

Поневоле напрашивается вывод о том, что плюралистическая модель фатально не способна прижиться в культуре доносов, а значит, отечественная пресса обречена смотреть на западную снизу вверх. На самом деле в бесконечно разнообразной биографии нашей прессы переплетаются всяческие традиции, включая верноподданнические,

ипри желании можно поместить в фокус внимания любую из них. Достаточно, однако, вспомнить о вольнолюбивой российской публицистике, снова и снова возникавшей на разных этапах истории, о бичующей сатире на первых лиц государства, о гонениях, которым подвергались

иподвергаются оппозиционные журналисты, чтобы усомниться в правильности однозначных характеристик.

Под давлением политической конъюнктуры и вызванных ею веяний в науке пересматриваются учебно-образовательные программы. Уходя от прежних догматических стандартов и обоснованно расширяя спектр тем и авторитетов, некоторые вузы спешат исключить из своих программ подлинно выдающиеся произведения политически «немодных» сегодня авторов. Это относится, в первую очередь, к представителям марксизма. В результате учащимся остаются неизвестными, например, классические работы К. Маркса «Дебаты VI Рейнского ландтага. Дебаты о свободе печати…» и В.И. Ленина «Партийная организация

84