Материал: korkonosenko_sg_aktualnye_problemy_sovremennosti_i_zhurnalis

стороны, патриотическое отношение к отечественной журналистике как специальный предмет анализа не рассматривается в литературе. На наш взгляд, его нужно вычленять, но при соблюдении некоторых условий, чтобы не впасть в националистическую риторику или не опуститься до бесхитростного перечисления выигрышных исторических фактов.

Прежде всего, постановка вопроса не предполагает отрицания зарубежного профессионального опыта или безосновательного возвеличивания собственных традиций. Нелепым было бы противопоставление по линии «лучше – хуже», когда речь идет о явлениях, ценность которых измеряется их своеобычностью. Напротив, необходимо принимать во внимание несомненные достижения зарубежной прессы, в особенности западноевропейской, как генетически особенно близкой нам. Сегодня полезно тщательно изучить такие ее характеристики, как верность факту, экономное расходование ресурсов, патетическое отношение к этике профессии (даже если оно проявляется больше на словах, чем в поведении), создание новых форм редакционной практики и умение давать им точные, терминологические обозначения и т. п. Как известно, российская пресса активно перенимает многое из практики зарубежных коллег, вплоть до того, что профессиональный словарь за последние годы стал больше ассоциироваться с английским языком, чем с русским.

Учиться на Западе и у Запада – давняя тенденция развития российской культуры. «…Ни одна из великих европейских литератур не овладевала чужим богатством с такой настойчивостью, с такой спокойной уверенностью в собственной силе, в неизменности своего назначения, как русская. <…> Русский язык таил в себе возможности неограниченные

–он оказался способен к перевыражению любых иноязычных форм»2,

–здесь речь идет о многотрудном, растянувшемся на столетия создании отечественных традиций литературного перевода. Прямые аналогии с эволюцией нашей журналистики напрашиваются сами собой.

Вместе с тем верным будет и обратное утверждение: крайне малая доля нашего опыта воспринимается зарубежной прессой. Пожалуй, можно было бы выразиться еще категоричнее. Не означает ли это, что нет предмета для анализа и что заявленная тема реанимирует патриотизм квасной и в историко-культурном смысле запоздалый, непродуктивный? Подоб-

2 Эткинд Е.Г. Русские поэты-переводчики от Тредиаковского до Пушкина / Е.Г. Эткинд. Л., 1973. С. 3–4.

90

ные сомнения имеют право на существование, но против них находятся возражения теоретического и производственно-практического порядка.

В теории прочные основания имеет мысль о том, что модель журналистики должна быть адекватной социально-исторической среде, в которой она формируется. Только в этом случае модель будет устойчивой и жизнеспособной. Российская журналистика призвана нести в себе черты российской культуры и общественного уклада. Но как раз в силу своей культурной уникальности она и должна представлять интерес для мирового сообщества, приносить ему пользу, обогащать его своими версиями решения цивилизационных задач. Здесь уместны аналогии с ценностью для «большого» мира российской литературы, фольклора, философского наследия и пр.

Далее, российская журналистика стоит перед выбором вектора дальнейшего движения, и знание своего потенциала придаст этому выбору необходимую рациональность. Несложно понять, что ограниченный реестр вариантов (только так, как на Западе), по существу, равнозначен отсутствию выбора. Напротив, сопоставление мирового опыта (разнопланового, многоликого) с собственными приобретениями заметно расширит диапазон возможностей.

Наконец, российский опыт давно уже не является только собственно национальным достоянием, в узком значении слов. Фактически им питается пресса большинства стран СНГ, сформировавшаяся в русле единых некогда представлений и традиций. В этом убеждает обращение к содержанию СМИ и к учебной и научной литературе по вопросам журналистики, выходящей в постсоветских государствах. Для примера можно сослаться на произведения профессора Львовского университета В.И. Здоровеги. Он входил в число наиболее авторитетных исследователей прессы в советское время, трудами которых питалась отечественная (в тогдашнем расширительном понимании слова) школа публицистики. В новых государственно-политических условиях, будучи горячим поборником национально-культурного суверенитета Украины, он фактически продолжил развивать те концепции журналистского мастерства, которые выдвигал в прежние десятилетия3. По

3 См.: Здоровега В.Й. Мистецтво публициста / В.Й. Здоровега. Киiв, 1966; Здоровега В.И. Слово тоже есть дело. Некоторые вопросы теории публицистики / В.И. Здоровега. М., 1979; Здоровега В.Й. Теорiя i методика журналiстськоï творчостi: пiдручник / В.Й. Здоровега. 2-ге вид., перероб. i допов. Львiв, 2004.

91

личным впечатлениям мы имеем право заявить, что подобное наблюдается и в республиках Центральной Азии, в частности в Таджикистане4. У нас общие классики, сходные формы публикаций и эталоны качества материалов.

Вопрос о патриотизме в отношении к отечественной прессе поднимается в благоприятном макросоциальном контексте. Имеются в виду общие тенденции в поведении государства на международной сцене. Россия решительно отстаивает свой суверенитет в политике и возвращает прежнюю влиятельность, в экономике она выходит далеко за национальные границы, в культуре широко демонстрирует свои богатства по всей планете.

Существенно, что эта стратегия получает положительный отклик в психологии граждан. Свидетельством тому служат замеры, которые делает ВЦИОМ. Как отмечают его сотрудники, «годы правления В. Путина в значительной степени изменили социально-политичес- кий ландшафт России. Изменения произошли не только в политической системе, но и в массовом сознании. Общественный запрос на “патриотизм”, на “национал-государственничество”, который только намечался в конце 90-х, превратился в магистральный. Его ширина стала столь значительной, что все, что в него стало не укладываться, вытеснилось на политическую обочину. <…> Патриотические ценности если и не принимаются всеми безусловно, то по крайней мере и не отвергаются категорически ни в одном из электоральных сегментов… Так, на вопрос ВЦИОМ (июнь 2006 г.), готовы вы ли вы поддержать политиков патриотической ориентации, 44,1% опрошенных ответили утвердительно, а 33,6 – отрицательно». Социологи уточняют, что речь идет не о крайностях националистического толка, которые как раз не принимаются большинством населения5.

В этой ситуации к анализу прессы с патриотических позиций побуждают не столько эмоциональные, сколько деловые мотивы.

Однако осмысление проблемы станет глубоким и корректным только в том случае, когда мы поднимем статус журналистики до уровня

4 Корконосенко С.Г. Педагогика журналистики: вариант для Таджикистана / С.Г. Корконосенко // Медиаобразование. 2006. № 4.

5 Бызов Леонтий. «Национал-патриотическая ниша пока вакантна» / Леонтий Бызов // Новая газета. 2007. 15–18 марта.

92

фундаментальной ценности общества и народа. Она, вопреки расхожему мнению, – не ниже и не меньше по своей значимости, чем литература, наука, искусство. Она – другая по обличию и тем не менее относится к разряду национального достояния высшего порядка. Популярные

внаши дни попытки объявить журналистику всего лишь механизмом, обслуживающей подсистемой то ли политики, то ли бизнеса начисто лишают смысла какие-либо ценностные подходы к ее пониманию.

Вернемся к примеру со становлением переводческой школы в литературе. Журналистика тоже веками вырабатывала, во внутренних противоречиях и борениях, свой язык, жанровую систему, тональность. Здесь система адекватных приемов и средств не менее значима и не

вменьшей степени зависима от национальной истории и психологии, чем в поэзии, литературе. Если кто-то возразит – так то, мол, литература, а в журналистике иначе! – мы спросим в ответ: а почему иначе? Не тому же народу принадлежит, не на том же языке разговаривает, не те же ценности нации призвана выражать и сохранять? Надо не отстраняться от «высокой» литературы как от недостижимого идеала, а черпать из ее традиций и философии ответственное, истовое восприятие профессионального богатства как в трудах и муках рождавшегося достояния. Тогда и перенимать чужие шаблоны будет не так бездумно просто, как это происходит сейчас. Журналистика в полной мере подчиняется законам гармонии, причем не какой-то «второсортной», ибо гармония бывает только истинной и глубокой.

Будем исходить из того, что требуется объективный учет ресурсов, которые российская журналистика накопила за свою долгую жизнь и использование которых позволит ей интенсивно развиваться как заметному явлению в глобальной медиасреде. Конечно, мы далеки от ее идеализации. Всякий ответственный наблюдатель знает и помнит о многочисленных несовершенствах в устройстве нашей прессы, о ее генетических пороках и современных болезнях, указаниями на которые переполнены медиакритические публикации. Но тотальная критика, как нам представляется, сегодня уже не дает достаточного импульса для движения журналистики. Она нуждается в дополнении позитивным материалом, который должен быть обнаружен в ядре отечественной прессы и использован в интересах ее саморазвития. «Резервуары» ценного опыта журналистики, заслуживающего сохранения и преемс-

93

твенного развития, располагаются в трех профессиональных областях: производственно-творческой практике, образовании и научных исследованиях.

Своеобразие и отличительные черты российской журналистики

В практическом измерении самобытность отечественной журналистики выражается долгим рядом ярких черт. Мы назовем лишь некоторые из них, оставляя список открытым для пополнения.

Человековедение – как форма проявления гуманизма, глубоко органичного всей российской ментальности и культуре. Имеется в виду не декларирование прав человека, что как раз присуще рационалистическому «западному» мировоззрению, а искренний интерес к личности Другого, сочувствие ему, сопереживание. О значимости этих свойств для национального здоровья много пишут социальные психологи. Они оперируют законом ментальной идентичности, проводя аналогию российской современности со смутными временами в истории страны. Как и тогда, вновь возникла опасность водораздела в обществе – между носителями исконно российской коллективистской ментальности (большинством населения) и западной индивидуалистической6.

Иногда в данной связи вспоминают о «человековедческом» потенциале публицистического очерка, и дискуссия переходит в плоскость сохранения определенных жанровых форм. Однако на самом деле очерк и ему подобные формы публикаций ценны не сами по себе, а как проявления сущностных особенностей нашей прессы. Характерно, что эти особенности не всегда улавливаются зарубежными наблюдателями. В их работах читаем: «Еще одно различие традиционной российской журналистики и западной связано с важностью фактической основы. Для западных журналистов фактологичность является одной из наиболее значимых ценностей информации... для российских журналистов она представляет собой всего лишь дополнительное достоинство материалов. Вместо этого получил развитие уникальный журналистский жанр – очерк, что в переводе может пониматься как “эссе” или “трактат”...»7.

6 Попов В.Д. Тайны информационной политики: социокоммуникативный психоанализ информационных процессов / В.Д. Попов. 2-е изд., доп. и переработ. М., 2006. С. 104.

7 Voltmer Katrin. Op. cit. P. 478.

94