Материал: korkonosenko_sg_aktualnye_problemy_sovremennosti_i_zhurnalis

например, достается нашей стране, про которую в заголовке солидного вроде бы издания (еженедельник «Дело») хлестко и вульгарновато говорится «Россию опустили»? Имеется в виду, что международный правозащитный фонд понизил ее рейтинг свободы. К слову, в материале нет ни тени сожаления о происходящем или сочувствия согражданам, числящимся ныне «несвободными».

Не надо искать в анализе этих примеров ложной патетики. Вопрос

втом, что профессионализм в рассмотренных «недобрых» материалах и в тысячах им подобных соотносится с умением удрать штуку, как говаривали в былые годы, во что бы то ни стало выкинуть коленце, покаламбурить без удержу и вкуса. Моральная составляющая, все тот же изначально благорасположенный интерес к людям оттесняется на самые задворки профессионального стиля.

Кто-то скажет – время такое, переходное, невнятное, когда принято играть под маской язвительного балагура. А внутренне мы ребята славные, отзывчивые, иногда даже через край человечные. Особенно

вчастной жизни. На эту ремарку давно даны ясные ответы. Во-первых, абсолютной стабильности не приходится искать ни в одной развитой стране. Во-вторых, исследователи прессы установили, что «если в художественной литературе многообразные речевые маски рассказчиков, персонажей и т. п. отделены от автора, неотождествимы с ним… то

впублицистике все ипостаси автора – это разновидности самого автора – реальной, подлинной личности»107.

Да и наблюдения за текущей практикой не дают весомых оправдательных аргументов. О каком борении нравственности с «игровым» стандартом можно вести речь, если на печально памятный теракт на Дубровке некоторые петербургские газеты отзывались так: «Чечентеатр. Московская гастроль», «Бросок на Норд-Ост» и т. п.? Это ли не признаки бескомпромиссной и откровенной нравственной глухоты? Тогда газета регионального Союза журналистов справедливо перевела анализ этих фактов в плоскость профессионального мастерства, без отвлеченных сентенций. «Журналист, – писал обозреватель, – обязан иметь чуткий слух на любое событие, тем более такое трагическое… Примеры свидетельствуют, к глубокому сожалению, только об одном:

107 Солганик Г.Я. Автор как стилеобразующая категория публицистического текста / Г.Я. Солганик // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 10. Журналистика. 2001. № 3. С. 83.

165

профессиональная планка… опускается все ниже»108. Диагноз верный, можно приступать к лечению болезни. Однако потом были другие жестокие трагедии, и каждый раз по следам их освещения журналистское сообщество возвращалось к теме, ставшей дежурной: недопустима демонстрация кровавых сцен и перекошенных горем женских лиц, нетерпима бездушная игра в каламбуристику и пр. Тем более что и этические кодексы запрещают такие игрища. Выходит, профессиональная планка неудержимо ползет все ниже? Или, по-другому понимая, ничего кроме оторванных взрывом конечностей снимать и описывать не умеем?

«Богам стало скучно с людьми – и боги ушли…» Это фраза из романа Д. Мережковского об императоре Юлиане Отступнике, безуспешно пытавшемся вернуть естественные человеческие ценности в суетный мир своих подданных. Быть может, пока еще не поздно очеловечить нашу злорадствующую и ехидничащую прессу? Вспомнить (не воскрешая во всех подробностях) традицию приветливо встречать на редакционном пороге посетителей, возиться с внештатниками и отвечать на исповедальные письма, время от времени писать зарисовки «о людях хороших»… Те, кто хотя бы на десяток лет постарше нынешних газетноэфирных дебютантов, надеюсь, согласятся, что такая профессиональная жизнь не вступит в противоречие ни с дотошными расследованиями, ни со свободой самовыражения, ни с установкой на популярность среди читателей и зрителей. А вот раздражения и тревожности в корреспондентских душах накапливалось бы гораздо меньше, чем при нескончаемом отыскании врага во всяком представителе рода человеческого.

Путь к решению любой проблемы всегда начинается с ее осознания. И нам пора уяснить, что «богам» очень скоро наскучит обитать под одной крышей с озлобленными охотниками за скандалами и пороками. А дальше предстоит сделать выбор, отчасти философский и одновременно практический. Философ Владимир Соловьев некогда задавался вопросом о том, что есть зло. То ли оно – недостаток, несовершенство, которое само собою исчезает с ростом «количества» добра, то ли – неистребимая человеческими стараниями сила, для одоления которой нужна точка опоры в каком-то внешнем мире109. В метафизических диспутах оба

108 Алексеева М. Как слово наше отзовется / М. Алексеева // Петербургский Союз журналистов. 2002. № 6.

109 Соловьев В. Три разговора / В. Соловьев // Избранное / сост. А.В. Гулыги, С.Л. Кравца. М., 1990. С. 231.

166

подхода в равной степени допустимы и плодотворны. Но журналистика

– явление земное, направляемое и подвластное современникам. Для ее преображения нужны конкретные и стратегически точно выверенные меры. Необходимо бороться с засильем дурного вкуса в прессе и на ТВ, но не с помощью административного давления, цензуры или «зачистки» каналов. Проблема решается через подготовку специалистов и развитие лучших тенденций, поддержку программ гуманитарной направленности. То есть все-таки – через рост «количества» добра.

Престиж и достоинство журналиста

Ход анализа личностных качеств журналиста побуждает нас рассматривать в нераздельном единстве интеллектуальные, гражданские

инравственные характеристики. Надо полагать, здесь нет ошибки метода. В абстрактно-схематическом отображении каждую из них несложно было бы представить в виде отдельного параметра. Однако закон жизнеподобия, управляющий практикой прессы, действует сильнее, чем логика абстрактных построений. Реальный, «физический» человек не поддается и не подлежит внутреннему размежеванию на мыслящую

ичувствующую субстанции. Соответственно, в сознании и поведении сотрудника прессы названные качества сливаются воедино, образуя целостное и многомерное свойство его личности. На наш взгляд, для его обозначения точнее всего подходит слово «достоинство». В достоинстве интегрируются и осознание общественных запросов к журналисту,

имера требовательности к себе, и самоуважение, и, в функциональном плане, саморегулирование. Мы предлагаем рассматривать его как одну из главных составляющих профессионализма в прессе. Но при этом нельзя ограничиться механическим занесением достоинства в реестр необходимых характеристик, поскольку объем и смысл понятия требуют углубленного и дискуссионного рассмотрения. Впрочем, сама по себе мысль о достоинстве как одном из устоев профессионализма далеко не у всех специалистов вызовет понимание и одобрение.

Внашей постановке вопроса заложена полемика, например, с итальянским профессором Паоло Манчини, который полагает, что в России нет традиции журналистского профессионализма и что он может развиться только в условиях рынка СМИ, которого в России тоже нет110.

110 Колесниченко А. Паоло Манчини: «В России нет традиции журналистского профессионализма» / А. Колесниченко // Журналистика и медиарынок. 2005. № 2. С. 48.

167

Если следовать логике зарубежного наблюдателя, то вопрос о формировании профессионализма придется отложить до создания благоприятной экономической обстановки. Но тогда надо дождаться и благодатной политической конъюнктуры. Американский правозащитный Комитет в защиту журналистов из года в год относит Россию к числу наихудших для прессы государств, прежде всего по причине политического давления на СМИ со стороны власти. «Во всех этих странах работа журналиста требует немалой храбрости и твердости убеждений»,

– заявила исполнительный директор Комитета Энн Купер.

Проблема коренится в различном понимании профессионализма. По Манчини, он сводится к умению зарабатывать на распространении ин- формации.«Мысоздаемгазету,чтобыделатьденьги»,–вотдевизотстаива- емойимлиберальноймоделипрессы.Норазвенебезудержноепоклонение коммерческому интересу стало главным поводом для претензий российскойжурналистикепериодареформ?Какиначерасценитьопубликованные рядом со словами Энн Купер данные опроса, проведенного Всероссийским центром изучения общественного мнения: 62% россиян высказались за существование цензуры на телевидении?111 Вряд ли население искренне приветствует введение полицейских мер. Оно предъявляет счет самим сотрудникам редакций, которые в погоне за прибылью оказались не способны обеспечить высокое качество вещания. Совершенно иной облик про- фессионализмамыполучим,есливключимвнегоморально-нравственные

игражданские характеристики, причем поставим их на приоритетные позиции. Тогда отпадет необходимость выжидать до прихода лучших времен вэкономикеиполитике,истанетотчетливовидно,что«немалаяхрабрость

итвердость убеждений» – это не дань исключительной ситуации, а атрибут профессии, который обнаруживает себя вопреки неблагоприятным внешним условиям.

Именно вопреки обстоятельствам повело себя сообщество журналистов Алтая, когда солидарно выступило против политической директивы скомпрометировать независимого депутата Госдумы В.А. Рыжкова. «Я никогда категорически не принимал любых форм смешивания с грязью человека. У меня на этой почве возник конфликт с редактором, и я уволился… Я сказал, что в своих поступках я руководствуюсь

111 Россия – в списке «худших для прессы» стран: http://news.bbc.co.uk/hi/russian/news/ default.stm.

168

собственными убеждениями», – заявил в интервью один из непокорных газетчиков, кстати говоря, отнюдь не сторонник взглядов депутата112. Характерно, что Союз журналистов России наградил участников алтайской акции «Не поддаваться! Не прогибаться! Говорить правду!» специальным дипломом «Честь и достоинство».

Мы должны признать, что складывается противоречивая картина. С одной стороны, комплекс профессиональных характеристик журналиста все настойчивее трактуется в сугубо прагматическом ключе –

ив нашей стране, и за рубежом. На теоретическом уровне мы столкнулись с этой тенденцией в предыдущих главах, где в центре внимания была миссия журналистики. С другой стороны, цеховое сообщество осуждает такие факты и поддерживает благородные, самоотверженные поступки. В обоих случаях есть основания для того, чтобы оперировать понятием личного достоинства как атрибута профессионализма. Мы попытаемся увидеть его в широкой социально-культурной перспективе.

Культура в данном случае рассматривается не в искусствоведческом или собственно культурологическом ключах, а как интегральная характеристика социума, в котором обращается журналистика. Культура как воплощение системной целостности и неповторимости данного общества, среды обитания человека – вряд ли сегодня можно отыскать более актуальную тему для обсуждения в России. Здесь возникают проблемы, которые, по нашим представлениям, имеют отчетливую социально-нравственную окраску. Быть может, самой болезненной среди них является ответственность прессы, журналистов за сбережение национального фонда культуры, ее ценностных устоев, здоровья

иисточников саморазвития. Только при этом условии сама пресса будет оставаться необходимой ценностью для социального мира.

Такая постановка вопроса порождает некоторые смещения в распространенных сегодня взглядах и суждениях о свободе слова и журналистики. Она явно отрицает эгоцентрические устремления личности

ивсего института прессы, предлагает иные критерии значимости их функционирования: вместо безудержного самовыражения – подчиненность определенным идеалам, вместо удовлетворения корпоративных апетитов – достижение общественного блага и т. п. Преодоление индивидуализма, в различных его формах, как опаснейшей социаль-

112 Наше гневное NET // Новая газета. 2005. 14–16 февр.

169