Материал: korkonosenko_sg_aktualnye_problemy_sovremennosti_i_zhurnalis

давать информацию о власти, о катастрофах и развлекать, – это путь к дальнейшей деградации»101, – заявляют авторитетные специалисты. Их беседа представляет собой ответ на декларации идейных противников размышляющей и гражданственной журналистики, а также реакцию на расстановку кадровых сил в нынешней прессе. Нельзя не считаться с тем, что значительная часть новобранцев журналистики не стремится или не в состоянии действовать в ранге интеллигента-обще- ственника, она удовлетворяется минимумом – выполнением стандартных производственных операций на информационном конвейере.

Представим себе, что подобная ситуация сложится, например, в театре: накопление количества актеров-неумех или ментально пассивных исполнителейпорождаетвихсредеразговорыоненужностивысокогодуховного предназначения сцены. Кажется, ясно, что общественность отнюдь не поспешила бы солидаризироваться с такими утверждениями, а в меру своих сил стала бы добиваться «дотягивания» деятелей театра – до театра. Нечто похожее должно происходить и в журналистике. «Приподнимание» журналистов до журналистики – задача и самой профессиональной корпорации, и общественности, которой в конечном счете служит пресса

икоторая без нее многое утрачивает в своих связях с миром. Так кого

икаким средствами необходимо «приподнимать», до какого горизонта? Казалось бы, решение этой проблемы не относится к числу жизнен-

но необходимых задач. Теоретически и практически вполне допустимо предоставить личностное обеспечение прессы в распоряжении инерции, стихийной эволюции. Во все времена существовал ровный фон заурядных исполнителей, на котором ярко выделялись самобытные фигуры. Они служили некоторым оправданием журналистики перед лицом обвинений в шелкоперской беспринципности и бедности содержания.

Вместе с тем примиряться с унылым status quo не стоит хотя бы потому, что серая журналистика дорого обходится обществу. Совокупные усилия по ликвидации последствий ее влияния на сознание населения, а также на падение престижа отечественной прессы, надо думать, намного превосходят затраты на выращивание достойной профессиональной культуры. Сегодня, например, настойчиво поднимается вопрос о бесшабашном обращении прессы с языком и, как следствие, ее разрушитель-

101 Богданов В., Засурский Я. Жива ли журналистика? / В. Богданов, Я. Засурский // Журналистика и медиарынок. 2005. № 12. С. 6.

160

ном воздействии на это национальное достояние. Лингвисты фиксирует назойливое проникновение в печать и эфир явления языковой моды, когда журналисты воспринимают девиз «Хочу говорить как все». «Проблема, между тем, заключается в том, какую долю ответственности за эту актуальность готов принять на себя коммуникант. Если он готов отвечать за собственное речевое поведение, то вынуждает себя думать об этом речевом поведении, совершать некий осмысленный выбор из возможных способов выражения… В противном случае речевая актуальность становится речевой модой и приводит к речевой безответственности»102.

Здесь понятие безответственности звучит как «отраслевое», филологическое, но мы имеем право возвести его на ступень пренебрежения общественным благом. Личная привычка корреспондента или ведущего высказываться вульгарно, безграмотно, стереотипно, тысячекратно усиленная возможностями СМИ, превращается в стандарт речевого общения целой нации-аудитории. Искоренить его оперативными средствами, определенно, не удастся. В то же время сравнительно несложно привить журналистам иную моду – на чистую и звучную речь, на безошибочное написание слов (иногда для этого требуется всего лишь правильно наладить корректорскую службу редакции). Чем не лестная для сотрудников СМИ роль

– быть и считаться рассадниками высокой языковой культуры?

Мы взяли для примера частный случай. Но на нем видно, как важно добиваться возвращения в прессу установки на высокую культуру личности – в помыслах, поведении, даже в стиле одежды. На наш взгляд, это должно стать долговременной заботой, в первую очередь, конечно, самого журналистского корпуса, а также системы подготовки кадров. Но не в меньшей степени это предмет беспокойства для государства и общественности. Они способны оказывать непрерывное благотворное давление на настроения редакций и создавать условия для их преобразования в источники мыслительной и духовной энергии нации.

По классическим представлениям духовная зрелость личности включает в себя уважение к другим людям, будь то герои публикаций или аудитория СМИ. Здесь в полной мере действуют нормы благородства и порядочности, принятые в приличном обществе. Давайте заострим эту мысль до такой формулировки: журналист – профессионально добрый человек. По первому впечатлению кому-то покажется, что эта характеристика лежит

102 Муравьева Н.В. Язык конфликта / Н.В. Муравьева. М., 2002. С. 176.

161

за пределами производственно необходимых достоинств. Однако послушаем мастера: «Пишешь для одного-двух читателей и всегда думаешь, не испытает ли этот человек неловкость, когда прочтет твою заметку...

Я читал свои заметки вслух, и те фразы, которые я проглатывал, чувствуя, что мне почему-либо неудобно их произнести, я потом выбрасывал»103,

– так известный журналист Юрий Рост однажды описывал приемы своего труда. Не он, надо сказать, первый изобрел подобную самопроверку. И в литературе, и в публицистике многие мастера «пробуют» тексты на слух, добиваясь благозвучия и логической чистоты. Но сейчас речь не о шлифовке формы. Хотелось бы выделить словечко «неловкость», которое относится, скорее, к моральной стороне общения через прессу. Автор тревожится о том, как бы не задеть, не обидеть ненароком собеседника, как бы поговорить с ним по-свойски, по-доброму… Давайте спросим себя: что это – фирменная манера одного литератора или универсально эффективная журналистская технология? Судя по тому, какой успех обычно выпадает на долю Ю. Роста – пишущего в газете и звучащего в эфире, – прием надежный, технологически оправданный.

Надо попросить прощения у моралистов за то, что мы умышленно приземляем тему. Хочется, чтобы разговор адресовался не только к ним, но и к тем, кто и делом своим, и рассуждениями утверждает журналистику рациональную, прагматичную, беспроигрышную в коммерческом отношении. Если добрый взгляд из редакции приносит успех, значит, он выгоден. Значит, он входит обязательным элементом в состав журналистского профессионализма. Ну и наоборот. Вот председатель Союза писателей Санкт-Петербурга В. Попов дает оценку качества отечественной прессы: «В нынешней журналистике меня огорчает всеобщая злобность… Все время горящие глаза, возбужденные голоса... Между тем добродушие, доброта, терпимость, веселость могут помочь, и только их следует хранить»104. Понятно, что из человека с таким настроением не получится преданный читатель-покупатель. Наверно, он не во всем прав, немало найдется среди действующих публицистов профессионально добрых людей. Однако тональность огромной массы публикаций в целом схвачена верно.

Причем смысл сказанного писателем гораздо многослойнее, чем может показаться поначалу. Что такое «всеобщая злобность»? Не прос-

103 Юрий Рост: «В этом городе я стал журналистом» // Петербургский Союз журналистов. 2002. № 6.

104 Петербургский Союз журналистов. 2003. № 3.

162

то всех, всегда и везде, но и – без повода, обо всех и даже без ясно обозначенной цели. Натура у корреспондента или телеведущего такая… С личными впечатлениями писателя совпадают обобщающие выводы исследователей прессы: «…Огромные массивы газетно-журнальных публикаций и телерадиопередач облучаются аморализмом… пылают злостью, сквозят ненавистью, заражаются истерией…»105.

Было бы странно призывать к сентиментальной благости, когда дело касается журналистики и тем более публицистики. И гнев, и искренняя злость, и пафос обличения – как без них воевать с хамством и воровством? А если, действительно, без причины, по инерции? Такая манера не приносит дивидендов в профессиональном сообществе, во всяком случае, ее не приемлют те специалисты, кто ответственно задумываются о будущем отечественной журналистики. В их числу относится известный телепублицист В. Мукусев, который говорит так: «…высокие профессионалы… не имеют права на слабину и не должны использовать свой эфир для вселенского вопля и истерик. <…> Там иронию и сатиру зачастую подменяет злоба, да и просто вещи недопустимые. Нельзя высмеивать физические особенности людей. Об этом и говорить-то неприлично»106.

Обратимся к примеру. Спецкор «Коммерсанта» рассказывает о встрече Президента России с офицерами – участниками учений, прошедших на Северном флоте. Об этом эпизоде в свое время много и в разных красках говорилось и в газетах, и по ТВ. Материал выстроен, мягко говоря, в ироническом ключе. Похоже, автор не особенно одобряет публичные акции главы государства, на что всякий журналист, разумеется, имеет полное право. Но тут под горячую руку репортера подвернулись летчики и военные моряки. Называя каждого из них по имени и званию, он дает волю своему саркастическому перу. Познакомимся с некоторыми портретными характеристиками.

Некий офицер «неожиданно густо покраснел. Одновременно он затушил сигарету. После этого он бросился от меня ко входу в резиденцию и исчез за дверью. Он хотел в эти трудные для него минуты быть поближе к своим товарищам». «Я уже не знал, о чем его еще спросить, чтобы он сразу не покраснел. Увы, он сразу покраснел». «Я понял, что и он очень боится выдать военную тайну (не потому ли, что очень хочет-

105Киричек П.Н. Средства массовой коммуникации и информационная культура общества / П.Н. Киричек. М., 2006. С. 17.

106Мукусев В.В. Указ. соч. С. 308.

163

ся?)». Командующий рассказал, как готовился «исторический перелет»: «Были приняты беспрецедентные меры безопасности… Ну, нельзя фотографироваться перед стартом – плохая примета. Плохие слова нельзя говорить – тоже плохая примета». Выступающему генералу «следовало остановиться (хотя бы для того, чтобы подумать)». После ободряющего слова Президента на лице генерала «наконец отразилось облегчение». И тому подобное. А еще есть прямая речь персонажей, с тщательно сохраненными «военными» погрешностями стиля.

Чем провинились перед столичным интеллектуалом трудяги-офи- церы? Тем, что оказались в одной связке с конкретным государственным деятелем? Или лоску в них не достало? За что, попросту говоря, их изображают круглыми дураками?

По счастью, другие публикации убеждают, что жизненный материал не виноват: увлекательно писать о военных можно на основе подлинного интереса к их профессии и с уважением к ним самим. Так, как это делалось десятилетиями и как делает юная журналистка «СанктПетербургских ведомостей». Послушаем:

«Молодой техник лейтенант… сидит под “брюхом” своего 23-го номера и старательно трет его тряпкой.

–Лишний керосин вырывается и сгорает… – поясняет он, отмывая черную сажу.

–А грязный разве хуже полетит? – спрашиваю его.

–Это ж мой самолет!… – удивляется Александр».

«Летчики – люди не только азартные, но и суеверные. Например, перед полетом не разрешают себя фотографировать. А техники между летными сменами не бреются. Никогда не говорят “последний полет”, а называют его “крайним”. После первого своего вылета молодые угощают товарищей сигаретами… Только в этом году воины 6-й армии ВВС и ПВО обнаружили и провели 11 тыс. иностранных воздушных целей, примерно 300 из них – боевые самолеты НАТО, 70 – разведчики». И так далее.

В каждом из примеров автор показал миру то, что хотел увидеть: то ли себя, язвительного и всезнающего, на фоне чужого честного труда, то ли людей, занятых сложным и мало известным публике делом. Несопоставима общественная ценность этих разнородных опытов.

Недобрый взгляд из редакции при желании можно бросить не только на отдельного человека, но и на куда более крупные объекты. За что,

164