Материал: korkonosenko_sg_aktualnye_problemy_sovremennosti_i_zhurnalis

эйфорическая увлеченность некоторыми новейшими социально-те- оретическими концепциями ведет к нивелированию личностного потенциала журналиста как ценнейшего ресурса развития прессы. Таким объектом массового поклонения стала идея информационного общества, в котором якобы коренным образом меняются приоритеты, ориентиры и источники прогресса. В предыдущих главах уже шла речь о том, что будущее журналистики ставится в зависимость от весьма размытого понимания информации. На этом фоне все бледнее выглядят понятия духовности личности, сущности человека – непременно соотносимые со строем мысли интеллигенции. Для нас особенно значимо, что в прессе все технические достижения превращаются в инструментарий ее сотрудников. А они, сохраняя статус интеллигентов, несут моральную и социальную обязанность обращать технический прогресс на благо человека и общества, что требует работы души, использования резервов не только ума, но и психического напряжения и откровенного самовыражения.

Вообще свойственное некоторым теоретикам печати стремление поспевать за модой – на идеи, термины, авторитеты – чревато совсем не безобидными последствиями. Так, в недавние десятилетия в широкий оборот вошло утверждение о грядущей смене письменной культуры

– визуальной. Фактически те авторы, кто подхватил его в своих трудах, потворствовали изъятию чтения из круга бытовых потребностей населения. В результате такого пассивного примирения с недоброй тенденцией тиражи газет во всем мире стали резко сокращаться, и потребовались решительные меры ЮНЕСКО, национальных правительств, общественных организаций, чтобы хотя бы замедлить падение. Однако обратить процесс вспять вряд ли удастся, поскольку выросло целое «визуальное» поколение. Так, исследования аудитории прессы в Германии показывают, что хотя немцы тратят больше времени на потребление продукции СМИ, это происходит благодаря общению с телевидением, радио и Интернетом. Газета постепенно теряет свою аудиторию. Особенно большие потери читателей наблюдаются в возрастной группе с 14 до 29 лет92.

Не исключено, однако, что все наши предшествовавшие рассуждения столкнутся с объективным препятствием, а именно с отрицатель-

92 Литвиненко А.А. Пресса ФРГ начала XXI века: модернизация оргструктур и содержания газет в условиях кризиса медиарынка : автореф. дис. … канд. филол. наук / А.А. Литвиненко. СПб., 2007. С. 11.

155

ным ответом на вопрос – осталась ли сегодня потребность в журналисте как личности? Новое время и технологическое совершенствование прессы неизбежно оказывают преобразующее воздействие на структуру потребностей и аудитории, и самих редакционных сотрудников. Так формулируется четвертая научная проблема.

Личность журналиста в общественном измерении

Один из подходов к ее решению следует искать в историческом прошлом печати. Принципиально важные истины были открыты задолго до нынешних поколений, в ходе социально-культурной эволюции прессы, и они не подлежат «отмене» под давлением преходящих обстоятельств. Еще

Л.Саламонприводилмнение«некоторыхнезависимыхумов»,которыеотносятся к прессе отрицательно, считая ее исключительно «рупором масс», и обвиняют ее в «нивелировке суждений», в «подавлении личности», а потому не советуют ее читать. Звучат эти упреки так, будто цитируются нынешние «открыватели» избитых сентенций. Потому так актуален ответ на расхожие претензии: «Но практическое осуществление подобных воззрений привело бы к утрате одного из тех культурных факторов, без которого в наше время не может обойтись ни один образованный человек»93.

Действительно, все худшее в прессе давно уже обнаружено и оглашено. Но и глубинная потребность в ней как источнике регулярного познания, просвещения, интеллектуальной энергии тоже давным-давно осознана и выражена, в том числе в России. Биограф Ф.М. Достоевского

Л.Гроссман так писал о его пристрастии к газете: «Достоевский никогда не испытывал характерного для людей его умственного склада отвращения к газетному листу, той презрительной брезгливости к ежедневной печати, которую открыто выражали Гофман, Шопенгауэр или Флобер. В отличие от них, Достоевский любил погружаться в газетные сообщения, осуждал современных писателей за их равнодушие к этим “самым действительным и самым мудреным фактам”... “Получаете ли вы какие-нибудь газеты? – спрашивал он в 1867 году одну из своих корреспонденток. – Читайте, ради бога, нынче нельзя иначе, не для моды, а для того, что видимая связь всех дел общих и частных становится все сильнее и явственнее...”»94.

93 Саламон Л. Указ. соч. С. 70.

94 Цит. по: Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского / М.М. Бахтин. 3-е изд. М., 1972. С. 51.

156

Без долгих комментариев понятно, что и неприятие газеты, и пристрастие к ежедневному чтению для стимулирования собственной мыслительной работы имеют общий корень – качество поставляемого редакциями материала. Как только это качество оказывается ниже интеллектуальных запросов читателя, так он отгораживается от прессы стеной добровольного отчуждения. Понятно также, что более всего тяготению к прессе способствует появление в ней автора-личности, взгляд которого на мир вызывает самостоятельный интерес, поверх утоления информационно-фактологической жажды, что достойный собеседник – это совсем не обязательно интеллектуальный двойник читателя, но и его оппонент или человек, мыслящий иными категориями, предлагающий иные углы зрения на текущую жизнь. Длительные наблюдения социологов убеждают в том, что в прежние десятилетия признание отечественной публики завоевывали авторы, отмеченные печатью самобытности, умеющие увидеть события с необычной стороны и обогащающие аудиторию нестандартными решениями своих производственных задач. То же наблюдалось и в среде студентов факультетов журналистики. Исследователи их предпочтений называют кумиров профессиональной молодежи: в 1980-е годы – А. Аграновский, В. Песков, А. Бовин, Ю. Щекочихин, в 1990-е – А. Невзоров, В. Листьев, А. Любимов, Т. Миткова, А. Боровик, в 2000-е – В. Познер, Л. Парфенов (шоуменов мы не берем в расчет)…95 За перечисленными именами стоят разные судьбы и несхожие модели деятельности, но никого из мастеров нельзя упрекнуть в заурядности натуры или эпигонстве.

В свою очередь и журналисты, во всяком случае те, кто дал себе труд всерьез задуматься о сущности профессии, дорожат интеллектуальной суверенностью и свободой от навязываемых извне стереотипов. Это качество присуще, например, сербской тележурналистке Милице Песич, взявшейся критически проанализировать опыт отражения европейскими СМИ военной акции НАТО в Югославии. «Нам всем надо занимать собственную “свою сторону”, какой бы эта сторона ни была, – настаивает она, – потому что я никогда не могла узнать, в чем в действительности заключается наш национальный интерес. Кто такой тот, кто решает и определяет наш национальный интерес во время конфликта внутри

95 Свитич Л.Г. Профессия: журналист. С. 93.

157

нашей страны?..»96. Смеем предположить, что подобные заявления носят не единичный характер, а типичны для современных профессионалов, ибо они, во-первых, отражают высокий уровень их самоуважения (даже если иной раз это, по сути, только самообольщение) и, во-вторых, точно соответствуют деонтологическим постулатам журналистики.

Актуальность разговора о богатстве личности подкрепляется еще одним обстоятельством из новейшей истории российской прессы. Специалисты наблюдают рост так называемой интеллектуальной периодики – и по количеству изданий, и по их популярности. Она начала активно формироваться с конца 1990-х годов и сегодня представлена такими, например, журналами, как «Неприкосновенный запас», «Отечественные записки», «Интеллектуальный форум», «Критическая масса» и др. Называя интеллектуальную периодику типологически новым образованием для нашей культурной среды и издательской политики, исследователи обнаруживают ее родство с давней традицией, сложившейся на Западе. Например, во Франции эта традиция связана с именами Поля Рикёра, Ж.-П. Сартра, Симоны де Бовуар и др.

Вместе с тем – и это для нашего анализа особенно важно

– дистиллированная интеллектуализация не в состоянии компенсировать недостаток гражданского и духовного темперамента. Не случайно по поводу «умных» журналов с озабоченностью говорится, что «в контексте новой российской истории фигура “интеллектуала” (западного образца) постепенно стала замещать “интеллигента”»97. Это, несомненно, утрата, имеющая высокую культурную цену. В начале прошлого столетия литератор и мыслитель Д. Мережковский в своем знаменитом «Грядущем Хаме» точно сформулировал культурно-ценностный подход к феномену российской интеллигенции – без ура-патриотического самолюбования, но и без нигилистического безразличия: «…Не нам утверждать, что русский интеллигент наилучший из всех возможных интеллигентов в наилучшем из всех возможных миров. <…> Итак, я не берусь решать, что такое русская интеллигенция, чудо она или чудовище, –

96Conversations in Villa Decius 6. Rebuilding Peace in Post-conflict Communities: Role of Media in Civil Organizations. 29th – 30th 2004 / Paweł Świderski (ed.). Kraków, 2005. P. 94.

97Зимина Л.В., Гуревич Е.Б. Интеллектуальные журналы : к вопросу о типологическом статусе / Л.В. Зимина, Е.Б. Гуревич // Журналистика в 2005 году: трансформация моделей СМИ в постсоветском информационном пространстве / отв. ред. Я.Н. Засурский, Е.Л. Вартанова, М.В. Шкондин. М., 2006. С. 228, 229.

158

я только знаю, что это, в самом деле, нечто единственное в современной европейской культуре»98.

Впрочем, контрастное противопоставление западных и отечественных традиций выглядело бы грубым упрощением. Экспансия «яппи» с их холодной рассудочностью и рыночным прагматизмом вызывает беспокойство отнюдь не только в нашей стране. Один из признанных лидеров европейской философии Поль Рикёр в беседах с российскими исследователями заявил: «Я считаю, что моральный долг интеллигенции состоит в том, чтобы содействовать… обмену памятью в духе сострадания. И в этом смысле политика является объектом ответственности интеллигенции». Далее делается вывод, обращенный, как нам кажется, и к сотрудникам прессы: «Мы должны стремиться возродить критический пафос идеологии просвещения. Но прежде чем критиковать других, интеллигенция обязана начать с себя»99.

Через толщу времени это высказывание перекликается с драматическими по настроению размышлениями Д. Мережковского. «Нужна ли России русская интеллигенция? – вопрос так нелеп, что, кажется иногда, отвечать не стоит. Кто же сами вопрошающие, как не интеллигенты? Сомневаясь в праве русской интеллигенции на существование, они сомневаются в своем собственном праве на существование, – может быть, впрочем, и хорошо делают, потому что слишком ничтожна степень их “интеллигентности”»100.

В целом мы имеем право заключить, что в любом измерении – ис- торико-генетическом, социально-сущностном, аудиторном, авторском

– нет объективных предпосылок для того, чтобы уводить со сцены современной журналистики интеллигента-общественника. Это обернулось бы, возвращаясь к мысли Саламона, в подлинном смысле слова утратой одного из факторов культурного прогресса. Примечательно, что именно так ставится вопрос еще в одном из диалогов В.Л. Богданова и Я.Н. Засурского. «…Только журналистика, имеющая высокий интеллектуальный потенциал, основанная на самых высоких нравственных идеалах, может привести нас к успеху… А мысли о том, что журналистика никакой серьезной роли в обществе не должна играть, что ее удел

98Мережковский Д.С. «Больная Россия» / Д.С. Мережковский. Л., 1991. С. 32.

99Рикёр Поль. Герменевтика. Этика. Политика: московские лекции и интервью / Поль Рикёр. М., 1995. С. 112, 127.

100Мережковский Д.С. Указ. соч. С. 35–36.

159