– Вы подумываете создать семью? – спросила Силкет.– Меня целиком поглощает работа, – ответил Пазаир.– Жена, дети – это ли не цель жизни? Ничто не может принести большего удовлетворения, – отметил Бел-Тран.Надеясь, что никто не заметит, рыжеволосая девчушка стащила булочку. Отец схватил ее за руку.– За такое поведение не будет тебе ни игр, ни прогулок!Девочка расплакалась и затопала ногами.– Ты слишком строг, – возразила Силкет. – Ничего страшного не произошло.– Иметь все, что душе угодно, и воровать – это никуда не годится!– Разве в детстве ты не поступал точно так же?– Мои родители были бедны, но я ни у кого ничего не крал и не допущу, чтобы так вела себя моя дочь.Девочка заплакала еще громче.– Уведи ее, пожалуйста.Силкет повиновалась.– Превратности воспитания! Благодарение богам, радостей бывает больше, чем огорчений.Бел-Тран показал Пазаиру предназначенную для него партию папируса и предложил обработать края листов и добавить несколько свитков более низкого качества, белесого цвета – для черновиков.Распрощались они тепло и сердечно.***Лысая голова Монтумеса покраснела, выдавая с трудом сдерживаемый гнев.– Слухи, судья Пазаир, слухи, и ничего более!– Однако вы провели расследование.– Для проформы.– И никаких результатов?– Никаких! Кто может польститься на зерно, хранящееся в государственных амбарах? Смех, да и только! С какой стати вы вообще занялись этим делом?– Амбар находится в моем округе.Верховный страж сбавил тон.– Правда, я и забыл. У вас есть доказательство?– Самое веское: письменный документ.Монтумес прочел свиток.– Проверявший чиновник написал, что половина запаса изъята… что в этом необычного?– Амбар заполнен до краев, и я лично в этом убедился.Верховный страж встал, повернулся к судье спиной и стал глядеть в окно.– Документ подписан.– Вымышленным именем. Оно не значится в списке уполномоченных чиновников. У вас ведь есть все возможности для того, чтобы отыскать эту странную личность.– Полагаю, вы допросили смотрителя амбаров?– Он утверждает, что не знает настоящего имени человека, с которым имел дело, и видел его только один раз.– Думаете, лжет?– Может быть, и нет.Несмотря на присутствие павиана, смотритель больше ничего не сказал, так что Пазаир был склонен верить в его искренность.
– Это же настоящий заговор!– Не исключено.– И зачинщик, по-видимому, смотритель.– Я не доверяю видимости.– Передайте мне этого мошенника, судья Пазаир. Он у меня заговорит.– И речи быть не может.– А вы что предлагаете?– Нужно держать амбар под постоянным тайным наблюдением. Когда вор и его приспешники явятся за зерном, вы схватите их на месте преступления и выясните имена всех виновных.– Их насторожит исчезновение смотрителя.– Поэтому он должен продолжать исполнять свою должность.– План сложный и рискованный.– Отнюдь. Если у вас есть другой, получше, я готов повиноваться.– Я сделаю все, что требуется.
Дом Беранира был единственной тихой гаванью, где смирялась буря в душе Пазаира. Он написал длинное письмо Нефрет, где вновь объяснился в любви и умолял ее найти в сердце ответное чувство. Он корил себя за то, что докучает ей, но был не в силах скрывать свою страсть. Отныне вся жизнь его была в руках Нефрет.Беранира он застал за возложением цветов к скульптурным портретам предков в первой комнате его дома. Пазаир погрузился в молитву рядом с ним. Васильки с зелеными чашечками и желтые цветы персей помогали бороться с забвением и продлевали общение с мудрецами, обитавшими в райских полях Осириса.Закончив обряд, учитель и ученик поднялись на террасу. Пазаир любил этот час, когда дневной свет умирает и сменяется светом звезд.– Молодость твоя остается позади, как ненужная старая кожа. Она была счастливой и безмятежной. Пора подумать о том, чтобы жизнь не прошла даром.– Вы все обо мне знаете.– Даже то, что ты не захотел мне поведать?– С вами ни к чему ходить вокруг да около. Как вы думаете, она не отвергнет меня?– Нефрет никогда не притворяется. Она поступит честно.Бывали моменты, когда тревога подступала к самому горлу Пазаира и мешала дышать.– Мне кажется, я обезумел.– О безумии стоит говорить лишь в одном случае: когда человек жаждет заполучить то, что принадлежит другому.– Я забыл ваши уроки: приучать свой ум к прямоте, сохранять уравновешенность и четкость, не заботиться о собственном благе, поступать так, чтобы люди мирно шли своим путем, чтобы строились храмы, а сады цвели во славу богам46. Меня сжигает страсть, и я сам поддерживаю ее пламя.– Ну и хорошо. Пройди свой путь до конца, до той точки, откуда не будет возврата. И да угодно будет небесам, чтобы ты не уклонился от праведного пути.– Я не пренебрегаю своими обязанностями.– Как продвигается дело сфинкса?– Зашло в тупик.– Никакой надежды?– Надо или добраться до пятого ветерана, или стараниями Сути что-то разузнать о полководце Ашере.– Маловато зацепок.– Я не отступлю, даже если придется годами ждать новой улики. Не забывайте, ведь у меня есть доказательство того
, что армейские власти солгали: пять ветеранов были официально признаны мертвыми, в то время как один из них работал пекарем в Фивах.
– Пятый жив, – проговорил Беранир так, словно видел ветерана перед собой. – Не отступай, зло бродит вокруг.
Воцарилось долгое молчание. Торжественность тона глубоко взволновала судью. Его учитель обладал даром ясновидения – иной раз ему открывалось то, что было скрыто до поры от глаз простых смертных.
– Скоро я покину этот дом, – заявил он. – Пришло время переселяться в храм и там доживать свой век. Молчание богов Карнака будет тешить мой слух, а собеседниками моими станут камни вечности. Каждый новый день будет безмятежнее предыдущего, и так я вступлю в преклонные лета, готовящие человека к тому, чтобы предстать перед судом Осириса.
Пазаир возмутился.
– Мне нужны ваши наставления.
– Что еще я могу тебе посоветовать? Завтра возьму свой старческий посох и отправлюсь в сторону Прекрасного Запада, откуда никто не приходит назад.
– Если я обнаружу язву, угрожающую Египту, и буду знать, как с ней бороться, ваша духовная поддержка будет мне необходима. Она может сыграть решающую роль. Повремените, прошу вас.
– Как бы там ни было, этот дом станет твоим, как только я удалюсь в храм.
***
Чечи разжег огонь с помощью финиковых косточек и древесного угля, поставил на него конусообразный тигель и раздул пламя. В который раз он пытался довести до совершенства новый метод получения сплавов, заливая расплавленный металл в специальные формы. Обладая исключительной памятью, он ничего не записывал, боясь предательства. Его два помощника – здоровые, неутомимые парни – могли часами поддерживать пламя, дуя на него через длинные полые стебли.
Скоро несокрушимое оружие будет готово. Вооружившись сверхпрочными мечами и копьями, солдаты фараона смогут разбивать шлемы и пронзать доспехи азиатских воинов.
Крики и шум борьбы отвлекли его от размышлений. Чечи открыл дверь мастерской и столкнулся с двумя стражниками, ведущими пожилого седовласого мужчину с красными руками; он сопел, как загнанная лошадь, глаза слезились, набедренная повязка порвалась.
– Он проник на склад металлов, – объяснил один из стражников. – Когда мы его окликнули, он попытался сбежать.
Чечи сразу же узнал зубного лекаря Кадаша, но не выказал ни малейшего удивления.
– Отпустите меня, звери! – требовал лекарь.
– Вы – вор, – возразил начальник стражи. Что за безумная мысль взбрела Кадашу в голову? Он уже давно мечтал о небесном железе, чтобы сделать новые хирургические инструменты и стать непревзойденным зубным лекарем. Обуреваемый корыстным замыслом, он потерял голову и забыл о плане заговорщиков.– Я пошлю одного из своих людей в контору старшего судьи царского портика, – заявил офицер стражи. – Нам необходим судья.Из страха возбудить подозрения Чечи никак не мог воспротивиться такому повороту событий.***Потревоженный среди ночи, секретарь старшего судьи царского портика не счел нужным будить начальника, весьма ревностно оберегавшего свое право немного поспать. Он справился со списком судей, и его выбор пал на последнего – некоего Пазаира. Он стоит на низшей ступени иерархии, вот и пусть учится ремеслу.Пазаир не спал. Он мечтал о Нефрет, воображал, что она рядом, спокойная, надежная, нежная. Он рассказывал бы ей о своих расследованиях, она – о своих пациентах. Так каждый помогал бы другому нести его ношу, и оба наслаждались бы покоем тихого счастья, возрождавшегося с каждым новым солнцем.Вдруг заревел Северный Ветер, залаял Смельчак. Судья встал и открыл окно. Вооруженный стражник показал ему письменное распоряжение секретаря старшего судьи. Набросив на плечи короткую накидку, Пазаир последовал за стражником в казарму.Перед входом на лестницу, ведущую в подземелье, скрестив копья, стояли два солдата. Они отвели оружие, чтобы пропустить судью, навстречу которому вышел Чечи.– Я ждал старшего судью царского портика.– Извините, вынужден вас разочаровать: дело поручили мне. Что произошло?– Попытка ограбления.– Есть подозреваемый?– Виновник арестован.– Тогда надо лишь изложить факты, выдвинуть обвинение и незамедлительно свершить правосудие.Чечи было явно не по себе.– Я должен его допросить. Где он?– В коридоре, слева от вас.Виновный сидел на наковальне под охраной вооруженного стражника. При виде Пазаира он вскочил.– Кадаш! Что вы здесь делаете?– Я прогуливался возле казармы, вдруг на меня налетели и силой привели сюда.– Неправда, – возразил стражник. – Этот человек проник на склад, там мы его и застали.– Ложь! Я подам жалобу по поводу нанесенных ударов и грубого обращения.– Против вас много свидетелей, – напомнил Чечи.