Но авиация ведет борьбу по вертикали, стремясь к большому потолку. Зенитная артиллерия пока не отставала, но уже начинает отставать от авиации. У нее еще остается надежда на стрельбу по звуку, так как она не может использовать потолка своей стрельбы вследствие того, что она не видит или плохо видит высоко летящие цели. [63]
Использование звука увеличит высоту зенитного барьера. Такова тенденция.
Истребители обладают потолком, превышающим потолок самолетов других назначений, но видимость с земли также ставит предел их возможностям. Поле сплошного наблюдения имеет тенденцию превратиться в поле сплошного подслушивания. Повидимому, оно даст значительную экономию в числе постов, так как зона слышимости с поста будет больше зоны видимости с него.
Как бы ни решался вопрос организации обороны, несомненно одно: скоростная и высотная авиация обгоняет средства ПВО и притом именно в своем стремлении к глубоким тылам, используя свои потолок и скорость. Поэтому старые взгляды на оборону постепенно должны уступить место новым. Совершенно нецелесообразно, чтобы истребители распылялись по тылам, покорно и бездеятельно ожидая случая, когда к ним изволят пожаловать самолеты противника для одного мощного бомбардирования на уничтожение.
Воздушные силы по самому своему существу не должны знать чисто оборонительного положения, они не должны связываться с кольцами и точками, они должны быть всегда свободными для разрешения наступательных задач в расположении противника и всегда должны быть в полной готовности выполнить чисто оборонительную задачу из любого боевого порядка на земле, предусматривающего решение задач наступательных.
Мы говорили уже о том, что вся авиация, включая и истребительную, является в настоящее время авиацией бомбардировочной, т. е. наступательной. В то же время, проводя большую часть своего времени не в полетах, а на аэродромах, вся авиация должна быть оборонительной и иметь возможность вылетать для отражения воздушного врага. К анализу наступательных задач авиации, включая и истребительную, мы обратимся позже, а сейчас остановимся еще на некоторых вопросах, связанных с воздушной обороной.
Мы приходим к заключению, что более выгодным является сосредоточивать все средства на фронте, предусматривая в то же время и оборону страны. Но с развитием скоростной и высотной систем воздушных вооружений, с одной стороны, и бронированной системы, с другой стороны, значение средств обороны будет падать. [64]
Если значение этих средств обороны будет сохраняться на фронте, то в отношении глубоких тылов оно будет уменьшаться. Проникание в глубокий тыл на большой высоте и на большой скорости сделает чрезвычайно трудной задачу встречи истребителей с легкими бомбардировщиками противника, а зенитная артиллерия, расположенная в крупных тыловых пунктах, будет, как мы выяснили выше, играть лишь отрицательную роль.
Из этого положения вытекают два вопроса: один касается самых крупных тыловых пунктов страны; другой касается иных способов борьбы с воздушными силами противника, а именно — наступательных действий по его аэродромам, базам и авиационным производственным центрам, являющихся по существу обороной страны и фронтов.
Крупные пункты могут находиться в различном удалении от государственной границы (которая во время войны совпадает с линией фронта) и в различном удалении от пунктов вылета неприятельской бомбардировочной авиации.
Так, например, Париж в 1918 г. находился меньше чем в 100 км от фронта, когда этот последний проходил по линии Мондидье, Нуайон и был под ударом воздушных сил Германии, тогда как Берлин был в удалении 600—800 км от линии фронта и, при состоянии техники французской авиации того времени, был недосягаем для французской бомбардировочной авиации. Зато промышленный район Бриэ, доставлявший Германии свыше 70% руды, лежал лишь в 40—50 км от линии фронта. Лондон находится в 60 км от моря. Во время войны налеты на него совершались немцами из Остенде, с удаления (по воздушной прямой) 225 км, тогда как Берлин был для англичан вне досягаемости.
Удаление важных пунктов от линии фронта, с одной стороны, и от берега, с другой стороны, определяет запас пространства, которым располагает данная страна для организации воздушной обороны. Все страны Европы, кроме СССР, в настоящее время простреливаются авиацией насквозь, так что под ударом с воздуха находятся все важные пункты этих стран, но не все страны находятся в одинаковом положении с точки зрения обороны, так как располагают различными запасами пространства для организации ПВО.
В особо трудных условиях находятся страны, имеющие важные пункты на берегах открытых морей, если радиус действия самолетов их вероятного противника позволяет осуществить [65] удар по этим пунктам, ибо в море невозможно развернуть систему наблюдения, а ограниченный запас пространства на суше не позволит упреждать бомбардирование боем. Такие страны должны или организовать поля сплошного наблюдения в море на судах, что не сулит большого успеха, или, если есть возможность, пользоваться для организации службы предупреждения территорией дружественной страны.
Первый случай мы имели бы, если бы, например, американцы осуществляли налеты на Токио, пользуясь авианосцами, а второй случай, если бы, например, немцы осуществляли налеты на Англию, которой пришлось бы пользоваться наблюдением, организованным на французском и бельгийском побережьях. С этой точки зрения, хотя Париж находится в меньшем удалении от германской границы, чем Лондон, положение его значительно более выгодно, так как он обладает большим запасом пространства для организации воздушной обороны. С этой точки зрения, и в случае, например, войны Англии с Францией, Париж был бы также в значительно лучшем положении, чем Лондон.
Авиация большую часть своего времени проводит не в воздухе, а на аэродромах, и в этом положении она представляет собой мишень для авиации противника.
Дуэ заставляет немцев в войне с Францией разрешить вопрос таким образом, что германский воздушный флот вооружен только тяжелыми машинами. Даже если бы этим машинам удалось без объявления войны внезапно совершить свой первый рейс во Францию, то непосредственно вслед за этим легкая авиация Франции превратила бы в труху эту тяжелую авиацию Германии, находящуюся на ничем не прикрытых аэродромах, ибо тяжелые самолеты не смогли бы подняться для боя и были бы разгромлены на своих аэродромах, а современная легкая и средняя авиация имеет достаточный радиус действия, чтобы простреливать насквозь страны Европы (кроме СССР).
Что касается романа Гельдерса, то и его герой Бреклей, построивший с помощью «гениального» конструктора тяжелый воздушный флот, находился бы не в лучшем положении, и Лондон был бы разрушен с гораздо большим успехом в первую очередь, и участь его разделил бы и воздушный флот Бреклея на своих аэродромах.
Мы рассчитали, что запас пространства для организации воздушной обороны против современных бомбардировочных самолетов [66] нужен не меньше чем в 120 км. Эту же данную приводит и французский генерал Арманго в своем труде «Воздушная армия и ПВО страны»{8}. Итак, в зоне глубиной 120 км воздушный бой с высоко летящими бомбардировщиками будет невозможен для истребителей, и истребители не смогут воспретить неприятельской скоростной бомбардировочной авиации бомбардировать все находящиеся в этой зоне крупные пункты. Следовательно, эти пункты могут рассчитывать лишь на аэростатные заграждения. При отсутствии воздушного фронта бомбардировщики противника всегда будут иметь возможность проникнуть тем или иным путем к своим целям, лежащим и за этой 120-км зоной, и с этой точки зрения понятия крупных и малых стран получают новое содержание. Единственной крупной страной в Европе, с точки зрения воздушных нападений, является наша страна.
Все страны должны считаться с тем обстоятельством, что приграничная или прифронтовая зона глубиной в 120 км беззащитна. Они должны прибегать, с одной стороны, к организации воздушных фронтов и, с другой стороны, не должны иметь в этой зоне монопольных производственных предприятий. Предприятия, имеющие военное значение и находящиеся в этой зоне, должны дублироваться аналогичными предприятиями, расположенными в более глубоких и безопасных зонах и способными к соответствующему развертыванию. Это далеко не всегда возможно, и мы приходим ко второму намеченному нами вопросу — к действиям по аэродромам, базам и авиационным производственным центрам.
Лучшим способом достичь господства в воздухе было бы уничтожить воздушные силы противника в генеральном воздушном сражении, но сделать это невозможно, как об этом мне уже неоднократно приходилось писать. Сама возможность генерального воздушного сражения не существует. Уничтожение самолетов противника в частных воздушных боях также не приводит к решительному результату, так как в авиации верфь сильнее снаряда и убыль в самолетах пополняется легко производством.
Абсолютное господство в воздухе с помощью воздушных боев недостижимо, но получить временное и местное превосходство в воздухе возможно, как об этом свидетельствует [67] опыт мировой войны. При таких условиях это время и место не играют самодовлеющей роли, и достигнутое превосходство служит сухопутным войскам для продвижения вперед в более благоприятных условиях. В стратегическом масштабе господство в воздухе никогда еще достигнуто не было, и воевавшие стороны имели одинаковую возможность проникать в страну противника, не только непрерывно восстанавливая понесенные потери, но и увеличивая численность своих воздушных сил. На один сбитый самолет налетывалось бесконечное число часов, но от этого число самолетов не уменьшалось, а увеличивалось{9}.
Такое положение, конечно, не считалось нормальным, и уже во время мировой войны были попытки действовать и по аэродромам. Этот способ в некоторых случаях оказывался более действительным, чем воздушный бой, и случалось, что по нескольку десятков самолетов противника выводилось из строя в один налет. Но и этим способом решительные результаты достигнуты не были. Такой успех был редким явлением, так как все же на пути к аэродромам днем нужно было встретиться с истребителями в воздухе, а ночью темнота препятствовала розыску полевых аэродромов. В настоящее время разведка неприятельских аэродромов может производиться скоростными истребителями или разведчиками, преследующими возвращающиеся неприятельские самолеты не с целью вступить с ними в бой, а с целью проследить их посадку. Такая разведка даст больше данных о расположении неприятельских аэродромов. Повидимому, таким же решительным способом будут уничтожаться авиационные производственные центры и авиационные базы.
В труде «Бомбардировочная авиация» я указывал, что одним из четырех основных направлений боевой работы авиации являются действия по воздушным силам противника на всю их глубину. На фоне этой борьбы за воздушное превосходство должны будут выполняться все остальные задачи авиации. Это направление боевой работы авиации является непрерывным. Остановимся на этом вопросе.
Во многих случаях эту борьбу с воздушными силами противника представляют согласно воззрениям Дуэ. Полагают, что нужно сначала уничтожить воздушные силы противника, а затем выполнять другие задачи, причем декларируется, что [68] уже само по себе уничтожение воздушных сил противника заставит его просить пощады, ибо после такого полного уничтожения страна противника будет обнажена и обречена на гибель от бомбардирований с воздуха.
Мы приходим к морским концепциям. Логически все как будто правильно. Действительно, достаточно уничтожить, например, сухопутную армию противника, чтобы противник вынужден был просить мира. Но совершенно нелогично думать, что для вынуждения противника к миру путем сокрушения мощи его сухопутных сил может потребоваться 4 года войны, а для уничтожения его воздушных сил достаточно будет нескольких полетов. Чем крупнее воздушные силы сторон, тем более длительной и упорной будет война в воздухе. А так как воздушные силы воюют не одни и так как сухопутные и морские силы ждать не могут и не будут, пока кончится война в воздухе, которая должна преподнести им завоеванный стратегический воздух, необходимо говорить не о том, чтобы сначала завоевать этот воздух, а затем воевать на земле и на море, а о том, чтобы в едином плане выполнять связные операции на суше, на море и в воздухе.
Нам придется остановиться на значении понятий. Понятия «воздушная война» и «война в воздухе» не однозначащи. Понятие «воздушная война» создано по аналогии с морской войной. Морская война ведется исключительно морскими силами, и в такой войне победа или поражение являются победой или поражением морского флота, в результате чего получается выигрыш или проигрыш войны.
«Война в воздухе» ведется одновременно с войной на суше и с войной на море, как это имело место во время мировой войны.
Возможно ли допустить, что мы будем свидетелями чисто воздушной войны?
Теоретически все возможно. Таковы свойства всякой теории, занимающейся «саморазвитием понятий». Можно, например, представить себе, что два государства, не имея соприкосновения ни на земле, ни на море, ведут воздушную войну, летая друг к другу через соседа, разрушая промышленные, экономические и политические центры и избивая мирное население. Можно даже подобрать страны, расположенные таким образом, что между ними возможна будет только такая война, как, например, Чехо-Словакию и Югославию, разделенные Австрией и Венгрией и не имеющие соприкосновения на [69] море, за отсутствием такового у Чехо-Словакии. Но практическая вздорность такой теории очевидна.
Морской флот во время войны вел и наступательные и оборонительные действия. Большая часть его (крупные суда) отстаивалась у своих берегов, обеспечивая коммуникации, т. е. вела действия, оборонительные по своему смыслу. Меньшая часть его (германские подводные лодки) вела действия наступательные по коммуникациям противника. Но и для Антанты и для австро-германцев было правилом, что линейный флот был оружием ближнего действия, несмотря на громкий титул — Флота открытого моря.
Сухопутные армии создаются, конечно, не для сидения в окопах, как это думают генерал Дуэ и его последователи. Империалисты полагают, что они подавят волю народов тех стран, на которые они нападут, с помощью именно массовых наступательных армий, прошедших фашистскую обработку. На самом деле они сами будут разгромлены вооруженными народами стран, подвергшихся нападению, причем против фашистских агрессоров повернут штыки и народы их собственных стран. Окопная война, при наличии современных средств наступления, спросом не пользуется, и родина Дуэ — Италия — не следует за своим пророком, а создает миллионную армию и проводит резко выраженную наступательную доктрину.
Что касается воздушных сил, то для них оборона своей страны состоит в воздушных боях над своей страной с проникающими в нее неприятельскими самолетами, в воздушных боях над полями земных боев и сражений, в воздушных боях с наступательной авиацией противника в ее расположении и в поражении центров обучения, аэродромов, авиационных баз и авиационных производственных центров противника.
Все эти задачи решаются наступательно, но являются по существу обороной своего расположения в то время, как сухопутные войска имеют наступательные задачи, т. е. продвижение вперед с занятием неприятельской территории. Таким образом, получается обратная концепция. Если авиация ставит себе главной задачей подавление воздушных сил противника, то она, а не пехота, выполняет оборонительную задачу. Задачу эту она может и должна выполнить, но этого мало.
Если авиация в своих действиях оперативно связана с сухопутными войсками, она должна стремиться не только к подавлению воздушных сил противника «вообще». Задачи воздушных [70] сил шире. Они решают всегда двойную задачу: оборонительно-наступательную. Они должны, конечно, стремиться завоевать превосходство над противников, но не стремиться сразу же к решению этой задачи в стратегическом масштабе, ибо эта длительная и упорная борьба оторвет авиацию от содействия продвижению вперед земного фронта, т. е. фактически задержит это продвижение, которое является главной задачей. Она должна решить вопрос о превосходстве в нужное время и в нужном месте, определяемом активным фронтом сухопутных войск. Задача эта с настоящими средствами должна и может решаться на широком фронте.
Если бы сухопутных войск не было и мы могли бы ставить практически вопрос о независимости «воздушной войны», дело шло бы о поражении сначала только воздушных сил противника, ибо это открывало бы возможность дальнейшего поражения страны противника. Но если судьба войны становится в зависимости от сухопутных вооруженных масс, воздушные силы сыграют решительную роль не в отрыве от этих масс, а в единой борьбе совместно с ними, выполняя самостоятельно (а не независимо) авиационную подготовку наступления. А для этого им и приходится решать всегда двойную задачу: с одной стороны, вести борьбу за превосходство в воздухе, а с другой стороны, действовать в фронтовом масштабе, поражая, в зависимости от момента, или движения противника, или его систему снабжения, или его управление.
Таким образом, в систему оборонительных действий авиации войдут все действия по объектам авиационного тыла противника. Этими оборонительными действиями, как вообще всякими оборонительными действиями, нельзя решить войну. Она решается только в совместных наступательных действиях сухопутных войск и воздушных сил; последние поражают самостоятельно объекты земные на том или ином отрыве в пространстве и во времени от сухо-путных сил, не теряя в то же время оперативной связи с намеченными земными операциями. Всякая война всегда есть сочетание наступления и обороны. От этого закона не избавлена и авиация, но сочетание наступательных и оборонительных действий в авиации носит другой характер, чем на земле.
Сухопутные войска, наступая на одном участке фронта, обороняются на другом. Воздушные силы всегда, наступая на каком-либо участке фронта, обороняются на том же участке одновременно с наступлением. [71]
Наступать — это значит итти в расположение противника. Наступление подразумевает инициативу действий, т. е. позволяет выбирать время и направление удара. Мы уже говорили в начале труда, что наступательная авиация может сковать боем лишь самолеты воздушного боя противника и что его бомбардировочная авиация будет иметь равную инициативу действий. При таких условиях, для того чтобы захватить инициативу в свои руки, необходимо разгромить воздушные силы противника.
Что значит разгромить авиацию противника? На это история пока еще не дает ответа, и в этом вопросе мы всецело в области умозрений. Несомненно одно: поставить задачу разгромить воздушные силы противника значительно легче, чем выполнить ее.
Есть умозрительные положения, отличающиеся тем, что на них затрачивается много труда, ума, таланта, и в то же время характерные тем, что они, представляя собой чистейшее «саморазвитие понятий», неприменимы к жизни.
Предоставим слово нашумевшему в свое время итальянскому генералу Дуэ.
«Генерал Бастико, которому я специально задал вопрос о том, в каком положении с его точки зрения оказалась бы сухопутная армия, вынужденная действовать при господстве противника в воздухе, — иначе говоря, сухопутная армия, против которой совершенно свободно могли бы действовать воздушные силы неприятеля, — ограничился тем, что отделался шутками по поводу этой «совершенной свободы» и молчанием по поводу всего остального.
Однако эта «совершенная свобода» не содержит в себе ничего особенно веселого. Как сухопутная армия, которой [74] удалось разгромить неприятельские сухопутные силы, может совершенно свободно вторгнуться на территорию противника, захватить его наиболее важные центры, завладеть его богатствами и т. д., как морской флот, которому удалось потопить неприятельский, может совершенно свободно крейсировать по морям, препятствуя неприятельским морским сообщениям, так и воздушная армия, которой удалось уничтожить неприятельские воздушные силы, может совершенно свободно перемещаться в атмосфере во всех направлениях и совершенно свободно сбрасывать сверху все, что она захочет, и везде, где ей только будет угодно. На этом вопросе я взываю к обыкновенному здравому смыслу».
Спорить по этому вопросу, конечно, нечего, ибо такой спор был бы потерей драгоценного времени.
Совершенно несомненно, что если бы неприятельские воздушные силы были совершенно уничтожены, свои воздушные силы могли бы совершенно свободно летать в воздухе. Положение сухопутных армий и морского флота противника было бы чрезвычайно тяжелым. В таком же тяжелом положении была бы и вся страна противника.
Но Дуэ напрасно обижается на Бастико. Генерал Бастико должен был быть по крайней мере вежливым с генералом Дуэ. Поэтому он позволил себе пошутить над «совершенной свободой» генерала Дуэ, не входя в дальнейшее обсуждение способов достижения этой совершенной свободы в небе.
Действительно, как можно спорить с очевидными истинами? Зачем генеральные штабы Франции, Германии, Англии, Италии и т. д. ломали себе головы над планами войны накануне мировой драмы? Зачем этим занимались генералы и адмиралы всех стран, когда рецепт чрезвычайно прост: единственное средство защитить себя от злого противника — это выиграть войну.
Генералам «земным», чтобы двигаться совершенно свободно, нужно всего лишь разгромить армию противника, адмиралам, чтобы совершенно свободно плавать по водам, нужно всего лишь потопить неприятельский морской флот, а генералам «небесным», чтобы совершенно свободно летать в голубом эфире, нужно всего лишь завоевать господство в воздухе, уничтожив воздушные силы противника. Все ясно и просто. Какого спора и какого ответа от генерала Бастико мог ожидать генерал Дуэ? Несомненно, генералу Бастико нельзя отказать в полном владении правилами хорошего тона. Но и генерала Дуэ нельзя, [75] конечно, упрекнуть в полной наивности. Во всяком случае, Дуэ гораздо умнее дуэтистов. Он совершенно ясно представляет себе случай, когда в воздушной войне будут противопоставлены друг другу одинаковые воздушные армии. Как быть в этом случае? Ответ тоже прост и ясен: в этом случае необходимо быть энергичнее противника в развитии своих наступательных действий.