Дипломная (вкр): Личностные особенности, стратегии преодоления стресса и источники социальной поддержки лиц, страдающих синдромом алкогольной зависимости

С самого рождения Виктор попал в обстановку гиперопеки и попустительства. Классическая ситуация "удушающей" матери (плюс слепо обожавшей его домработницы) привела бы, возможно, к развитию типичной шизоидной личностной структуры, однако присутствие нарциссического, эгоистичного, презрительно относящегося к сыну отца с явно параноидальными тенденциями, занимающего доминирующее положение в семье и загружающего ее следующими неадекватными установками: что праздники отмечают только тунеядцы, что в квартиру нельзя пускать сверстников сына и дочери - могут обокрасть, что большинство окружающих людей интеллектуально ничтожны и профессионально несостоятельны, а также семейное преклонение перед богатством, известностью, привилегированностью, "исключительностью" - все это вместе взятое привело к развитию смешанной истероидно-шизоидной (или шизоидно-истероидной) структуры.

Когда Виктору было 20 лет, отец ушел из семьи (из-за девятнадцатилетней "подружки"). Мать отреагировала на это в соответствии с собственной ис-тероидной личностной структурой, устроив безобразный судебный процесс о дележе имущества, причем в эти "разборки" был вовлечен и сын, который тогда учился на факультете журналистики УДН. Из бесед с родственниками и знакомыми Виктора Б. Следует, что до этих событий во время учебы в школе и на первых курсах университета, он был довольно мягким, хотя и замкнутым молодым человеком, проявлявшим тем не менее уже тогда свои эгоцентричные установки и "комплекс сверхполноценности", хотя большинство знавших его в те годы людей отмечает, что эта "позиция превосходства" выглядела весьма по-детски, маскируя неуверенность в себе и неумение простраивать отношения с противоположным полом. После развода родителей и последовавшего за этим судебного процесса характер Виктора резко изменился. Он стал угрюмым, мрачным, враждебным, подозрительным; кроме того, начал злоупотреблять алкоголем и транквилизаторами. По настоянию матери он полностью прервал отношения с отцом и сводной сестрой (которая к тому времени вышла замуж и жила отдельно). В это же время, чтобы сохранить полностью квартиру за собой и сыном при разводе с мужем, мать Виктора Б. "организовала" ему полуфиктивный брак с дочерью одной из своих знакомых (которая, правда, ему очень нравилась). К сожалению, в сексуальном отношении Виктор оказался совершенно несостоятелен. Из беседы с его бывшей женой были получены сведения, что этому были и чисто физиологические причины: чтобы вообще стать способным к интимным отношениям с женщиной, Виктору в двадцатилетнем возрасте пришлось сделать обрезание. Кроме того, у Виктора была еще одна легкая физическая аномалия, которой он очень стеснялся: третий сосок. Интерес к сексуальной активности просыпался у Виктора только в состоянии алкоголизации. Вскоре супруги расстались. В это же время умерла домработница, и Виктор остался вдвоем с матерью, вышедшей к тому времени на пенсию. Все это совпало с пиками кардинальных экономических и политических изменений в стране. Виктор не смог удержаться на работе на Центральном телевидении, куда его взяли по протекции отца, так как он оказался совершенно не способен функционировать в коллективе: он был заносчив, высокомерен, выпивал, в редакции спиртные напитки, дерзил начальству. В течение последующих 15 лет он не работал, живя на пенсию матери и продавая время от времени антикварные предметы из своей коллекции. Для матери, расставшейся с мужем и закончившей профессиональную карьеру, он стал смыслом и средоточием всей ее жизни. Она не возражала против его безработицы, хотя вроде бы постоянно "мечтала" вместе с сыном о каком-нибудь выгодном месте рядом с их домом, где можно было бы почти ничего не делать, но много получать. Эта неадекватная материнская установка на симбиоз, насильственно фиксирующая отношения привязанности, способствовала инфантилизации и инвалидизации, а также развитию "ложного "Я" Виктора Б.

Е.Т. Соколова рассматривает симбиотические семейные отношения как вид насилия в диаде "ребенок - родители", формирующий искаженную матрицу межличностных отношений и образа "Я" ребенка. Если эмоциональная депривация фрустрирует аффилятивную потребность и блокирует обратную связь, на основе которой формируется генетически первичный эмоционально-чувственный компонент самоотношения (Какой Я?), то симбиоз препятствует вторичному, "когнитивному" самоопределению в терминах "Кто Я?". В обоих случаях родительское отношение не отвечает насущным потребностям кризисных временных этапов личностного развития, блокируя тем самым разрешение базового мотивационного конфликта принадлежности - автономии и, интериоризуясь, приводит к расщеплению и дестабилизации образа "Я" (Соколова Е.Т., 1981). Эмоциональный симбиоз представляет собой экстремальную форму взаимозависимости, вплоть до слияния, в которой теряются границы "Я" и индивидуальность. Вместо ясно очерченной и дифференцированной структуры "Я - Другой" возникает размытое, спутанное, почти сновидное "пра-Мы", выливаясь в состояния, передаваемые такими метафорами, как "растворение", желание "утонуть друг в друге", "напиться", "насытиться", "поглотить". В данном случае Е.Т. Соколова подчеркивает хищнический аспект таких взаимоотношений: жить вместо - версус - жить вместе. Взаимопоглощение как крайняя форма утоления ненасыщаемого эмоционального голода не может вести ни к чему другому, как к потере "Я", взаимной аннигиляции. Симбиотический тип отношений порождает импульсивную предельную открытость границ "Я" и тем самым создает неизбежность насилия и вторжения Другого. Более того, само насилие воспринимается далеко не однозначно, в том числе и как желанное заполнение внутренней пустоты, так, как если бы все естество человека представляло собой одну громадную ненасытную утробу. Отсюда и происходит основной конфликт личностных расстройств пограничного уровня организации - амбивалентные желания: стремление к безудержному слиянию и страх потери границ (самоконтроля). Следуя логике Е.Т. Соколовой, это приводит к таким типичным заболеваниям пограничного уровня, как депрессия, алкоголизм, наркомания (токсикомания, в случае Виктора Б.), а также к отклоняющемуся поведению (Соколова Е.Т., 1981).

Манипулятивный, инграциирующий стиль общения матери с Виктором Б. путем трансляции тенденциозной информации о том, как он воспринимает окружающую действительность и самого себя, что для него должно быть значимо, а что - нет, привел к серьезным искажениям его тестирования реальности и самооценки. Несколько лет Виктор пытался ухаживать за одной молодой женщиной, которая искренне к нему относилась, но мать внешне вроде бы демонстрируя полное одобрение выбора сына, незаметно дала понять его избраннице, что постоянное ее присутствие в их квартире крайне нежелательно и она "благословляет" их отношения только в форме кратковременных визитов ее сына в дом его подруги. Отношения распались. После этого Виктор стал еще более враждебным и аутичным; его негативизм по отношению ко всему на свете: к правительству, к врачам, к бывшим коллегам - активно поддерживался матерью, так как их материальное положение за время "перестройки" резко ухудшилось; кроме того, мать постоянно "подпитывала" ненависть и зависть Виктора к отцу - "предателю" и сводной сестре, которые сумели "встроиться" в новые условия жизни. Как реактивное образование на собственную несостоятельность у Виктора появились навязчивые фантазирования о неслыханном богатстве, которое должно откуда-то свалиться им с матерью, о том, что, когда отец умрет, может быть, удастся "отсудить" у сводной сестры и ее дочери часть наследства и т.п. Никаких попыток к изменению своего положения Виктор Б. однако не предпринимал. Когда в Москве прошла серия террористических актов, Виктор выразился об этом так: "Ну и кретины, нашли что взрывать! На их месте я бы взорвал дом моего папаши!" Тем не менее иногда, находясь в состоянии алкогольного опьянения, Виктор звонил отцу, упрекал его за "прегрешения", - т.е. за внешне демонстрируемой ненавистью и враждебностью пряталась безумная тоска по утраченным отношениям.

Однако нарастающий негативизм, агрессия и враждебность являются прогностически неблагоприятными признаками. Кроме того, внушаемость Виктора и сильный защитный механизм примитивной проекции позволяют говорить о потенциальной возможности увлечения его на антисоциальный путь.

больной алкоголизм стратегия стрессовый

2.2.3 Диагностика источников социальной поддержки лиц, страдающих синдромом алкогольной зависимости

Две исследуемых группы существенно различаются также по показателям методики «Многомерная шкала восприятия социальной поддержки». Для здоровых лиц наиболее существенными и полноценно используемыми источниками являются дружеское окружение и значимые другие, тогда как для лиц, страдающих алкогольной зависимостью характерен лишь один источник - значимые другие. При этом можно предположить, что круг «значимых других» для здоровых и больных испытуемых также различается.

Таблица 2. Источники социальной поддержки

Значимые различия между экспериментальной и контрольной выборками наблюдаются по всем трем шкалам методики, однако наибольший интерес, по всей видимости, представляет различие в конфигурации профиля. Из профиля больных алкоголизмом следует, что ни семья, ни друзья не являются для них опорой в сложных жизненных обстоятельствах. «Значимые другие» для этой категории испытуемых - это представители пьющего окружения, с которыми больные привыкли проводить свой досуг. У этих испытуемых складывается нездоровый стереотип, при котором общение (в том числе с противоположным полом) невозможно без бутылки. Понятие «отдых» вмещает в себя лишь совместное времяпрепровождение за распитием спиртных напитков. В алкогольной или наркоманической референтной группе существует особый дух единомыслия и поддержки, и эта атмосфера имеет огромное эмоциональное воздействие на зависимых личностей, порой являясь главным мотивом пребывания в пьяной среде. Ситуация и психологические условия распития спиртных напитков имеют огромное значение для пьющего. Состояние опьянения, а затем и ситуация распития, на которую переносятся все атрибуты состояния опьянения, решает много психологических проблем участников. Возникает доверительность, преодоление взаимной подозрительности и настороженности. Злоупотребляющие алкоголем и в трезвом состоянии доверяют только таким же пьющим людям. Формируется «братство пьющих», в котором доверительность и симпатия в пьяном состоянии переносится и в трезвую жизнь. Собутыльники, встречаясь назавтра, смотрят друг на друга с симпатией и доверием. Пьющая компания является сплоченной референтной группой, удовлетворить потребность в неформальном общении и человеческом тепле. Все это особенно важно для преморбидно сенситивных лиц, испытывающих сложности в межличностном общении. Роль «значимых других», несмотря на преобладание психопатологических мотивов потребления алкоголя, возрастает и после формирования одиночного пьянства, т.к. больной уже не мыслит себя вне алкогольного окружения - психология трезвенников становится ему чуждой. Социально и психологически комфортно он чувствует себя только в алкогольной среде. «Значимые другие» из алкогольного окружения выполняют социо- и психотерапевтическую роль в отношении больных алкоголизмом.

Рисунок 5. Источники социальной поддержки

Самый низкий показатель у испытуемых экспериментальной группы в многомерной шкале восприятия социальной поддержки по параметру «семейная поддержка». Это свидетельствует о несформированости правильных представлений у членов семей больных испытуемых об алкоголизме, о неприятии ими концепции болезни. Зачастую, как это видно из материалов клинических бесед с пациентами, алкоголь использовался ими как средство разрешения семейных конфликтов, компенсации своей неудовлетворенности в супружеских отношениях, во взаимоотношениях с родителями или детьми.

Корреляционные зависимости предпочитаемых источников социальной поддержки с описанными выше методиками представлены в таблицах 6 и 7.

Таблица 3. Корреляции показателей источников социальной поддержки и смысложизненных ориентаций (приведенные коэффициенты значимы на уровне р<0.05)

У здоровых испытуемых структура связей предпочитаемых источников социальной поддержки и смысложизненных ориентаций дифференцирована. Наблюдаются положительные связи выраженности семейной поддержки с большей целенаправленностью жизни и уверенностью в возможности построения жизни в соответствии с этими целями («Локус контроля - Я») и выраженности поддержки со стороны значимых других с общим показателем осмысленности жизни, эмоциональной насыщенностью процесса жизни, и внутренним локусом контроля. Выраженность дружеской поддержки не связана с осмысленностью жизни (также как и у больных испытуемых).

У испытуемых, страдающих от алкогольной зависимости структура связей источников социальной поддержки с показателями смысложизненных ориентаций не дифференцирована: выраженность семейной поддержки и поддержки со стороны значимых других позитивно коррелирует со всеми показателями осмысленности жизни, включая общий, в отличие от выраженности дружеской поддержки, которая не коррелирует ни с одним показателем СЖО.

2.2.4 Стратегии совладания со стрессом больных хроническим алкоголизмом

Различия по базисным стратегиям преодоления стресса у испытуемых обеих выборок также отмечаются не только в уровнях выраженности стратегий, но в первую очередь в их структуре. У лиц, больных алкогольной зависимостью все три стратегии выражены на среднем уровне, предпочтений одних стратегий другим не наблюдается. У здоровых испытуемых профиль, напротив, резко неоднороден в силу существенного преобладания стратегии разрешения проблем и низкого уровня выраженности избегания.

При этом, соответственно, выраженность стратегии разрешения проблемы у здоровых испытуемых значимо выше, а стратегий поиска поддержки и избегания - значимо ниже, нежели у больных.

Рисунок 6. Индикатор стратегии преодоления стресса

Преобладание у больных алкоголизмом пассивной копинг-стратегии избегания свидетельствует об их нарастающей социально-психологической дезадаптации, стремлении избежать контакта с реальностью, уйти от ответственности за свои поступки и их последствия.

Различия между выборками достоверны по всем трем параметрам стратегий совладания со стрессом при P< 0.01. Эти данные представлены ниже в табличном виде.

Таблица 4. Индикатор стратегии преодоления стресса

Ниже представлены результаты корреляционного анализа индикаторов стратегии преодоления стресса со всеми описанными выше показателями.

Таблица 5. Корреляции индикаторов преодоления стресса и смысложизненных ориентаций: (приведенные коэффициенты значимы на уровне р<0.05)